Тысячи закатов

Праздники подходили к концу. Все, кто отправлялся в путешествие, уже вернулись и делились своими впечатлениями, фотографиями, слушали рассказы о том, как провели время те, кто не выезжал из города, а самые непредусмотрительные доделывали все задания на пары. К последним почти никто не относился, потому что в день перед выходными ребята оккупировали коворкинг-пространство в торговом центре и сделали вместе все задания, чтобы освободить себе последний день и тоже провести его вместе. Все собирались в уже известном клубе, где в феврале устраивали вечеринку в честь начала семестра. — Гэгэ, — время близилось к началу сборов, Се Лянь, напевая что-то под нос, выбирал, в чём пойдёт. — Я, наверное, останусь дома. — Что? Почему? — Се Лянь развернулся, чтобы посмотреть на лежащего в кровати Хуа Чэна. Тот сегодня весь день выглядел каким-то подавленным, но на беспокойство Се Ляня отвечал лишь натянутыми улыбками и говорил, что всё хорошо. — Ты уверен? Может, развеешься — и настроение улучшится? — Нет, я не хочу, да и мне плоховато. Но ты иди, всё нормально, — Хуа Чэн потянулся рукой к телефону и открыл беседу; он пробежался по списку участников и поморщился. — Блять, этот ублюдок тоже идёт… — Сань Лан, не ругайся, — выдохнул Се Лянь и присел на край кровати. — Я могу остаться здесь. Мне ведь не принципиально. Хуа Чэн молчал. Он не хотел идти, ещё больше не хотел, чтобы Се Лянь оставался с Цзюнь У без него, но и ограничивать возлюбленного было бы неправильно. Идея пришла быстро, младший вновь улыбнулся и погасил экран телефона. — Всё в порядке, гэгэ. Я уверен, что ничего страшного не случится, вряд ли он приблизится к тебе, когда вокруг будет столько наших друзей, — Се Лянь в ответ улыбнулся и кивнул; он знал, что Цзюнь У и так не приблизился бы, потому что если бы хотел, то сделал бы это уже давно. Точнее, хотеть-то он хотел, но, очевидно, без согласия не собирался ничего делать. — Хорошо, Сань Лан. Я буду писать тебе и рассказывать о том, что там происходит. Уверен, ребята будут рассказывать истории, и если там будет не очень шумно, я запишу их на голосовые. А если шумно, то расскажу потом, — Се Лянь вновь встал с кровати и направился к шкафу. Он выбрал белую футболку с аккуратной цветочной вышивкой на рукаве, светлые джинсы и, немного поколебавшись, коснулся рукава одной из бордовых рубашек Хуа Чэна. — Можно мне взять её? — Ммм? — Хуа Чэн повернул голову и кивнул. — Да, конечно. — Спасибо, — Се Лянь надел рубашку поверх футболки и завязал её спереди, чтобы смотрелось лучше. Когда всё было готово, он завязал волосы в пышный высокий пучок и повернулся к Хуа Чэну. — Как тебе? — Отлично выглядишь, гэгэ, — неспешно поднявшись с кровати, Хуа Чэн подошёл ближе и поцеловал возлюбленного в лоб. — Лучше всех. Тепло улыбнувшись, Се Лянь проверил, всё ли взял, и пошёл к выходу. Проходя мимо зеркала на стене, он заметил, что одежда совсем не скрывает весь тот кошмар, который творился на его шее после нескольких подряд страстных ночей, но… Сейчас, когда он шёл в клуб, где кроме Цзюнь У к нему мог подойти кто угодно ещё, это даже играло ему на пользу, показывая, что ловить с ним нечего. Перед выходом Се Лянь получил лёгкий прощальный поцелуй и очередной лестный комментарий от возлюбленного, а после ушёл, негромко закрыв за собой дверь. Стоило ему выйти за порог, как Хуа Чэн достал из кармана телефон.

Черновод

Я сегодня не пойду Последи, чтобы этот урод держался от Се Ляня подальше 18:46

Окей А чего не идёшь? 18:50

Да заёбаный какой-то И голова болит 18:52

Проверь уже свою голову А то ещё немного и мне будет некому долг возвращать 18:59

