Тысячи закатов

Се Лянь всегда считал, что первый поцелуй — нечто очень важное и сокровенное. То, что он хотел бы разделить с человеком, который по-настоящему нравился бы ему, и что никогда не подарил бы кому-то случайному. Да, месяц назад, на вечеринке, он попросил Хуа Чэна поцеловать его — если бы это тогда произошло, Се Лянь обязательно расстроился бы, но не слишком сильно, ведь Хуа Чэн сразу стал ему симпатичен. Сегодня всё иначе: алкоголь не искажает рассудок, лишь придаёт смелости, которой в подобные моменты очень не хватает, а признания озвучены — нет ни единой причины в чём-то себе отказывать. Рука Се Ляня, что покоилась на шее Хуа Чэна, мягко скользит ниже, очерчивает плечо и опускается к талии — на большее смелости старшему студенту не хватает. Зато хватает младшему. Хуа Чэн мягко притягивает Се Ляня ближе, почти усаживая на свои колени; их лица так близко, а между губами какие-то жалкие несколько сантиметров. Это последняя линия, разделяющая их отношения на «до» и «после», и они оба в одно мгновение решаются её переступить. Касание губ лёгкое, почти невесомое, Хуа Чэн дарит Се Ляню медленный целомудренный поцелуй, такой щемяще нежный, что руки слабеют, а мысли тают в голове, оставляя после себя лишь спокойную тишину. Они не спешат, но сердце заходится в бешеном ритме; руки в тёплых объятиях смыкаются на талии, Хуа Чэн бережно гладит Се Ляня по спине, по мягкому вязаному свитеру; в груди разливается тепло от мысли, что вот он — настоящий, живой, совсем рядом. Его можно касаться, обнимать, целовать, даже не думая о том, что не достоин, что слишком грязный для этого. В голове не осталось мыслей, кроме одной, самой нежной, не требующей огласки. Первым прервать ласковый танец губ решается Се Лянь, но лишь для того, чтобы мягко коснуться своим лбом лба Хуа Чэна и мягко потереться о его нос своим. Се Лянь тихо смеётся, когда ресницы Хуа Чэна касаются его собственных, он улыбается и открывает наконец свои глаза, с нежностью глядя в глаза напротив. За всё то время, что удалось провести вместе, Се Лянь понял, что комплименты его возлюбленный принимать не умеет, но сейчас, глядя в эти омуты, старший не может сдержать себя. Он целует уголок губ, щёку, переносицу, а когда глаза напротив наконец закрываются, целует и их, тихо шепча о неземной красоте. Они вновь обнимаются, Хуа Чэн ложится на спину и укладывает на грудь Се Ляня; старший устраивает голову в изгибе шеи и замирает, наслаждаясь этим моментом, позволяя сердцу наконец успокоиться. Время отходит на задний план. Они лежат так, погрузившись в свои мысли, может, минуту, может, час, а может, и целую вечность — сейчас это не имеет значения. Хуа Чэн думает о том, чем же всё-таки заслужил возможность находиться рядом с этим человеком, а Се Лянь чувствует, что не ошибся, позволив себе ответить взаимностью, не закапывать поглубже в землю свои чувства. Он не смущён и не напуган неизвестностью, всё кажется таким естественным и правильным, что сомнений не остаётся. — Сань Лан? — Се Лянь поднимает голову; он чувствует себя как никогда хорошо и уже предчувствует восторженный писк Ши Цинсюаня, когда тот узнает о том, что произошло этим вечером. — Пойдём спать? — Да, пойдём, — легко соглашается Хуа Чэн; он чувствует приятную усталость и понимает, что в этот раз наверняка сможет уснуть без особых затруднений. Они убирают остатки вина в холодильник, посуду в посудомойку, выключают телевизор и направляются в спальню, чтобы вместе лечь спать. Делить с кем-то кровать им обоим в новинку. Переодевшись, Хуа Чэн ложится с правого края, а Се Лянь с левого; они желают друг другу спокойной ночи и закрывают глаза, счастливые и чуть смущённые. Ночью они, конечно, подарят друг другу тёплые объятия, от которых сны станут нежнее, а тревоги не посмеют в них прокрасться.

