Тысячи закатов

Восемь лет спустя

— Хуа Чэн! Где тебя черти носят!? — грозно кричал из трубки голос Му Цина, на фоне шумели машины и завывал ветер. — Я с гэгэ, — стараясь всеми силами подавить улыбку, которая так и норовила пробиться в голос, сообщил Хуа Чэн. Тяжело не улыбаться, когда перед тобой, свернувшись в клубочек, тихо посапывала любовь всей твоей жизни. — Мы эм… без двух часов в Альпах. — А где вы должны быть? — всё так же нервно спросил Му Цин, а после уже совсем беззлобно сказал кому-то быть осторожнее. — Ой, да подумаешь. Сегодня здесь, завтра там. Даже если меня лично не будет на этом показе, никто не расстроится, — отмахнулся Хуа Чэн и запустил руку в мягкие чуть влажные волосы Се Ляня. — Я расстроюсь, — веско заявил Му Цин. Чтобы понять, что он сейчас попытался сложить руки на груди, несмотря на то, что одна занята телефоном, Хуа Чэну не обязательно было быть рядом. — Мы к Парижской неделе моды сколько готовились? Год? Если тебя не будет здесь через три дня, я скормлю Жое Хэ Сюаню. — Нет, только не Жое! — рассмеялся Хуа Чэн, чем заставил Се Ляня завозиться и сонно заморгать глазами. — Блин, из-за твоих шуток я разбудил гэгэ. — Вы же без двух часов в Альпах, пусть встаёт, — отмахнулся Му Цин. Звуки на фоне стихли, видимо, он зашёл куда-то. — Аксолотли вообще съедобны? — Однажды, когда Эмин захотел её сожрать, мы погуглили и да, они съедобны. Не уверен, съедобны ли они для собак, но для людей точно, — поделился Хуа Чэн. Взгляд Се Ляня из растерянного стал строгим. — Гэгэ, если Му Цин скормит Жое Хэ Сюаню, мы скормим их обоих Эмину, не беспокойся. — Я заснул в мире, где никто не хотел съесть Жое, а проснулся уже здесь, — сокрушённо вздохнул Се Лянь, а после, потянувшись, выпрямился. — Что случилось? — Му Цину не понравилось, что мы немножко всех обманули и уехали в Германию, — с довольной улыбкой сообщил Хуа Чэн. Ясно было, что своим поступком тот гордился и даже не думал раскаиваться. — Ладно, Му Цин, передай всем, что мы прилетим к открытию. Я давно обещал гэгэ нарисовать его в Альпах, а слетать сюда у нас всё как-то не получалось. — Что с вами делать, — вздохнул в ответ Му Цин. — Ладно, повеселитесь там. Пока. Телефон отправился в свободный полёт куда-то на кресло, а Хуа Чэн завалился на кровать, где сидел Се Лянь. Расположился он головой на коленях мужа и поднял голову, потянувшись за поцелуем. Иногда Хуа Чэн вспоминал тот их «второй первый поцелуй», который произошёл уже после его выписки. Несколько месяцев пришлось прождать, прежде чем иммунограммы полностью пришли в норму, потом ещё месяцок для профилактики и вот тихим весенним вечером под треск костра и разговоры ребят, Хуа Чэн решил, что хватит с него ожидания. Он наклонился ближе к Се Ляню, мягко забрал из его рук стакан сока, а после нежно-нежно поцеловал, чувствуя, как волной накатывают эмоции. Здесь было всё: от радости до облегчения, от счастья до лёгкого страха. А потом они ещё долго не могли друг от друга оторваться, искренне наслаждаясь одной лишь возможностью вот так касаться друг друга, не ограничивая себя ни в чём. — Сань Лан, мы не успеем, — выдохнул Се Лянь, мягко отстранившись от губ супруга. — Поехали? — Я не против забить на всё и остаться с тобой здесь, — Хуа Чэн накрыл своей ладонью ладонь Се Ляня, которая мягко поглаживала его по волосам. Они, кстати, были длиной уже около метра, Хуа Чэн очень гордился красотой своих волос, стараясь забыть как страшный сон те месяцы, когда на прекрасные локоны не было и намёка. Сразу после выписки он носил парик, каждый день благодаря сообразительность Се Ляня, который придумал заказать его тогда, когда волосы были ещё в порядке. А когда собственные пряди отросли уже почти до плеч, Хуа Чэн решился выйти в свет без парика и с тех пор выходил так всегда. Никто ни разу не сказал ему дурного слова о его внешности и со временем он совсем перестал беспокоиться о том, что выглядит несовершенно. Этот урок дорогого стоил. — Ну уж нет, в Нью-Йорке мы это уже проходили, — рассмеялся Се Лянь, припоминая, как по приезде на один из самых значимых в индустрии моды показов, они решили посидеть в отеле ещё немножко времени и в итоге пропустили весь первый день Нью-Йоркской недели моды. Тогда в бешенстве был не Му Цин, а Сюэ Ян, а он в гневе пострашнее будет. Пришлось задабривать его сладостями и пиццей. Сейчас это вспоминалось с улыбкой. Се Лянь осторожно отполз в сторону и уложил голову Хуа Чэна на покрывало. — Быстро вставай. Мы так давно собирались это сделать. — Раз Вы приказываете, Ваше Высочество, — нараспев, улыбаясь хитрой-хитрой улыбкой, сказал Хуа Чэн. Он видел, как заалели щёки Се Ляня и, не удержавшись, снова рассмеялся. — Сань Лан, ты… бесстыдник! — больше не собираясь слушать смех мужа, Се Лянь сбежал в ванную комнату, чтобы быстро умыться и привести себя в порядок. Стоило только позволить Хуа Чэну воплотить в жизнь его странный фетиш на ролевые игры, как Се Лянь подписал себе чуть ли ни смертный приговор. Как только тот обращался как-то по особенному, мысли сразу ускользали в сторону тех невероятных ночей, проведённых не с Хуа Чэном или Сань Ланом, а с демоническим слугой Его Высочества, с Непревзойдённым Князем Демонов или с самим Императором. Какие только роли на себя ни брал Хуа Чэн, никакого стыда не хватит перечислить все, особенно, если за каждым образом будут следовать такие смущающие воспоминания… — А ну хватит об этом думать! — Ты чего сам с собой разговариваешь? — как бы между делом поинтересовался проходящий мимо двери в ванную Хуа Чэн. — Неужели Его Высочество нашёл собеседника получше своего жалкого слуги? — Сань Лан! — рассмеявшись, Се Лянь спрятал алеющие щёчки за своими ладонями и заулыбался своему отражению. Он был счастлив каждую минуту своей жизни. Теперь и навсегда.

