Тысячи закатов

Цинь Су готовилась к этой встрече, кажется, весь последний месяц. Она не так давно закончила университет, став дипломированной журналисткой, и благодаря связям ей удалось сразу попасть в хорошее агентство, которое помогло ей организовать встречу с тем, кого теперь называют новым королём моды — Хуа Чэном. Встреча проходила на территории агентства, что позволяло хоть немного успокоить расшалившиеся нервы. Вчерашняя студентка, Цинь Су определённо не была готова к тому, что всё получится и что Хуа Чэн согласится сюда приехать и дать на камеру интервью. Страхи девушки, впрочем, не были особо обоснованными: Хуа Чэн любил давать интервью. Порой его раздражали навязчивые вопросы, но даже в них было что-то своё, интересное. — Добрый вечер, — мужчина расположился в кресле напротив интервьюера и оценил взглядом обстановку: довольно милый офис, но явно не хватает зелени. — Здравствуйте, — Цинь Су улыбнулась и неслышно выдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы, стискивающие добела ручку. — Зачем же так нервничать? Это же не Вам предстоит отвечать на вопросы, — Хуа Чэн откинулся на спинку кресла, устраиваясь удобнее. — Недавно устроились? — Да, буквально три месяца назад, — простой разговор расслабил и неплохо отвлёк, когда-то давно, ещё на своих первых интервью, Хуа Чэн использовал его чтобы успокоиться самому, теперь же, когда никакого волнения эти встречи не вызывали, он успокаивал нервных журналистов. Буквально пять минут разговоров сотворили чудо и к началу съёмки Цинь Су улыбалась уже совершенно искренне. Она заглянула в камеру и сказала короткую приветственную речь для зрителей и читателей, а после наконец вернула всё своё внимание мужчине: — Сегодня у нас в гостях общественный деятель, волонтёр, один из главных спонсоров недавно открывшейся в Шанхае детской онкологической больницы и основатель Призрачного города: модного дома, о котором многие из вас точно хотя бы раз слышали — Хуа Чэн. Здравствуйте. — Добрый вечер, — Хуа Чэн подарил журналистке одну из своих обворожительных улыбок. Цинь Су в который раз убедилась, что интервью будет куда приятнее, чем она себе представляла. — Буквально месяц назад Ваш модный дом прекрасно показал себя на Парижской неделе моды, Вы довольны результатами показа? Следите ли Вы за реакцией общественности и как относитесь к тому, что теперь Вас объявили королём моды? — Я более чем доволен показом, моя команда долго работала над тем, чтобы добиться успеха и все усилия себя оправдали. Следить за реакцией общественности у меня нет ни желания, ни времени, я делаю то, что хочу и сам в состоянии оценить успехи, кроме этого, свободное время я предпочитаю проводить с семьёй и друзьями, — это было чистой правдой. Первое время Хуа Чэн старался следить за всем и сразу, тратил на работу огромное количество времени и сил, мало спал, из-за чего постепенно становился нервным и раздражительным, а потом, после того, как случайно довёл этим Се Ляня до слёз, всё же пересмотрел свои приоритеты. С тех пор он провёл большую работу над собой, победив эту жажду контролировать всё вокруг, и над компанией, где более грамотно распределил обязанности между другими работниками. Теперь, когда механизм работы был отлажен, времени хватало на всё. — А насчёт того, что меня объявили королём моды… это результат совместной работы и Призрачный город заслуживает этого звания. Присваивать себе я его не стану. — Вы очень высоко цените свою команду, а что насчёт отношения к Вам работников? Случаются ли конфликты? — бегло взглянув на свои листы с вопросами, девушка обвела в кружочек заданные вопросы. Она уже давно выучила весь список и знала, где какой вопрос искать, чтобы долго не отвлекаться на это во время интервью. — Конфликты — редкость. У многих моих коллег характер не сахарный и мы можем начать спорить, но я бы не назвал это конфликтом, — невольно Хуа Чэн вспомнил скандал с Сюэ Яном из-за какой-то мелочи, кажется, это был тип пуговицы. Сюэ Ян сорвался, потому что уже довольно долго был как на иголках и никому не рассказывал, в чём дело, тогда он кричал до сорванного