***

Хуа Чэн по обыкновению проснулся первым. Он не сразу понял, что происходит, а когда в полутьме различил карамельные волны волос Се Ляня, в которые уткнулся ночью носом, сразу всё вспомнил. Вспомнил это совершенно странное признание, кружащий голову поцелуй; вспомнил, что этой ночью не видел тревожных снов, а это бывает ой как не часто. Молодой человек осторожно приподнялся на локтях и дотянулся до телефона, что лежал на прикроватной тумбочке; на часах половина шестого — удалось проспать больше семи часов, что можно считать огромным достижением. Хуа Чэн хотел было положить телефон на место, но случайно промахнулся, и он с громким стуком упал на пол, ударяясь в полёте о перекладину кровати и бок тумбочки. Конечно, Се Лянь проснулся от этого шума; он развернулся в сторону звука и нос к носу столкнулся с Хуа Чэном. — Гэгэ, ещё очень рано, прости, что разбудил, — Се Лянь сонно моргал глазами, глядя на виноватую улыбку Хуа Чэна. Он сразу вспомнил, чем закончился прошлый вечер, а потому глупых вопросов задавать не стал и криков не поднял, лишь помотал головой и потёр кулачками глаза, подавляя зевоту. — До будильника ещё час, поспи. — Нет, Сань Лан, я выспался, — возразил Се Лянь, сел на кровати и потянулся, прогоняя из тела усталость. — Доброе утро. — Тогда и тебе доброе утро, — Хуа Чэн наконец достал телефон; на защитном стекле появились длинные глубокие царапины, но молодой человек совсем не расстроился. Он вновь лёг на подушку и разблокировал экран; за вечер пришло довольно много сообщений, но не хотелось их даже читать, чего уж говорить об ответах. Проверив прогноз погоды, Хуа Чэн погасил экран и вновь отложил телефон на тумбочку, плавно встал с кровати и включил свет, чтобы была возможность нормально одеться. — Сань Лан, ты очень бледный, — Се Лянь чуть нахмурился, проследив взглядом за Хуа Чэном. — Ты нормально себя чувствуешь? — Тошнит немного, но это нормально, по утрам всегда так, — отмахнулся студент, уже готовясь выйти из комнаты. — Одевайся, я пока пойду умоюсь. — Но это не нормально, — дверь уже была закрыта, когда Се Лянь вновь заговорил, он глубоко вздохнул и начал переодеваться — в домашней одежде Хуа Чэна, конечно, приятно ходить, но на учёбу нужно надеть свою. В гостевой ванной шумела вода, поэтому Се Лянь зашёл в основную и быстро привёл себя в порядок: времени до занятий оставалось достаточно, но он планировал успеть зайти в общежитие и взять все учебники самостоятельно, не напрягая соседа такими просьбами. Цзюнь У, конечно, всегда с удовольствием помогал Се Ляню, что бы тот ни попросил сделать, но было бы очень неловко принимать его помощь, когда он сам вполне мог справиться. Когда Се Лянь вышел, Хуа Чэн уже умылся; он стоял на кухне и готовил на завтрак сэндвичи. На столе стоял стакан воды и лежал пустой блистер из-под таблеток от головной боли — тех самых, которые Се Лянь пил после той февральской вечеринки. Сам Хуа Чэн выглядел уже получше, хотя и оставался несколько бледнее обычного. — Приятного аппетита, гэгэ, — Хуа Чэн поставил перед Се Лянем тарелку с двумя сэндвичами и кружку чая, сам же выбросил блистер, допил воду и занялся разгрузкой посудомоечной машины, которая за ночь всё помыла и теперь ждала новой посуды. — Спасибо, Сань Лан. Ты не голоден? — конечно, Се Лянь догадывался, что из-за тошноты Хуа Чэн вряд ли будет завтракать, но хотел в этом убедиться. Что ж, убедился. — Может, стоит сходить к врачу? — Я ходил, со мной всё в порядке, гэгэ не о чем беспокоиться. Считай это одной из моих особенностей, — младший студент самодовольно улыбнулся и указал большим пальцем себе на грудь. — Я мало потребляю, быстро восстанавливаю во сне энергию и работаю почти без перебоев, разве не прекрасно? — Прекрасно, конечно, но… Ай, ладно, раз тебе сказали, что всё в порядке, то, наверное, так и есть? — в медицине Се Лянь не разбирался от слова совсем. Максимум, что он мог сделать — это наклеить пластырь на небольшую ранку и принять таблетки от головной боли, перед этим найдя в интернете их название, поэтому его легко было успокоить простым «врач сказал, что всё в порядке». Врач ведь не мог ошибиться. — Что думаешь о том, чтобы прийти в