Ну и радуйся 19:00

Серьёзно, проверься 19:01

Ещё слово и появятся проценты <3 19:02

Хорошего вечера 19:02 Хуа Чэн поставил телефон на зарядку в комнате, а сам сделал себе порцию некрепкого кофе. Он взял холст, краски и ушёл в лоджию, чтобы постараться вернуть себе нормальное настроение хотя бы любимым делом. Увы, получалось далеко не так хорошо, как этого бы хотелось. Рисунки выходили тревожными. То разрушенный мост до самого неба, то пронзенный мечом юноша, то готовая перерезать себе горло гордая принцесса. Все три холста получились неплохо, но едва ли эти сюжеты могли помочь справиться с из ниоткуда взявшейся апатией. Хуа Чэн выпил ещё кофе и представил в своей голове Хэ Сюаня. Хэ Сюаня, который ел пиццу на одной из узеньких римских улочек, а рядом с ним весело смеялся над какой-то собственной шуткой Ши Цинсюань. Неплохо. До полуночи Хуа Чэн смог выпасть из реальности: он творил, дополнял работу деталями, а пока прорисовывал пиццу, даже подумал о том, чтобы заказать себе одну, но быстро понял, что не голоден, хоть и не ел сегодня весь день. В остальном всё было как обычно. Он дорисовал листву на деревьях, ещё раз прорисовал бордовые петунии, проставил на небольшом фонтанчике блики и отложил в сторону кисти. Теперь, когда работа закончена, настроение из нейтрального вновь поехало вниз. Неспешно вымыв кисти, Хуа Чэн убрал их на подставку возле мольберта и остановил взгляд на испачканных краской руках. Он никогда не был в этом плане особо аккуратен, но ему, признаться, нравился этот творческий беспорядок. После такого он всегда отправляется в душ или ванну и сегодняшний вечер не исключение. Он моет руки, после настраивает воду в ванной и оставляет её наполняться, а сам уходит в комнату, где оставил свой телефон. Первое, что он заметил — это пять пропущенных от Се Ляня. Он же написал много сообщений: сначала рассказал, что удачно добрался, потом отправил фотографии, длинные голосовые — очевидно, с рассказами ребят о том, как те провели выходные — спросил Хуа Чэна, как тот себя чувствует. Три часа назад.

Сяньлэ

Гэгэ, прости, что не ответил сразу

Я рисовал и со мной всё в порядке

Как там дела? Вы не планируете пока заканчивать?

00:37

Всё хорошо Мы ещё побудем здесь немного Му Цин заставил Фэн Синя танцевать стриптиз Я потом отправлю видео А ещё Цинсюань спрашивает у меня всякие пошлости жаль, тебя здесь нет 00:45

Держись, гэгэ

Утром на пары, не забыл?

00:47

Помню т-т Главное утром проснуться 00:48

Много выпил?