голоса, но в итоге уже через двадцать минут сидел в кабинете Хуа Чэна и рассказывал о том, что ужасно беспокоится за Сяо Синчэня, которого ждёт сложная операция на глазах. Конечно, Хуа Чэн просто не мог злиться на него. — Иногда в компанию приходят люди, которые начинают диктовать свои условия и правила, тогда, конечно, возникает конфликт. Но так или иначе, мы всё решаем. — Как чаще всего разрешаются подобные конфликты? — Чаще всего эти люди увольняются, — пожимает плечами Хуа Чэн. — Я не собираюсь держать в коллективе тех, кто его отравляет. В первую очередь, я забочусь о тех, кто уже на меня работает и показывает результат, а не о тех, кто пришёл неделю назад и пытается всё испортить. — Бывало ли такое, что конкуренты присылали своих работников, чтобы те подсмотрели дизайны? — этого вопроса в списке не было, и Цинь Су поначалу считала, что будет так нервничать, что отойти от списка не получится, но всё оказалось не так сложно. — Да, бывало. Во избежание таких ситуаций приняты меры и я не хочу о них рассказывать. — Хорошо, — пробежавшись взглядом по списку вопросов, Цинь Су остановилась на третьем. — Как Вы относитесь к вопросам о личной жизни? — Людям всегда это интересно, поэтому отношусь я к ним более чем нормально. В конце концов, лучше отвечать на вопросы буду я, чем это сделают те, кто о ней не имеет ни малейшего понятия. — Замечательная позиция, — улыбнулась Цинь Су. — Тогда, устроим небольшой блиц. Как Ваш муж относится к вашему бизнесу? — Напрямую. Он работает на меня, он всеми силами помогал мне в начале пути и всегда верил, что у меня получится. — Случаются ли у вас конфликты? — Как и во всех нормальных отношениях, у нас случаются разногласия, но мы вместе около девяти лет, за это время мы успели научиться их решать. — Есть ли что-то, что Вам не нравится в браке? — Нет. Раньше у нас были какие-то спорные моменты во взаимоотношениях, но сейчас я уже и не вспомню, из-за чего они возникали. — Можете вспомнить, из-за чего вы ругались в последний раз? — О, это было не так давно, на самом деле. Я тогда заболел, А-Лянь был на работе. Когда он вернулся, то хотел пойти погулять с Эмином, нашей собакой, но в тот день была моя очередь и я собирался всё равно пойти, потому что в отличии от него, я весь день был дома и я не устал, — та ссора была, на удивление, не такой уж и мелкой, потому что Се Лянь всегда очень и очень внимательно относился к здоровью мужа, а тот не хотел лишний раз его нагружать. Так и вышло, что они, злые до чёртиков, пошли гулять с Эмином вместе. Эмин не понимал, почему его папочки не разговаривают друг с другом и пытался играть с ними обоими, но быстро бросил эту затею и, как полагается послушной собаке, быстро вернулся домой и тихо сидел весь вечер на своей лежанке. — Как вы помирились тогда? — Да просто поговорили, ничего особенного. — Хорошо. Задам несколько вопросов о Вашем бренде, — Цинь Су перелистнула страницу и обвела в кружочек верхний вопрос. — Вы выпускаете одежду в высокой ценовой категории, не думали ли Вы о том, чтобы выпустить какие-то бюджетные варианты или просто снизить цены? — Нет, никогда не думал об этом. Во-первых, мы закупаем только качественную ткань, современную технику, а это немалые деньги. Техника требует обслуживания, её нужно обновлять. Машинки шумят, поэтому если выходят хорошие новые модели, которые шумят не так сильно, я обновляю весь арсенал, я забочусь о здоровье тех, кто на меня работает, о снижении доходов компании не может быть и речи, — Хуа Чэн задумчиво постучал пальцами по ручке кресла, неуверенный в том, стоит ли ему продолжать эту тему. Во-первых, она не самая простая, а во-вторых, далеко не самая интересная. Впрочем, решение приняли за него. — Не кажется ли Вам, что если понизить цены, повысятся и продажи? — С продажами придётся повышать производительность, а это рост зарплат и падение качества продукции. Зарплаты тоже нужно из чего-то платить, кстати. Я не стану понижать цены, вопрос закрыт. — Хорошо, — кивнула девушка, нервно прикусив губу. «Вопрос закрыт» звучало не так по-доброму, как хотелось бы, а потому она