Тысячи закатов

Хуа Чэн стоял перед зеркалом и старательно зачёсывал волосы так, чтобы они не выбивались из причёски. Сегодня он заплёл их в свободную косу; до выхода оставалось около часа, но делать оказалось катастрофически нечего, поэтому было решено начать готовиться сильно заранее. Вообще-то, можно было легко найти чем заняться, но все эти дела требовали времени куда больше, чем есть сейчас в запасе. Можно не идти, сказать Се Ляню, что передумал, но это будет значить, что придётся провести вечер в одиночестве. А одному здесь так неуютно, уже слишком привычно засыпать рядом с тёплым любимым Се Лянем, вдыхать запах карамельных волос и поглаживать бархатную кожу, пока сон не возьмёт верх. Телефон негромко завибрировал на полочке справа от зеркала, Хуа Чэн удивился, увидев, что звонит Се Лянь. Кажется, до конца его работы оставалось ещё немного времени. — Гэгэ, ты уже закончил? — выбравшись из ванной, Хуа Чэн выключил за собой свет и побрёл в гостиную.  — Да, Сань Лань. Надеюсь, ты ещё не собрался в общежитие, потому что… я бы хотел отдохнуть этим вечером, — голос в трубке звучал устало, отчего Хуа Чэн остановился, встревоженно сведя брови. — Я… мне так неловко, я ведь заставил тебя согласиться пойти со мной, а теперь говорю, что не приду… Прости, Сань Лан. — Гэгэ не за что извиняться. Планов на вечер у меня теперь нет, поэтому, если хочется, можешь приехать ко мне, — Хуа Чэн стянул с волос резинку и распустил пряди, позволяя им рассыпаться по спине свободным каскадом. Потраченных у зеркала минут было совсем не жалко. — Было бы здорово. Нам с Сичэнем оплатили такси, но мы за городом, так что я приеду примерно через полтора часа. Ох, секунду, — Се Лянь убрал телефон от уха и что-то сказал в сторону, затем негромко рассмеялся, отчего на душе у Хуа Чэна в миг стало очень тепло. Правду говорят: смех любимого человека — лучшая музыка. — Я здесь, Сань Лан. — Гэгэ голоден? — Хуа Чэн перевёл звонок в режим громкой связи и положил телефон на стол рядом с собой. Затем он заменил тяжёлую серьгу с длинным рубиновым кристаллом на серебряный гвоздик с шипом и принялся расстёгивать замочки браслетов. На том конце послышалось негромкое смущённое «угу». — Тогда я сбегаю в магазин и куплю что-нибудь. Есть пожелания? Хуа Чэн снял с шеи цепочку и спрятал все украшения в чёрную нефритовую шкатулку, подаренную ему опекуном, прежде чем молодой человек уехал из Германии. Он пошёл в спальню, на ходу раздумывая, как ему следует одеться в магазин. — Здесь жарят мясо, пахнет очень вкусно, — Се Лянь вновь отвлёкся и рассмеялся, потом послышалась возня и хлопнула автомобильная дверь. — Ай, Сичэнь, хватит! Сань Лан, меня убивают! Ах, ну перестань щекотаться! Хуа Чэн не сдержал смешка: он прекрасно знал, насколько сильно его возлюбленный боится щекотки. Он вытащил из шкафа простую красную рубашку, которую надел поверх чёрной водолазки.  — Гэгэ, скажи только слово — и при встрече я сломаю ему пальцы, — мурлыкнул в трубку молодой человек, когда Се Лянь наконец немного успокоился. — Я куплю стейки и… пасту? И сделаю грибной соус.  — Хорошо, Сань Лан. Я имею в виду, что согласен с ужином, а пальцы никому ломать не нужно! — совсем рядом с трубкой раздался сичэневский смех, а затем снова возня и смех Се Ляня. — А может и… Сань Лан, спаси меня!  — Мне нравится, как гэгэ смеётся, — улыбнулся Хуа Чэн, вновь приложив телефон к уху. Он запер квартиру и начал спускаться по лестнице вниз. — Что-нибудь выпить?  — Можно немножко. Но, кажется, у нас оставалось с выходных? — Кажется, Сичэнь наконец оставил Се Ляня в покое и дал ему время отдышаться. — Ммм… Это ведь было любимое вино Вэй Усяня, — в дальнейших пояснениях не было нужды, Се Лянь прекрасно всё понял и без них. Улыбка Императора и правда отличалась изысканным вкусом, нравилась даже тем, кто особо пить и не любил.  — Тогда можно взять. Но лучше возьми сок, вдруг тебе…  — Гэгэ опять слишком много думает, — Хуа Чэн наконец вышел на улицу, здесь было шумновато, поэтому он поспешил закончить разговор, напоследок пообещав приготовить всё к приезду Се Ляня.  В магазине оказалось довольно безлюдно, Хуа Чэн безмятежно катил тележку вперёд, направляясь длинным маршрутом в сторону мясного отдела. Длинным, потому что в таком случае получится сразу взять вино, а не идти потом за ним снова. В винном отделе обнаружился Сюэ Ян, который изучал придирчивым взглядом этикетку какого-то дорогого виски. Хуа Чэн оставил тележку, чтобы не привлекать внимание шумом, а затем тихо подкрался со спины, чтобы с громким «Бу!» выдать себя. Сюэ Ян крупно вздрогнул от неожиданности, едва не выронив бутылку из рук.  — Твою мать!.. — лицо друга было таким растерянным, эмоции одна сменяли другу, он словно не определился, испугаться или разозлиться. Хуа Чэн засмеялся, а Сюэ Ян наконец определился и сделал выбор в пользу злости. — Я сейчас тебя на эту бутылку… — Чэнмэй, ты опять ругаешься? — Сяо Синчэнь подошёл с пакетиком спелых манго и сложил их в корзину Сюэ Яна. — Здравствуй, Хуа Чэн. — Да с этим долбаёбом… — встретившись с осуждением в глазах Сяо Синчэня, Сюэ Ян фыркнул и отвернулся, снова возвращая своё внимание ровным рядкам бутылок. — Привет, Синчэнь, — Хуа Чэн подошёл ближе к Сюэ Яну и указал пальцем на три разных варианта виски. — Эти хорошие. Думал, ты разбираешься в алкоголе. — Чэнмэй разбирается в сладостях, — Сяо Синчэнь мягко рассмеялся, поймав на себе «меня предали» -взгляд. — Ну, не обижайся. Хочешь, я куплю тебе мороженое? — У нас общий бюджет, — пробурчал студент, наконец остановив выбор на одной из рекомендованных Хуа Чэном бутылке. Сам Хуа Чэн взял Улыбку Императора, и все трое направились в мясной отдел. — Мне казалось, вы живёте в другом районе? — Хуа Чэн нередко замечал, что Сюэ Яна привозят на учёбу на машине, да и сам он, если того требовало, быстро не мог прийти к друзьям в этот район.  — Всё верно, мы буквально на этих выходных переехали сюда. Мне предложили отличное место в частной клинике, специализирующейся на онкологических заболеваниях, а она недалеко отсюда, — Сяо Синчэнь положил в корзину филе индейки, а Хуа Чэн всё ещё выбирал стейки. — На прошлом месте я занимал скорее пост психиатра, а не психотерапевта, это всё же немного не то.  — От нашей новой квартиры до универа минут пятнадцать, Синчэнь довозит меня, если нам к одному времени, а потом едет к себе на работу. — Сюэ Ян свернул в отдел с конфетами, Хуа Чэну и Сяо Синчэню пришлось пойти за ним. Молодой человек и правда отлично разбирался в сладостях, он быстро сделал выбор, ещё и Хуа Чэну подсказал, когда тот примерно описал, какие сладости нравятся Се Ляню. Когда все покупки были оплачены, все трое вышли из торгового центра, и Сяо Синчэнь предложил подбросить Хуа Чэна до дома, им оказалось в одну сторону. Отказываться было бы глупо. Уже через три минуты молодой человек поднимался на свой чёртов двенадцатый этаж по лестнице, старательно игнорируя пульсирующую в голове боль, верной спутницей сопровождающую каждый его подъём до квартиры. Она всё ещё была лучше возможного обморока в лифте, поэтому приходилось смиряться, выбирая меньшее из двух зол. Вообще, собственное состояние уже начало тревожить, но всё же Хуа Чэну не хватало оснований обратиться к врачу. Мало ли, какие могут быть у всего этого причины? Ни одной безобидной в голову не приходило, но… наверняка ничего такого, что стоило бы внимания. Иначе и быть не может, ему ведь двадцать лет, какие в таком возрасте серьёзные заболевания? Время шло, Хуа Чэн, мурлыкая под