общежитие после моих занятий? Я бы наконец познакомил тебя с Цзюнь У, вы немного похожи, думаю, смогли бы подружиться. — Если гэгэ считает нужным, то хорошо, — вообще-то, Хуа Чэн не особо хотел знакомиться с Цзюнь У. Вэнь Нин и Цзян Чэн независимо друг от друга как-то обмолвились, что им не особо нравится этот парень: что-то в нём отталкивало, но неясно, что именно. Вэнь Нин особенно удивил, ведь он выглядел как самый безобидный и милый парень на свете, если уж ему кто-то не понравился, значит, точно что-то с человеком не так. — У тебя сегодня до трёх? — Правильно, — Се Лянь отхлебнул немного чая, не скрывая лёгкую улыбку. Ему нравилось, что Хуа Чэн запоминал всякие разные необязательные мелочи, связанные с ним самим: он сразу запомнил, сколько ложек сахара нужно положить в чай; запомнил, какие Се Лянь любит сиропы для кофе; любимое мороженое; расписание занятий; даже любимое комнатное растение и то, что Се Лянь хотел бы завести себе аксолотля, хотя о двух последних он обмолвился всего раз и то быстро переключился на другую тему. — Кстати, я хотел спросить… Могу ли я рассказать друзьям о том, что мы… ну… теперь вместе? — Конечно, гэгэ. Лично я не намерен скрывать наши отношения и надеюсь, что ты со мной в этом согласен, — честно говоря, Хуа Чэну уже не терпелось рассказать об этом своим друзьям. Первым делом он обязательно поделится с Вэй Ином, потому что тот чаще остальных об этом трещал, а ещё потому, что Вэй Ин — лучший друг Хуа Чэна. Второе место в списке делят Хэ Сюань и Сюэ Ян, а остальным можно и не рассказывать, сами узнают. Ши Цинсюань наверняка разболтает всем при первой же возможности, поэтому сомнений не осталось: когда Хуа Чэн выйдет на занятия в понедельник, все уже будут знать. Се Лянь решил пойти в общежитие сразу после завтрака — у него сегодня коллоквиум, так что следовало бы хоть немного повторить материал. На самом деле он и так всё отлично знает, но постоянно себя накручивает, поэтому будет куда спокойнее, если получится подготовиться. Хуа Чэн хотел проводить Се Ляня до общежития, но тот оказался против. На улице холодно, да и вообще-то Хуа Чэну прописали много отдыхать, а не ходить до универа в половину седьмого утра. В то время, когда ему полагалось спать. — Сань Лан, обязательно поспи ещё, если почувствуешь, что хочешь, — Се Лянь застёгивал пальто. На улице свистел холодный ветер — по-хорошему, нужно было бы надеть ещё и шарф, но он остался в общежитии, ведь вчера не было так холодно. Решение нашлось быстро — Хуа Чэн замотал возлюбленного в свой шерстяной красный шарф и лишь тогда позволил идти. Хотя, будет неправдой сказать, что они просто так взяли и разошлись. В этот раз Хуа Чэн целовал не так, как вечером: он целовал напористо, жарко, прижимая Се Ляня спиной к двери, мягко касался губ языком, просясь внутрь, а когда Се Лянь наконец несмело разомкнул губы, скользнул сквозь них. Для Се Ляня это всё было в новинку, колени подкашивались от ощущений, совершенно незнакомые чувства скапливались где-то в груди и медленно скользили по венам ниже. Се Лянь коснулся своим языком языка Хуа Чэна и дёрнулся в сторону, ощутив, как волной захлестнуло запоздавшее смущение. Хуа Чэн мягко отстранился и, оставив на губах последний лёгкий поцелуй, сделал шаг назад, позволяя красному, как спелая вишня, Се Ляню поспешно выйти из квартиры, бросив напоследок короткое взволнованное «До встречи!». Вообще-то, он был готов пищать от восторга. Уже в лифте Се Лянь зашёл в Вичат и нашёл контакт Ши Цинсюаня; тот как раз должен скоро проснуться, его ждут отличные новости. Молодой человек не стал ничего печатать, он нажал на кнопку записи голосового сообщения и в красках описал прошлый вечер, наконец позволив себе пищать от восторга. Цинсюань не заставил себя долго ждать и уже через пять минут, три из которых ушли на то, чтобы послушать голосовое, позвонил другу, голос его всё ещё был чуть хрипловатым после сна, но звучал так счастливо, что Се Лянь даже не беспокоился из-за того, что уведомлением мог разбудить друга. — Се-сюн, я так за тебя рад! Я просто счастлив! Говорил же, что свидание и плевать, что вы оба этого не понимали! Ай, ну какие вы славные, какие