00:49

Я не пил совсем Но думаю один коктейльчик не повредит? 00:49

Гэгэ-гэгэ. Отдохни как следует

И обязательно домой на такси

00:53

Хорошо, Сань Лан 00:49 Я тебя люблю 00:57 Последнее сообщение Хуа Чэн уже не увидел, потому что давно лежал в ванной. Вода почти за час успела остыть, но его это волновало мало. Откровенно говоря, Хуа Чэна сейчас вообще волновало другое. Он чувствовал, что что-то не так. После поездки, в которой он отлично провёл время со своим любимым человеком, чувствовалась такая чудовищная усталость и апатия, какой не было уже долгие годы. Молодой человек поймал себя на мысли о том, что хотел бы, чтобы сейчас все оставили его в покое, чтобы никто в его пространство не вторгался и просто дал ему время на отдых. Даже Се Лянь. — Что за хуйня, — Хуа Чэн нахмурился, стоило в голове пролететь этой мысли. Он любил Се Ляня. Всей душой, всем сердцем, всем собой. И уж точно не хотел, чтобы тот держался подальше. Молодой человек погрузился под воду с головой и замер так, не слыша ничего, кроме стука своего сердца и тихого шороха воды. Он запутался в себе. Одним чёртовым днём всё пошло как-то не так. Тошнота после пробуждения усилилась, в голову словно вбили раскалённый болт, а в душе поселилась такая пустота, что страшно было в неё заглянуть. И это странное желание быть одному, не подпускать к себе даже Се Ляня. Самого-самого близкого человека. Это неправильно. В лёгких постепенно разгоралось пламя, кислорода не хватало, но несмотря на это, Хуа Чэн не спешил выныривать. Ему нравились эти ощущения. Разум заполняет страх задохнуться, который мгновенно выметает из головы тревожащие мысли, позволяя, пусть и таким странным образом, добиться желаемого. Когда Хуа Чэн наконец выныривает, в его лёгких вода. Он кашляет, пытаясь избавиться от этого болезненного ощущения, и слышит, как хлопает входная дверь. Подавив кашель, Хуа Чэн замер, затих. Он слушал, как Се Лянь затих тоже — видимо, раздевался, затем пошёл по коридору и остановился напротив входа в ванную, за дверью которой горел свет. — Сань Лан, ты там? — спросил Се Лянь негромким уставшим голосом, от которого в душе Хуа Чэна заскребли кошки. И как он только подумал о том, чтобы остаться без Се Ляня хоть на миг? — Да, гэгэ, — голос всё ещё хрипящий после кашля. — Я скоро выйду. — Хорошо, — Се Лянь уходит в комнату, затем возвращается и через время в соседней ванной начинает шуметь вода. Недовольный самим собой, Хуа Чэн быстро поднимается и хватает с крючка полотенце. Его злит тот факт, что он просидел здесь долго и поэтому Се Ляню пришлось идти в гостевую ванную, но уже поздно предлагать ему свою. Пока Се Лянь моется, Хуа Чэн слушает записанные им голосовые. Почти везде и правда рассказы о том, какие интересные приключения выпали на долю друзей за эти праздничные дни, а в другом какой-то эпизод разговора с Ши Цинсюанем, который заигрывающим тоном спрашивает, откуда у Се Ляня эти засосы. Се Лянь смущается, неловко смеётся, но на вопросы не отвечает, а когда Ши Цинсюань уже обижается и начинает хныкать, запись прерывается. После всех голосовых сообщений Хуа Чэн написал Хэ Сюаню и спросил, как всё прошло. Хэ Сюань рассказал, что к Се Ляню подходили какие-то девушки, но он их отшил, причём так вежливо, что сидящий невдалеке Ци Жун посчитал своим долгом добавить от себя «пошли нахуй!». Видимо, чтобы не обольщались и не думали, что здесь есть шансы. Кстати, о Ци Жуне. Его там не должно было быть, но так совпало, что он уже отдыхал в этом клубе, а когда его компания разошлась, он присоединился к другим своим знакомым. На удивление, он даже вёл себя весьма сносно и, кроме того посыла, занимался в основном лишь флиртом с одним из официантов. Тот выглядел совсем как мальчишка, и Хэ Сюань был уверен, что он несовершеннолетний, но, учитывая, что Ци Жуну едва исполнилось восемнадцать, это, наверное, не так уж и плохо. В любом случае, дела до этого никому не было и все радовались тому, что Ци Жун не цепляется ко всем вокруг. — Сань Лан, — Хуа Чэн вздрогнул, когда услышал за спиной голос Се Ляня. Младший быстро попрощался с Хэ Сюанем и сбросил вызов. Он лёг в кровать на самый край и откинул одеяло, чтобы Се Ляню