забеспокоилась, чувствуя себя неуютно. — Носите ли Вы одежду других брендов? — Прямо сейчас я в рубашке от Prada, — коротко ответил Хуа Чэн, но всё же счёл эту тему достаточно интересной, чтобы продолжить. — Я сам в качестве подработки делал дизайны для разных модных домов, когда учился в университете. Мы, дизайнеры, находимся в одном пространстве и в голове каждого из нас полно уникальных идей, я не вижу ни одной причины, по которой не должен купить вещь, которая мне нравится. — Вот как? — журналистка скользнула взглядом по алой рубашке, отметив, что, кажется, и правда видела похожее в модном журнале недавно. — Каким был самый значимый комплимент вашему бренду? — Кроме пьяного лепета одного из моих друзей, который обнимал меня и говорил, как счастлив, что у меня получилось? — усмехнулся Хуа Чэн в камеру. Кажется, за этот ответ его поколотят, когда интервью выйдет в свет. — Наверное, когда я впервые заметил свою вещь на одной мировой модели. Когда ты получаешь подобное одобрение со стороны человека, который непосредственно связан с модой, это дорогого стоит. — Поняла, — Цинь Су вновь вернулась к первым листкам, но не для того, чтобы найти там вопросы, а для того, чтобы больше к ним не возвращаться. Все последующие она знала более чем хорошо, потому что это было самый сложный блок вопросов. — С Вашего позволения, хотелось бы поговорить с Вами о болезни. — Без проблем, — пожал плечами Хуа Чэн. Для него никогда не было проблемой обсудить эту тему, ему даже нравилось, потому что освещение проблемы повышает осведомлённость и привлекает инвестиции. — Для тех зрителей и читателей, которые не знают: в возрасте двадцати лет у Хуа Чэна обнаружили опухоль головного мозга третьей степени, после чего он прошёл лечение и с тех пор здоров. — В онкологии не принято использовать термин «здоров», — поправил Хуа Чэн. — Существует понятие ремиссии — частичное или полное исчезновение симптомов заболевания, в моём случае это именно полная ремиссия, однако всегда есть вероятность того, что болезнь вернётся. — Благодарю, буду знать, — кивнула Цинь Су. — Вы не боитесь возвращения болезни? — Я боюсь того, что снова причиню своим поведением боль близким, но сейчас я прохожу обследование каждые три-четыре месяца, даже если болезнь вернётся, она будет обнаружена тогда, когда всё ещё можно будет исправить. — Какие изменения, произошедшие тогда в своей жизни, Вы могли бы назвать самыми невыносимыми? — Основная часть моей опухоли располагалась в лобных долях и для такого новообразования характерны поведенческие изменения. Самым невыносимым, пожалуй, назову отрицание своей болезни, из-за чего человек не идёт в больницу, не хочет проверяться и агрессивно реагирует на любые попытки заставить его лечиться. Я прошёл через это и не могу сказать, что в этом были хоть какие-то плюсы. Я дотянул до третьей степени, хотя первые симптомы у меня появились довольно рано. Ещё немного и моя анапластическая астроцитома превратилась бы в глиобластому, тогда мне уже ничего бы не помогло, — Хуа Чэн решил коротко напомнить о первых симптомах, которые испытал сам: об изменении характера и силы головной боли, депривации сна, тошноте по утрам, пропаже аппетита, после рассказал об агрессии, депрессии и селфхарме, о треморе, о склонности к необдуманным и опасным решениям, закончил уже поздними симптомами: галлюцинациями и анорексией. — Ранее Вы сказали о причинении боли близким, как это выражалось и почему происходило? — Я то говорил много ужасных вещей и постоянно злился из-за ерунды, то впадал в уныние и не находил в себе сил подняться с постели. Отталкивал самых близких людей и мне было сложно понять, почему они всё равно оставались рядом и почему терпели всё, что я тогда творил. — Вредили ли Вы когда-нибудь своему супругу? — осторожно спросила Цинь Су, заправив за ухо прядь волос. — Вредил, — коротко ответил Хуа Чэн. — Речь о физических или о моральных повреждениях? — Я не бил его, — отрезал Хуа Чэн, прекрасно помня тот эпизод, когда он схватил Се Ляня за руку, оставив на его плече тёмные пятна синяков. Технически, это не было ударом. В