нос незамысловатый мотивчик, готовил ужин. Стейки лежали в фольге, «отдыхая»; паста уже была готова; оставалось только немного доделать сливочно-грибной соус и дождаться возвращения Се Ляня. Вскоре появился и он. Несколько оборотов ключа, дверь открывается, снова закрывается, Се Лянь вновь запирает её и, сняв обувь, заходит на кухню, чтобы оставить короткий приветственный поцелуй на губах возлюбленного. — Пахнет чудесно, — Се Лянь облокотился о стол и включил висящую на шее камеру; он быстро пролистал фотографии, затем повернул устройство экраном к Хуа Чэну. На снимке пара: мужчина и женщина, одетые в традиционные красные ханьфу, расшитые золотым узором. Се Лянь часто показывал возлюбленному свои снимки, если они стоили внимания. — Волшебно… Люди раньше так красиво одевались. Сейчас почти все свадьбы в европейском стиле, редко удаётся увидеть что-то подобное. — Да, гэгэ, очень красиво. И снято прекрасно, — Хуа Чэн мягко поцеловал его в висок, а после вернулся к соусу, которому абсолютно плевать на то, что люди здесь не видели друг друга несколько мучительно долгих часов, ведь либо они уделяют ему внимание, либо он подгорает. — Я пока переоденусь и умоюсь, — Се Лянь ушёл с кухни. За то время, пока он пропадал, Хуа Чэн как раз всё доделал и теперь выкладывал еду на тарелки, да разливал вино, чувствуя себя просто прекрасно. Всё-таки вид вернувшегося на ужин домой Се Ляня, уставшего после работы, но такого счастливого, не мог не радовать. Они поужинали в приятной уютной тишине, Се Лянь наслаждался долгожданной возможностью отдохнуть от шумной свадьбы, а Хуа Чэн радовался тому, что его любимый человек чувствует себя хорошо. Когда с ужином было покончено, Се Лянь решил пойти в ванную. В общежитии приходилось довольствоваться душевой кабиной, дома же у Хуа Чэна была ванная, которая хозяину квартиры была чуть маловата по длине, а вот Се Ляню оказалась в самый раз. — Гэгэ разрешит помыть его волосы? — ванная, полная клубящейся пены, была как раз готова, а Се Лянь неспешно расстёгивал мягкую белую кофточку, когда Хуа Чэн решился это предложить. Прежде они такого не делали, потому что нарушать личные границы совсем не хотелось, но теперь, когда Се Лянь давно перестал стесняться переодеваться перед Хуа Чэном, эта идея показалась не такой уж и плохой. Но к отказу младший в любом случае был готов. — Да, Сань Лан, — кофточка мягко сползла с плеч, обнажая ровные плечи и прикрытую только лишь волосами спину. Хуа Чэн предпочёл отвернуться и начать копаться на полочке с разными ванными принадлежностями, словно пытаясь что-то найти. Вид полуобнаженного возлюбленного пробуждал не самые светлые желания и мысли, поэтому лучше было не искушаться и отказать себе в таком удовольствии. Когда Се Лянь оказался в ванной, что стало понятно по характерному звуку, Хуа Чэн наконец развернулся, держа в руках несколько баночек уходовых средств. Сам он постоянно их использовал, чтобы волосы выглядели лучше и были здоровыми, Се Лянь же использовал только шампунь и каким-то образом умудрялся выглядеть не хуже. Но сегодня, раз уж он позволил за собой поухаживать, одним шампунем дело не ограничится. Хуа Чэн встал на колени у края ванны, а все средства поставил возле себя на полу. Ванна была довольно высокой, поэтому было не очень удобно, но идти за стулом слишком лень, да и потерпеть неудобства ради Се Ляня вполне возможно. Зачерпнув пиалой воды, Хуа Чэн осторожно полил ею волосы Се Ляня, смачивая их водой. Он старался делать всё осторожно, чтобы вода не попала в глаза, но из-за неудобного положения это оказалось трудновато, и в конце концов немного всё же попало. — Гэгэ, прости меня, — Хуа Чэн прикусил губу, отведя взгляд, уверенности в своих действиях поубавилось. — Всё в порядке, Сань