было куда лечь. — Как ты себя чувствуешь? Ответом долгое время служило молчание. Се Лянь лёг рядом и теперь внимательно следил за тем, как Хуа Чэн кусает губы, как отводит взгляд и сводит к переносице брови, словно раздумывая над чем-то очень важным. — Гэгэ, у меня проблема, — наконец, признаётся Хуа Чэн, он прячет лицо в ладонях и тяжело вздыхает. — Я почему-то чувствую себя очень уставшим и мне всё время хочется побыть в одиночестве. Не понимаю почему. Мы отлично провели выходные, и я должен чувствовать себя… ну… не так, точно. — Ты поэтому не пошёл? — Хуа Чэн кивнул, а Се Лянь лёг поближе и аккуратно погладил его по волосам. — Знаешь, я прорабатывал подобную тему с психотерапевтом. Он тогда рассказал мне, что в ответ на положительные эмоции человек иногда начинает неправильно реагировать. Это связано с перегрузкой нервной системы или чем-то вроде того. Можно назвать это откатом, и откаты — это нормально. Тебе нужно какое-то время, чтобы принять себя, и тогда ты сможешь дать себе отдохнуть. — Я не понимаю, как с этим бороться, — убрав руку от лица, Хуа Чэн выдохнул и повернул голову к возлюбленному, наконец найдя в себе силы на зрительный контакт. — Ощущения такие, словно всё станет только хуже. Прости, уже так поздно, гэгэ, а я нагружаю тебя такими разговорами… — Всё в порядке, Сань Лан, я наоборот рад, что ты рассказываешь мне. Мы ведь есть друг у друга не только для светлых дней, так? — Се Лянь осторожно касается ладони любимого и поглаживает её кончиками пальцев. — Ты хочешь, чтобы я сейчас дал тебе побыть одному или хочешь спать со мной? — Не уходи, — сразу отвечает Хуа Чэн, а Се Лянь кивает и ложится поближе. Он гасит свет на ночнике и обнимает Хуа Чэна за руку. — Спокойной ночи, гэгэ. — Спокойной ночи, Сань Лан. Постарайся поспать, хорошо? — Постараюсь, — обещает Хуа Чэн, но обещание своё не сдерживает. Он лежит с закрытыми глазами час, а когда открывает их, замечает разбежавшиеся по углам сумеречные предрассветные тени. За окном светлеет небо, а спать не хочется от слова совсем. Се Лянь давно отпустил его руку и теперь просто тихонько сопел рядом, Хуа Чэн лёг на бок и провёл по ровным карамельным прядям, которые красиво разметались по подушке. Во сне Се Лянь выглядел таким милым и беззащитным, что его хотелось зацеловать, но это желание было успешно подавлено, ведь так можно его случайно разбудить. В конце концов, до пробуждения ещё долго, около пяти часов. Ещё час Хуа Чэн проводит в попытках выбросить из своей головы все мысли и заснуть, но успехом эти попытки не увенчались. Тихо выдохнув, молодой человек поднимается с постели и тихо, чтобы не потревожить сон Се Ляня, выходит из комнаты и идёт на кухню. Хуа Чэн неспешно заваривает себе глясе, затем пробует и, призадумавшись, добавляет шоколадный сироп. Получается вкуснее. Он снимает с экрана блокировку и смотрит на время: половина пятого. Пролистав список номеров почти до самого конца, молодой человек ненадолго замирает, занеся палец над кнопкой вызова, затем нажимает на неё, прикладывает телефон к уху и делает глоток кофе. Один гудок, второй, третий… на пятый трубку снимают. — Неужели сам Хуа Чэн решил вспомнить об этом недостойном? — радости в голосе больше, чем обиды или раздражения. — Куда ты пропал на два чëртовых месяца? — И тебе привет, Мэй Няньцин, — Хуа Чэн делает ещё глоток кофе. — Я учился, влюблялся и чем только не занимался, а ты? — У тебя пятый час и ты опять пьёшь кофе, я слышу, — Хуа Чэн страдальчески стонет, пытаясь не съязвить в ответ. — Ладно-ладно, не вздыхай. Учился и влюбился — это, конечно, хорошо, но вы, юноша, совсем забыли о своём опекуне! Ты бы мне ещё за день до свадьбы сообщил, что влюбился там в кого-то. — Да ладно тебе, не ворчи. Я не звонил, потому что… не знаю. Просто так. Чтобы потом разом с тобой поболтать часа три? Или чтобы заставить тебя побеспокоиться? Выбери любой вариант, — Хуа Чэн, уже не пытаясь скрываться, выпивает ещё кофе, а затем откидывается на спинку стула, заметно расслабляясь. — Как твои дела? Как всегда торчишь в офисе и делаешь вид, что ты крутой архитектор? — Мои дела отлично. Скоро командировка в Китай, как раз собирался тебе об этом