действительности, он до сих пор ненавидел себя за тот эпизод, но знать об этом кроме них двоих и, как Се Лянь позже признался, Ши Цинсюаня, никто не должен. — Но я изматывал его морально, потому что то отталкивал, то не отпускал. Когда я узнал о диагнозе, я проехался с ним по памятным местам, а потом просто без объяснения причин предложил расстаться. Я не хотел, чтобы он оставался подле человека, для которого любой день может стать последним. — Как вышло, что вы сошлись вновь? Неужели Вы изменили своё мнение? — Нет, я ведь и после того, как мы сошлись, отталкивал его. Просто… мои друзья поддержали меня, а друзья Се Ляня поддержали его. Тогда мне сказали, что шансы есть у всех, сказали, что будет лучше проходить лечение в Китае, не ехать в Европу, потому что здесь хотя бы есть кому меня поддержать. Тогда это сыграло роль в моём выборе, но только спустя годы я понял, насколько важнó было для меня присутствие всех этих людей рядом. Кроме этого, я признался во всём А-Ляню и он сделал выбор сам. На его месте я сделал бы точно такой же. — Вы сказали, что были склонны к необдуманным решениям. Думали ли вы когда-нибудь о самоубийстве? — Думал, — после недолгой паузы ответил Хуа Чэн. — В больнице я не думал об этом только когда спал. И то не факт. — Что Вас остановило? — негромко спросила Цинь Су, словно позабыв, что она сейчас лишь безликий интервьюер, которому не полагается лишняя эмоциональность. — Физическая невозможность, если речь о тех случаях в больнице, — Хуа Чэн вздохнул. — И однажды меня остановили друзья. Это было как раз после расставания. — Что Вы думаете сейчас об этом? — Сейчас… я рад, что со мной тогда было много замечательных людей и они прошли со мной этот путь. Моя болезнь изменила нас всех: человек, который меня ненавидел, стал моим донором стволовых клеток, он накричал на меня, когда я отказывался от еды и просто лежал целыми днями, отказываясь даже разговаривать, но это помогло мне начать двигаться. У нас были конфликты после этого, мы орали друг на друга на работе, но это уже не имеет значения. Мы все… стали старше. И я рад, что стал старше вместе с ними, а не умер тогда. — Это замечательно, когда рядом есть такие люди. Что Вы хотели бы сказать друзьям онкобольных людей, если бы знали, что Вас точно услышат? — Я бы хотел сказать, что просто не будет. Быть рядом — тяжелейший труд, вас могут постоянно отталкивать и не высказывать благодарности, на вас будут срываться и вы сами будете срываться на близких, — звучало тяжело, очень тяжело, но это было самой чистой правдой, какую только было возможно признать. Хуа Чэн хотел рассказать, как это будет. Без прикрас и без ложных ожиданий. — Это тяжело и всегда есть вероятность, что в итоге человек, о котором вы заботились, умрёт. Но… мои друзья сказали, что ни за что не простили бы себя, если бы тогда не сделали всё, что было в их силах. — Как Вы оцениваете действия своих близких? Считаете ли Вы, что кому-то стоило бы вести себя с Вами иначе или обращать на Вас больше внимания? — Я не в праве оценивать их действия. — О каком эпизоде вашей жизни, не обязательно связанном с болезнью, Вам страшнее всего вспоминать? — Ох, — Хуа Чэн выдохнул и ненадолго замолчал. Он знал ответ на этот вопрос. Вот только думать об этом до сих пор было тяжело. — Я не рассказал Мэй Няньцину ни о чём, когда собирался покончить с собой. Я просто забыл позвонить ему и когда понял это, мне стало правда страшно. — Кого Эмин любит больше: вас или вашего мужа? — со спокойной, немного грустной улыбкой, спросила Цинь Су, заставив Хуа Чэна встрепенуться. Такой резкой смены настроений он точно не ожидал. — Эмин обожает А-Ляня, они иногда вместе на меня обижаются, — мягко рассмеялся Хуа Чэн, подумав о любимых. — Но чаще, конечно, мы просто дурачимся втроём. — В чём смысл жизни? — Смысл жизни… в возможности любить. Любить своих родных, друзей, питомцев, себя самого, в конце концов. Если к концу жизненного пути человек так и не смог себя полюбить, значит он не прожил ту жизнь, которую хотел прожить, но… иногда обстоятельства сильнее нас. Каждый сделал всё, что мог.