По разбитым зеркалам

Шиничиро впихивает в него столько, что Сейшу чувствует, как медленно к горлу подступает тошнота. Он не привык столько есть, тем более за раз, но отказаться не представлялось возможным. Старший Сано ведь всегда такой — его слишком много, и это часто заставляет Инуи чувствовать себя некомфортно, вот только сказать об этом не получается. Потому что, ну. Шиничиро о нём заботится — единственный — и потерять это смерти подобно. Неиронично даже — перестань Сано его подкармливать, и парень вполне вероятно подохнет с голоду где-нибудь в подворотне. Сейшу и сейчас в ответ на предложенную добавку только улыбается натянуто. Желудок сводит, и он понимает прекрасно, что стоит выйти из чужой мастерской, как его вырвет в ближайшие кусты. Потом, конечно, от самого себя будет мерзко. Ему стараются помочь впервые в жизни, а он… Тихий выдох, глоток воды, чтобы запить быстро собирающуюся во рту слюну. Блондин берёт в руки вилку и ещё одна порция лапши исчезает в его желудке. — Спасибо, Шиничиро-сан. Мужчина только улыбается, тянет к нему руку, чтобы по голове потрепать, как младших братьев в детстве, но в последний момент одёргивает себя смущенно. — Всегда пожалуйста, Сейшу. Ради /этого/ Инуи готов вынести что-угодно. *** Звонок посреди ночи заставляет Шиничиро слегка вздрогнуть от неожиданности и едва не выронить гаечный ключ. Ни у кого из его друзей нет привычки названивать так поздно, поэтому, когда взяв телефон в руки он видит на экране «Вака-чан», мужчина сперва удивляется, а после хмурится. — Ты идиот, — первое, что слышит Сано. Возмутиться уже хочет, но ему и слова вставить не дают. — Сейшу в больнице. Тебе лучше приехать. Возмущаться больше не хочется. Имауши говорит холодно, но Шиничиро слишком хорошо его знает, чтобы не услышать в голосе чужом волнение. Всё-таки, как бы Вакаса не открещивался от роли «мамочки», за всех своих «детей» он был готов рвать и метать — что за Изану (нет, Шин вовсе не завидует, что его младший брат куда с большей охотой доверяется его лучшему другу), что за Сейшу, что за Такемичи. — Буду через пятнадцать минут, — и стараясь унять испуганное случившимся сердце, Сано почти вылетает из мастерской, не забыв захватить ключи от байка. *** Первое, что подмечает Сано, поднявшись на нужный этаж — выяснил на регистратуре, и даже не обратил толком внимания на девушку за стойкой — прислонившегося к стене Вакасу, который казался ещё белее обычного. Второе — расхаживающего туда-сюда Коконоя, который с каким-то непонятно-виноватым выражением лица то и дело поглядывал на дверь, за которой судя по всему и находился Инуи. — Что произошло? — Имауши только переводит на него усталый взгляд, а Хаджиме дергается, замирает весь. — Шиничиро-сан. Звучит как-то жалобно. Сано не так хорошо знает этого парнишку, которого Изана не иначе как «хитрым лисом» кличет, но что-то ему подсказывало, что обычно он ведет себя иначе. Никто отвечать ему не торопится, и вопрос приходится повторить. Коконой в глаза не смотрит, только пальцы заламывает, словно у него каждый сустав болит. — Это я виноват. Инупи… Ну, у него с желудком проблемы, понимаете? Не то чтобы это было удивительно, мы раньше не то чтобы нормально жили, выживали скорее. Питались чем попадётся, иногда если за неделю хотя бы раз поели — уже хорошо. Это потом я денег стал приносить и… — тараторит, бросает на Имауши секундный взгляд. — Кхм, в общем. Последнее время он себя не очень хорошо чувствовал, у него часто живот болел, в больницу обращаться Инупи не захотел, а я не настоял, и вот… Мы тут. Сегодня его стошнило с утра после куска хлеба, а полтора часа назад он в обморок упал. Я и вызвал скорую, а потом и Вакасу-сана набрал. Имауши фыркает, расслабляется чуть, когда Шиничиро