написать, но ты, сучонок, сменил номер и не удосужился позвонить с нового! — Хуа Чэн смеётся, затем резко замолкает и тихо ойкает, вспомнив о спящем Се Ляне. Он поднимается с места и, убедившись, что дверь в спальню закрыта, закрывает и в кухню. — Давай, рассказывай, в кого влюбился, как давно и как далеко вы зашли. Или это у тебя как обычно? — Что? Я не влюблялся до этого, не выдумывай. Там было либо на один день, либо просто секс, а тут другое, — на том конце раздался смешок, а после безуспешная попытка сыграть в строгого родителя и просьба не выражаться. Несерьёзная, конечно. — Его зовут Се Лянь, он старше меня на два года и учится тоже на втором курсе в моём универе. Мы вместе несколько месяцев. Кстати, он очень любит готовить. Тебе обязательно нужно попробовать, у него получается очень вкусно и необычно. — Он старше тебя на два года, но тоже на втором курсе? — уточнил Мэй Няньцин, с его стороны послышался какой-то шум, а после он пропал так же резко, как и появился. — Да, у него были проблемы. — Проблемы, из-за которых он отсрочил поступление? Какие могут быть проблемы в восемнадцать лет? — голос так и сквозит надменным недоверием, Хуа Чэн закатывает глаза — за годы жизни с этим человеком он привык к его подозрительности. — А ты уверен, что… — Уверен, выключай уже режим мамки. Се Лянь прекрасный человек, он очень добрый и никогда в жизни не делал ничего ужасного, поэтому я не потерплю в его адрес твоих… — Всё-всё, успокойся. И, эй, я вообще-то и есть твоя мамка. И твой папка. И дедка, и бабка и всё, что захочешь. Они оба смеются, потому что да, это действительно так — и это забавно. Хуа Чэн никогда не воспринимал Мэй Няньцина как родителя — скорее, как друга или вроде того, тот в свою очередь относился к подопечному так же, и их обоих это устраивало. — Вообще, я хотел кое-что спросить у тебя, — Хуа Чэн прикусывает губу. — Я помню, что у меня раньше были скачки настроения, и ты тогда покупал какие-то таблетки. Как они назывались? — Хуа Чэн, — на том конце после длительной паузы слышится вздох. — Я покупал их по рецепту, и не позволю тебе сейчас заниматься самолечением. Либо иди к терапевту, либо справляйся без лекарств. Тем более, знаешь, сидеть на таблетках — это то ещё дерьмо. — Знаю, — горько усмехнувшись, молодой человек прилёг на стол и приложил лоб к холодной столешнице. — У меня же голова постоянно болит, я на обезболивающих. — Точно, я и забыл. В любом случае, мой ответ — нет. Да и зачем они тебе? Те проблемы были связаны с твоим прошлым, вряд ли у тебя сейчас куча комплексов за спиной — значит, причина в чём-то другом. Что у тебя случилось? — Да я не знаю. Мы с Се Лянем съездили в путешествие в Улинъюань, всё прошло более чем прекрасно, — Хуа Чэн обнаружил, что допил кофе, поэтому убрал кружку в посудомойку и начал делать себе ещё. — Мы вернулись ночью, настроение было нормальное, а потом утром я проснулся с ужасным самочувствием и ещё более ужасным настроением. — То есть, видимых причин не было? Ничего такого из ряда вон выходящего не произошло? — услышав звук помола кофе, Мэй Няньцин недовольно цыкнул, но не стал переключаться на уже сотню раз оговорённую тему. — Ну… Мы впервые переспали. Но это же наоборот хорошо, так что вряд ли это стало причиной. — Погоди-погоди. Я правильно понял, ты не затащил его в постель в первый же день знакомства? А ты растёшь, мальчик мой! — Хуа Чэн раздражён, он с громким стуком ставит кружку на стол и уже собирается поставить своего опекуна на место, напомнив, что тех, с кем он начинал отношения, он не тащил в постель, а остальные сами предлагали. Но Мэй Няньцин вовремя переключается обратно на более серьёзные вещи. — Видимо, это было для тебя настолько хорошо и эмоционально, что твоя нервная система перевозбудилась и теперь восстанавливается, уйдя в такой своеобразный спад. Либо ты просто идиот, которому давно пора прекращать спать по три часа, а потом удивляться проблемам со здоровьем из-за этого. — Понятно, никакой от тебя пользы, — фыркнул всё ещё порядком раздражённый Хуа Чэн. На том конце послышались недовольства, а сам студент отхлебнул ещё кофе. — Ладно. Адрес мой ты знаешь. Когда приедешь? — Недельки через