Лан, не переживай, — голос Се Ляня как всегда мягкий, успокаивающий. — Тебе не удобно? — Немного, — нехотя признался младший, всё ещё не смея вновь продолжить начатое. — Тогда… — Се Лянь замолчал, словно решаясь на что-то. — Может, ты залезешь в ванну тоже? Места хватит… — Гэгэ, ты уверен? — Хуа Чэн замер, услышав такое смелое предложение. Се Лянь ответил решительным «да», сделал он это так быстро, словно боялся, что ещё секунда и смелости на ответ уже не хватит. Что ж… Молодой человек поднялся с колен и подошёл к зеркалу, чтобы завязать волосы в небрежный пучок — он вымыл их сегодня, поэтому незачем было снова мочить. После он начал раздеваться. Медленно-медленно, стараясь в нерешительности оттянуть момент близости. Конечно, ему хотелось этого, но он слишком опасался реакции своего тела. Мелькнула даже трусливая мысль отказаться, но лишь на мгновение. Это ведь Се Лянь предложил, разве можно ему отказать? Се Лянь пододвинулся к середине ванны, а Хуа Чэн опустился в воду позади него. Он разместил все бутыльки на бортике и, не проронив ни слова, продолжил прерванное дело. Теперь и правда стало гораздо удобнее. Постепенно удалось расслабиться, побороть внутренние сомнения —  этому немало способствовало то, как льнул Се Лянь к рукам, как иногда сладко вздыхал, кажется, даже не понимая этого. Сам старший студент потерялся в своих ощущениях, ему было очень приятно, никогда прежде он не получал подобной ласки и теперь поймал себя на мысли, что ему очень нравится. Эффект был как при поцелуях, когда мысли ускользают, уступая место ощущениям и чувствам. Се Лянь настолько утонул в своих ощущениях, что не сразу заметил сорвавшийся с губ тихий стон. — Гэгэ, — в голосе Хуа Чэна озорные нотки. — Неужели так приятно? — Сань Лан! — молодой человек залился краской и спрятал лицо в мокрых пенных ладонях, о чём сразу пожалел. Он звонко чихнул, пузырьки пены закружили в воздухе и мягко осели к другим таким же пузырькам. Хуа Чэн рассмеялся и, приблизившись, поцеловал возлюбленного в макушку, после сразу отстраняясь, чтобы продолжить своё дело. Он нанёс на всю длину волос маску, приятно пахнущую сладким цветочным ароматом, её нужно было подержать около пятнадцати минут, а затем смыть. Се Лянь наклонился назад, а затем лёг на грудь возлюбленного, стараясь не концентрировать внимание там, где не надо. Хуа Чэн придержал его спину руками и наклонился сверху, чтобы встретиться с губами Се Ляня в неторопливом поцелуе, разбавленном привкусом горьковатой пены. Поза далеко не самая удобная, но дела до этих незначительных неудобств не было. Поцелуй плавно перетекал из нежного в жаркий, дыхание сбивалось, а душу заполняло вполне ясное желание. Медленно отстранившись от желанных губ, Хуа Чэн помог Се Ляню вновь выпрямиться и обнял его одной рукой поперёк ритмично вздымающейся груди. Се Лянь дышал часто и особенно ярко заливался краской смущения, он спрятал лицо в ладонях и вздохнул особенно глубоко. — Сань Лан, я…  — молодой человек замолчал, не зная, как вообще можно озвучить ту мысль, что появилась в голове. Была надежда, что Хуа Чэн обо всём догадается и озвучит её сам, но…  — Что такое, гэгэ? — в голосе привычные озорные нотки. Рука младшего медленно скользит по груди, невесомо задевая розовую бусинку соска, а когда с губ Се Ляня срывается судорожный выдох, скользит обратно, задевая уже более уверенно. — Обычно ты понимаешь меня с полуслова, Сань Лан, — сдаваться и озвучивать свои мысли Се Лянь не спешит, но пожар внутри с каждым касанием руки распаляется лишь сильнее, и появляется чёткое понимание, что сегодня, возможно, предстоит зайти дальше обычных поцелуев и лёгких, почти невинных касаний. Рука Хуа Чэна скользит ещё ниже, касается под водой живота и очерчивает невесомым