рядом усаживается. Теперь они соприкасаются коленями. — Ты тоже молодец, Шиничиро, закармливал его всё время. Уверен, его потом тошнило постоянно. Да и я… Не подумал, что, учитывая его жизнь до этого… Мужчина поджимает губы. Он всё ещё не понимает, почему он идиот. И почему Сейшу тогда просто не отказывался от еды, зная о последствиях. Словно читая его мысли, Вакаса щурится недовольно. — Действительно идиот. Подумай, или что, мозг тебе только для тупых подкатов дан? Черные глаза устремляются на дверь, подле которой собачонкой устроился Коконой. И он действительно думает. Ну, старается, по крайней мере. *** Их пускают к Инуи только под утро. Первым в палату врывается Хаджиме, но замирает почти тут же, потому как Сейшу спит, из его вены торчит иголка капельницы, и в целом парень выглядит довольно болезненно. Коконой усаживается рядом, осторожно гладит друга по волосам. Видеть Сейшу таким ему не нравится, это всё болезненные воспоминания вызывает и невольный страх. Сейшу тут, на больничной койке, а если он тоже… Если его не станет? Хаджиме мотает головой. Нет, нет, врач сказал, что всё в порядке будет, что Инупи скоро очнётся- Из мыслей его вырывает ладонь Вакасы на плече. — Тебе нужно поспать. Сходи домой, я позвоню, когда он очнется. Возмутиться бы — не хочется оставлять Инупи в месте, где так воняет смертью и отчаяньем — но Имауши выглядит непреклонным, и Коко тихо выскальзывает за дверь. (Дома он, конечно, всё равно не засыпает, только лежит и бездумно смотрит в потолок, трёт уставшие глаза, ворочается. Без Инупи под боком даже дышать, кажется, тяжелее. Хаджиме отсчитывает минуты до телефонного звонка). Теперь очередь Шиничиро касаться. Так бережно, словно Сейшу фарфоровый; осторожно, боясь навредить ещё сильнее, чем уже. — Я идиот, — выдыхает. Ну, сложно было не понять чужие причины — Сейшу ведь всегда смотрел на него… Как собака уличная смотрит на того, кто из жалости подкинул ей кусок колбасы из своего бутерброда. А если колбасу подкидывать регулярно, она и хвостиком махать будет, и оскалится, если на «ее человека» попробуют руку поднять. Сано часто забывал, что Инуи думает сначала о других, и лишь затем о себе. — Он думал, что если начнёт мне отказывать, то обидит этим. Уголки губ Вакасы чуть дергаются вверх. — Ну, может и не совсем. Шиничиро на него даже не оборачивается — продолжает мягко оглаживать чужие костяшки. *** — Вот, тебе стоит попробовать это, Сейшу! Карамельное яблоко! Протягивая парню сладость, Шиничиро улыбается, но улыбка быстро сползает с губ, когда он видит, как сереет чужое лицо — а чужая рука при этом тянется за предложенным. К сожалению Сано, Инуи всё ещё не умеет говорить «нет». Под чуть виноватый взгляд — будь у Сейшу собачьи уши, он наверняка прижал бы их к голове — мужчина сам откусывает яблоко. — Если не хочешь, так и скажи, я съем сам. Не нужно себя заставлять, — язык слизывает густую карамель. Блондин поджимает губы, упрямо мотает головой. — Но я хочу. Про себя чертыхаясь, Шиничиро прикрывает глаза. Ну и что с этим мальчишкой делать? Неужели все эти занятия с психологом не возымели никакого эффекта? Коко явно будет расстроен по типу «и куда я только вкладываю свои деньги?». А потом к его перепачканным губам прижимаются чужие, и Сано становится не до лишних мыслей. Отстранившись, Сейшу облизывается, выглядит довольным и немного смущенным. — Спасибо, Шиничиро-сан, было очень вкусно. Едва сдерживая нервный смех, мужчина снова переводит взгляд на яблоко. «Ну, хоть так», — какое-то обреченное. За которым сразу же идёт мысль о том, что Коко будет расстроен явно не из-за денег. Расстроен? Нет, кажется, его убьют. Но Инуи улыбается одними глазами, и Шиничиро сдается. Ладно. Ладно. За /это/ не жалко и умереть.