две с половиной. Се Лянь живёт с тобой? — Да, со мной. Он жил в общежитии, но я настоял на том, чтобы он переехал ко мне, — на том конце удивлённое, но всё же довольное «о», Хуа Чэн вновь закатывает глаза. — Не сравнивай эти отношения с прошлыми. Здесь всё серьёзно, хватит удивляться. — Я удивлён не тому, что ты кого-то к себе пустил, а тому, что он с тобой уживается. Ты же обожаешь порядок больше, чем наша чёртова домработница! Уверен, если Се Лянь не там оставит носок, ты его сожрёшь. — Гэгэ кладёт вещи на свои места, и вообще, если он где-то накосячит, я просто сам поправлю или скажу ему. — Кто ты и что сделал с Хуа Чэном? — смеётся Мэй Няньцин. — Ладно, мелкий. Мне нужно доделать проект, поэтому я бы хотел заняться им, пока помню, что хотел исправить. Скоро увидимся. — Пока, — Хуа Чэн сбросил вызов и решил прочитать сообщения, которые проигнорировал вечером. Несколько ребят спросили, как он себя чувствует и почему не пришёл на вечеринку, какая-то девушка написала о заказе портрета, Вэй Усянь отправил более пятидесяти фотографий буквально два часа назад. Больше ничего интересного не нашлось, и Хуа Чэн быстро отвечает заказчице, а потом убирает телефон. Он торопливо допивает свой кофе, прячет следы ночного преступления в посудомойку и направляется в лоджию, чтобы убрать уже высохший рисунок в мастерскую. Сейчас, когда потеплело, он предпочитал рисовать именно в лоджии, в мастерской же занимался только изготовлением одежды и использовал её как склад для картин и материалов для их создания. После всего этого, не найдя себе больше никаких занятий, молодой человек вернулся в спальню и лёг на прежнее место. Он снова просто лежал, глядя в потолок, наблюдал за тем, как отчётливее становятся тени, как появляются первые лучики солнца, как их перекрывают облака… Красиво. Се Лянь рядом резко дёргается и открывает глаза. Он в страхе смотрит по сторонам и успокаивается лишь тогда, когда Хуа Чэн берёт его за руку. — Гэгэ, что такое? Кошмар приснился? — младший выглядит чуть встревоженным, но старается не подавать виду, чтобы заразить Се Ляня спокойствием. — Угу, — соглашается Се Лянь и пододвигается ближе. Он утыкается лбом в грудь Хуа Чэна и шепчет тихо-тихо, но различимо. — Мне приснилось, что я потерял тебя. Совсем-совсем… Больше старший не произносит ничего, а через несколько секунд Хуа Чэн понимает, что тот снова заснул. Оно и к лучшему: возможно, не вспомнит об этом неприятном сне. Хуа Чэн подумал о том, насколько же правильным решением было вернуться в спальню, ведь если бы Се Лянь, проснувшись, не обнаружил его рядом, то наверняка перепугался бы ещё больше. Остаток утра проходит спокойно. Хуа Чэн лежит на кровати и задумчиво поглаживает Се Ляня по спине до тех пор, пока не начинает звонить будильник. Быстро его выключив, младший студент начинает будить старшего аккуратными поцелуями, а когда тот вместо обычного смущения и мгновенного пробуждения тянется за добавкой, Хуа Чэн смеётся. — Гэгэ-гэгэ, я тебя разбаловал? — Се Лянь резко распахивает глаза и сталкивается с насмешливым взглядом глаз напротив. — Доброе утро. — Доброе утро, Сань Лан, — щёки заливает очаровательный румянец, Се Лянь садится на кровати и неожиданно внимательным взглядом изучает всё ещё лежащего в кровати улыбчивого Хуа Чэна. — Ты снова не спал? — Ммм? С чего ты взял? — Ты хорошо себя чувствуешь, а после сна тебе всегда плохо, — Се Лянь садится ближе и щёлкает Хуа Чэна по носу. — Тебе от меня не спрятаться, Сань Лан. — Гэгэ очень внимательный, — младший хищно улыбается, а затем толкает Се Ляня на простыни и устраивается на его бёдрах. — Не думает ли гэгэ, что этот Сань Лан заслуживает наказания? — О, безусловно, — Се Лянь проводит рукой по талии возлюбленного и останавливает ладонь там, где под кожей чётко выделяются подвздошные косточки. — Поэтому Сань Лан сегодня пойдёт на все пары и не будет на лекции писать мне сообщения в Вичате. — А? Гэгэ, это слишком жестокое наказание за то, что я просто не спал, — хнычет студент, прежде чем слезть с бёдер Се Ляня. — И вообще, раз я без сна чувствую себя лучше, зачем тогда спать? — Продлю, пожалуй, наказание на пару недель. — Что?! Это не честно!