касанием впадинку пупка, уходит в сторону, чтобы провести по выпирающей подвздошной косточке пальцами и замереть на бедре. Се Лянь приподнимается и ласково трётся затылком о основание шеи возлюбленного, размазывая по бледной коже ароматную маску для волос. Одной рукой Хуа Чэн гладит по волосам Се Ляня, позволяя ему ластиться уже к ней, а другой вновь оглаживает грудь, отвлекая нежными-нежными касаниями, чтобы погасить бдительность и через несколько секунд ущипнуть чувствительную горошинку соска. Се Лянь не сдерживает громкого стона и замирает, шокированный, словно не верящий, что вообще способен подобные звуки издавать.  — Так чего гэгэ хочется? — Се Лянь слышит этот вопрос и понимает, что пока он не озвучит свои желания, дальше Хуа Чэн не зайдёт. Но решение находится в одной неожиданной и ужасно смущающей идее, к которой Се Лянь приступает сразу, чтобы не успеть передумать. Он разворачивается в объятиях и целует изогнутые в усмешке губы, затем наклоняется в сторону, целует щёки, шею, миллиметр за миллиметром зацеловывает правое плечо, оставляя расцветающие алым засосы. Хуа Чэн откидывает голову назад, обнажая шею и чуть вытягиваясь, Се Лянь поднимается дорожкой поцелуев следом, а руки, крепко сжимающие талию возлюбленного, расслабляет, перенося всю опору на одни лишь колени. Руки плавно скользят ниже и Се Лянь, ухватившись зубами за выпирающую ключичную косточку, несмело касается Хуа Чэна там, где не касался ещё ни разу.  Младший задушенно стонет, он вгрызается зубами в нижнюю губу, заставляя себя быть тише и это Се Ляню совсем не нравится. Он подаётся вверх, чтобы поцеловать истерзанные губы, чтобы освободить их из плена зубов, заставив Хуа Чэна стонать так, как тому хочется, и Се Лянь почти достигает своей цели, когда колени, на которые он опирается, начинают скользить по гладкой мыльной поверхности ванной. Не успев среагировать, молодой человек падает, ударяясь челюстью  о плечо Хуа Чэна, оказавшееся до неприличия костлявым и твёрдым. — О, боже, гэгэ! Больно? — Хуа Чэн мгновенно выныривает из своих ощущений, плечо чуть ноет от боли, но сейчас младшего волнует совсем не это, а Се Лянь, аккуратно потирающий ушибленное место и смаргивающий с ресниц непрошенные слёзы. Он отрицательно вертит головой, но ничего не говорит, отчего волнение лишь растёт. — Ты уверен? — Я прокусил губу, — наконец, первый шок проходит и удаётся взять себя в руки, Се Лянь перестаёт так сжимать губы и нижняя быстро болезненно набухает; в месте, где клычок прокусил её насквозь, сбираются капельки крови, и Хуа Чэн аккуратно целует пульсирующее болью местечко и бережно обнимает любимого за плечи.  — Пора смывать маску, — Хуа Чэн тепло улыбается, ни о каком возбуждении больше не идёт и речи, Се Лянь согласно кивает и разворачивается спиной, позволяя возлюбленному продолжить ухаживать за его волосами. Совсем скоро они выбрались из ванной и вернулись в спальню, Се Лянь написал пару сообщений друзьям, вдруг вспомнив, что забыл предупредить их о том, что не придёт, а Хуа Чэн просто наблюдал за ним. Выглядел молодой человек весьма своеобразно: с припухшими, словно зацелованными губами, усыпанными засосами голыми плечами и обнаженной грудью. Плечи и грудь он быстро прячет под тканью рубашки, а вот губы никуда не спрячешь и зрелище менее захватывающим не становится. Се Лянь смотрит с хитрецой, ему уже не больно и настрой отлично провести время вновь вернулся. — Слушай, Сань Лань, кажется, я достаточно отдохнул и… может, всё же пойдём к ребятам? Я очень хочу загадать тебе что-нибудь интересное. Хуа Чэн хочет ответить, что может выполнить любое желание и без этих глупых игр. Но он лишь расплывается в ответной шальной улыбке и соглашается на эту авантюру, уже зная, что не пожалеет.