умницы, — на заднем плане раздалось недовольное бурчание соседа — видимо, ему нужно было не к первой паре, но вопли Ши Цинсюаня подняли его. Впрочем, ему было до лампочки, и он продолжал бы хоть весь день, если бы Се Лянь его не прервал. — Цинсюань, твой сосед убьёт сначала тебя, а потом и меня… Знаешь, я, наверное, хочу спросить у тебя совета по поводу того, что мне делать дальше. Я ведь ещё не был в отношениях и совсем ничего не знаю. На том конце довольно усмехнулись: — Ты обратился по адресу, Се-сюн. Сегодня на обеденном перерыве поедим в кафешке, я тебе всё-всё расскажу. А вечерком свожу тебя в один замечательный магазинчик! — Магазинчик? Почему мне кажется, что эта идея мне не понравится? — Се Лянь догадывался, что за магазинчик ему хочет показать Ши Цинсюань, но старался не думать в этом направлении. Не может же его друг на самом деле… Впрочем, ещё как может. — Тебе не может не понравиться! Сделаешь, как я скажу — и Хуа Чэн точно подарит тебе жаркую ночку. Ммм, тебе определённо пойдут чулки… — Ши Цинсюань, ещё слово об этом — и я отключаюсь, — Се Лянь постарался сделать серьёзный обиженный голос, но на его губах всё ещё сияла яркая улыбка, которая не хотела никуда исчезать, а потому получилось совсем не страшно. — Не думаю, что мы скоро к этому придём… Я даже целоваться толком не умею. — Я бы сейчас сказал, что научу тебя, но у тебя и без меня есть прекрасный учитель. Уверен, уже через неделю сам будешь мне советы давать. — Так, я уже у общежития. Поболтаем на переменках, — Се Лянь разрывался между подготовкой к коллоквиуму и желанием побежать прямо сейчас к Цинсюаню, чтобы обсудить с ним всё, что не успел по телефону. Но выбор всё же пришлось сделать в пользу первого, ведь второе всегда успеется. А ещё Ши Цинсюань свернул в слишком смущающее русло, обсуждать подобное Се Лянь ещё точно не был готов. — Если не сможешь сосредоточиться, приходи ко мне, поболтаем! — Хорошо, — Се Лянь наконец отключился, позволяя себе выдохнуть. Он ещё несколько минут постоял перед входом в общежитие, успокаиваясь, а затем поднялся к себе в комнату на третьем этаже. Цзюнь У уже не спал, он лежал в кровати и что-то печатал в телефоне, когда Се Лянь открыл дверь. — Доброе утро! — Привет, Се Лянь, — Цзюнь У погасил экран и сел на кровати, внимательный взгляд льдисто-голубых глаз скользнул по фигуре новоприбывшего и остановился на красном шарфе, который тот сейчас снимал с шеи. — Не знал, что тебе нравятся такие цвета. — Это не мой шарф. На улице ветрено, и Сань Лан дал мне свой, вот и всё. Кстати, ты ведь не занят после занятий? Я позвал Сань Лана в гости и хотел, чтобы вы познакомились, — Се Лянь повесил пальто на крючок, а шарф положил на кровати, чтобы он не вытягивался на вешалке. Студент быстро нашёл конспекты и лёг на кровать, чтобы повторять. — Да, свободен, — Цзюнь У не спешил ложиться обратно, он наоборот сел на стул поближе к Се Ляню. — Ты ведь учил эти темы всю прошлую неделю, зачем снова повторяешь? Давай лучше закончим портрет, заодно и расскажешь, куда пропал на ночь и что тебя так обрадовало.

***

— Блять, Хуа Чэн, если это не дело чрезвычайной важности, я переломаю тебе при встрече все кости, — Вэй Усянь спал. Ему снился прекрасный сон об отдыхе на природе: он бежал по полю от Лань Ванцзи, где-то рядом жевал траву ослик, на котором катался мальчишка в белых одеждах с голубой лентой в волосах. Всё это выглядело так мило и красиво, что просыпаться не хотелось. Тем более, на три часа раньше, чем планировалось. — Ничего страшного, ты вырубаешься мгновенно, поспишь потом ещё, — отмахнулся Хуа Чэн, а Вэй Усянь лишь в бессилии закатил глаза. Конечно, это ведь не Хуа Чэн бегал по горным лугам, откуда ему знать, как было здорово во сне! — В общем, на правах лучшего друга, ты узнаешь обо всём первым. Мы с Се Лянем теперь встречаемся. У Вэй Усяня что-то упало. Возможно, это его челюсть. — Серьёзно?! Не зря я тебе сказал тащить его в кино, а ты не хотел! За это надо выпить. — Именно это я от тебя и хотел услышать, — хохотнул Хуа Чэн, вытаскивая из шкафа кисти и краски. — Тогда, в десять в «Night song»? И Цзян Чэна с Сюэ Яном позови, а я Хэ Сюаню напишу. — Договорились!