***

Се Лянь не соврал и все эти две недели в случае, если Хуа Чэн без дела писал ему на лекциях, страшно на него обижался. Ну, как страшно… не разговаривал с ним на переменах, не позволял целовать в университете и всё своё внимание уделял друзьям. Дома, конечно, обижаться прекращал, но всё равно для Хуа Чэна это наказание было страшнее смерти. Первое время он пытался хитрить, под каким-то несомненно важным предлогом начинал диалог, затем осторожно вставлял сторонние фразы, пытаясь вывести на разговор — первые пару раз у него получилось, а когда Се Лянь понял, в чём дело, то не разговаривал с ним и дома до вечера. В конце концов, Хуа Чэн перестал пытаться нарушить это своеобразное наказание, а вскоре оно и закончилось. С тех пор минула уже пара дней, Се Лянь после пар сразу нашёл в коридоре Хуа Чэна и Сюэ Яна, а после вместе с ними пошёл к выходу. Они собирались в торговый центр, чтобы закупиться едой: завтра должен был приехать Мэй Няньцин, Се Лянь хотел приготовить что-нибудь интересное, а Сюэ Яна просто забирал с занятий Сяо Синчэнь и им тоже нужно было в магазин. Погода сегодня была своеобразной: дул тёплый ветер, но с неба хлестал ливень, поэтому было решено объединиться и поехать на машине. — Сюэ Ян! — по лестнице со второго этажа бежал Не Хуайсан, ребята остановились, когда услышали окрик. — Я слышал, вы едете в магазин? Можете и меня подкинуть до туда? — Ммм, ну, не знаю, — протянул, прищурив хитрые глаза, Сюэ Ян. — Вот если ты закроешь мне в журнале парочку прогулов... — Без проблем, — с лёгкостью согласился староста, на что Хуа Чэн удивлённо вскинул брови, потому что его Не Хуайсан не так легко согласился прикрыть перед Юй Цзыюань. Хотя, наверное, всё дело было именно в том, что перед этой женщиной не так-то просто врать. Сюэ Ян довольно усмехнулся, а после махнул рукой, призывая Хуайсана ускориться. До машины все четверо добежали бегом, а после расселись по сидениям, поздоровались с Сяо Синчэнем и начали приводить себя в порядок после такой пробежки под проливным дождём. — Скоро буду водить мотоцикл, как жаль, что у него нет крыши, — Хуа Чэн пытался придумать, куда выжать свои волосы, но в итоге бросил эту затею и разместил мокрые пряди спереди, чтобы они намочили одежду, а не кресла. — В дождь на нём не поездишь. — Сань Лан, в дождь дорога скользкая, ты не будешь кататься на мотоцикле в такую погоду, — строго произнёс Се Лянь. Он вообще-то изначально был против того, чтобы Хуа Чэн в принципе этим всем занимался, но когда тот заговорил об этом, то впервые за долгое время выглядел таким счастливым, что Се Лянь просто не смог сказать и слова против. — Ты прав, гэгэ, я не подумал об этом. — Чэнмэй водил мотоцикл раньше, но чуть не попал в аварию и перестал, — Сяо Синчэнь неспешно ехал по парковке, пытаясь найти свободное местечко поближе к торговому центру. Наконец, найдя нужное, он припарковался и отстегнулся. — Ну что, готовы к марш-броску? Очередной забег от машины до местечка под крышей прошёл без приключений, если не считать того, что Се Лянь запнулся и чуть было не полетел лицом вперёд, но его легко подхватил Хуа Чэн, и они добрались без потерь. — Спасибо, что подвезли, Синчэнь, без Вас я бы вымок до нитки, — Не Хуайсан вежливо поклонился, а после огляделся по сторонам и выцепил взглядом высокую фигуру своего брата у фонтанчика. — Меня уже ждут, так что я пошёл. Ребят, не забудьте, что завтра нет первой пары. Попрощавшись, компания двинулась в магазин, Се Лянь о чём-то болтал с Сяо Синчэнем, а Хуа Чэн и Сюэ Ян дурачились, взаимно подкалывая друг друга. Уже возле касс они встретили Хэ Сюаня с Ши Цинсюанем, которые тоже собирались уже уходить; удивительно было, что они не пересеклись раньше, но всё же гипермаркет большой, здесь не сложно разминуться. Стоя в очереди, Ши Цинсюань пытался уговорить Се Ляня сходить с ним в «тот самый магазинчик», а Се Лянь упрямо сопротивлялся, краснел и постоянно пытался перевести тему, отчего у Хуа Чэна возникало всё больше и больше вопросов. — Да ладно, Се Лянь, ты что, всё ещё не показал ему? — осознав наконец, что Хуа Чэн не может понять, что происходит, Ши Цинсюань подвис. А когда наконец снова смог складывать звуки в слова, сразу возмутился: — Я тебя не для того целый час уговаривал тогда просто зайти внутрь! — Так, Сань Лан, нам срочно пора домой, — бросив взгляд на пустое запястье, где никогда не было часов, Се Лянь потащил уже расплатившегося Хуа Чэна подальше от касс. Вся компания рассмеялась, а Се Лянь, надувшись, отвернулся. — Сань Лан, хватит смеяться. — Но гэгэ, ты так мило смущаешься, — Хуа Чэн притянул его поближе и обнял за талию. — Вообще, гэгэ прав, мы здесь уже довольно долго. Вскоре все шестеро закончили с покупками и теперь шли на выход, надеясь, что дождь поутих. Убедившись в том, что чуда не случилось и погода не надумала меняться, Сяо Синчэнь спросил у Ши Цинсюаня, не нужно ли их подвезти, на что студент лишь махнул рукой и ответил, что у Хэ Сюаня есть зонт. Убедившись, что ребята доберутся до общежития без компании в виде простуды, молодые люди наконец сели в машину и поехали дальше. Хуа Чэн и Се Лянь вышли из машины у самого подъезда и быстро забежали под крышу. Они помахали на прощание друзьям, а когда те уехали, начали подниматься, уже планируя, чем займутся дома. В планы ничего особенного не входило: тёплая ванна, обед, домашняя работа, а потом свободный вечер, но планы имеют свойство рушиться. После ванны Хуа Чэн и Се Лянь расположились в спальне, поначалу Се Лянь просто расчёсывал пушистые пряди чёрных волос Хуа Чэна, но через несколько минут обнаружил себя лежащим на его груди и целующим его губы. За время их отношений Се Лянь выяснил, что Хуа Чэн обожает кусачие поцелуи: ему нравилось бороться со страстью, то отдавая ей бразды правления над разумом, то вновь беря ситуацию под контроль, разбавляя пылкий пожар нежным спокойствием. — Ммм, гэгэ, — Хуа Чэн кусает его шею, а после проводит по ней языком. — Чего ты хочешь сегодня? — Я выбирал в прошлый раз, — Се Лянь запускает руки под чёрную рубашку возлюбленного и проводит пальцами по выпирающим рёбрам. — Выбирай ты, Сань Лан. — Тогда… свяжи меня, я купил ту красную верёвку, — шепчет Хуа Чэн. — Кстати, о чём таком говорил Цинсюань? — Думаю, сейчас как раз отличный повод тебе показать, — улыбается Се Лянь. Он рывком поднимается с кровати и направляется к шкафу. — Не подсматривай, Сань Лан. — Хорошо, — промурлыкал Хуа Чэн, прежде чем сесть на колени спиной к Се Ляню. Он слышит, как молодой человек открывает шкаф, ищет что-то в сумке на молнии, после следует неясный шум и он вновь закрывает дверцу шкафа. — Верёвка в нижнем ящике стола. Старший возвращается уже с верёвкой, он садится позади и гладит Хуа Чэна по спине, прежде чем провести ладонью по шее и позволить повернуть голову для короткого поцелуя. — Я свяжу твои руки за спиной, а потом ты посмотришь на меня, хорошо? — Се Лянь осторожно убирает волосы Хуа Чэна вперёд и через ткань рубашки проводит пальцами по выступающим позвонкам. Хуа Чэн согласен на всё. — Скажи, если перетянет. — Гэгэ не хочет снять мою рубашку? — Нет, — Се Лянь находит в кармане телефон, быстро набирает что-то в интернете и кладёт смартфон перед собой. Он таким не занимался прежде, поэтому откуда же ему знать, как правильно связать? Спешки нет. Се Лянь медленно движется от плеч к кистям, ровно завязывая каждый узелок, чтобы вышло настоящее произведение искусства. Недавно ему пришла в голову эта идея — связать Хуа Чэна и сделать красивые фотографии; сейчас, конечно, не до фотографий, но всё же хотелось сделать всё идеально. Когда последние узлы завязаны, Се Лянь целует возлюбленного в макушку и тянет за плечо, призывая развернуться. Хуа Чэн поворачивается и голодным взглядом оценивает внешний вид своего возлюбленного. Поверх его белой рубашки тёмная кожаная портупея, взгляд потемневший, полный вполне однозначного желания. — Гэгэ великолепен, — Хуа Чэн вновь тянется за поцелуем и, конечно, получает желаемое. Се Лянь целует глубоко, медленно, беря всё в свои руки и не позволяя Хуа Чэну вновь всё контролировать, руки его плавно гладят бёдра, но не спешат касаться разгорячённой кожи, отчего младший скулит и подаётся вперёд, пытаясь получить больше внимания, но здесь ему не уступают. Хуа Чэн почти готов попросить, когда вдруг крупно вздрагивает, слыша звук, с которым закрывается входная дверь. — Блять, — младший чувствует, как с каждым мгновение пламя страсти в его душе заменяется пламенем ярости. Он поворачивается в сторону незакрытой двери в спальню и кричит, чтобы его точно услышали: — Вэй Усянь, съеби в туман! Ещё раз явишься сюда без предупреждения — и, клянусь, я убью тебя! Несколько секунд звучит тишина, затем в сторону комнаты следуют неспешные шаги, и Хуа Чэн понимает, что готов воплотить в жизнь свою угрозу прямо сейчас. Се Лянь лихорадочно пытается придумать, как бы спрятать весь тот разврат, что они здесь устроили, но не успевает придумать ничего, прежде чем в дверном проёме появляется высокая фигура светловолосого мужчины в строгой одежде. — Вот это я понимаю тёплый приём, — усмехается мужчина, кажется, не собираясь никуда уходить. — Привет, Се Лянь, я Мэй Няньцин. Се Лянь бледнеет. Не так он представлял себе знакомство с опекуном Хуа Чэна, не так! Он бросает беспомощный взгляд на возлюбленного, который тоже немного смущён, но всё же выглядит более уверенным. — Здравствуйте, — голос напряжённо дрожит, Се Лянь чувствует себя ужасно неловко и не знает, куда деть свои руки. Единственное, чего он сейчас хочет — это провалиться сквозь землю. — А ты не хочешь погулять пару часиков? — нагло предлагает Хуа Чэн, натянув на губы самую обворожительную из своих улыбок. Се Лянь едва не давится воздухом. — А ты продержишься пару часиков? Вот это да, — смеётся Мэй Няньцин и наконец отходит от двери. — У вас десять минут, я голодный как зверь.