***

Альпы встретили гостей тёплым ласковым ветром, чуть пожелтевшей травой и красивейшими видами на оранжево-зелёный лес, слегка укрытый тонким нежным туманом. Прекрасная картина, заставляющая сердце замереть в восторге. Хуа Чэн и Се Лянь расположились на одном из склонов, там, где поверхность оказалась наиболее ровной. На мягком клетчатом пледе стояла замаскированная под корзину термосумка с ужином, рядом расположился Се Лянь с книгой, немного выше по склону возле мольберта стоял Хуа Чэн. Они мечтали оказаться здесь вдвоём более восьми лет и вот наконец смогли вырваться. К сожалению, приехать летом у них никак не получалось, потому пейзаж отличался от того, который Хуа Чэн хотел показать, но он был не менее завораживающим. Мечты постепенно осуществлялись. Сначала несколько крупных поездок по Китаю, потом повторное восхождение на Чжанцзяцзе, путешествие в Цинги-де-Бемараха, на которое удалось выбраться большой компанией и захватить всех друзей. Потом регистрация своего бренда одежды, выпускной и большая-большая работа над развитием собственного модного дома, который уже спустя два года обрёл всемирную известность, приняв участие на Шанхайском показе и произведя там настоящий фурор. Потом удалось пробиться на Лондонскую неделю моды, потом на Нью-Йоркскую, открытие которой было благополучно пропущено. Ещё спустя год Хуа Чэн смог отвезти Се Ляня в Аризону и сделал предложение на одной из лучших смотровых площадок Большого Каньона. После этого события в их жизни появились животные: Се Лянь получил на день рождения аксолотля-альбиноса, а Хуа Чэн угольно-чёрного добермана, настолько активного, что иногда Хуа Чэн прятался от него в своей мастерской и отчаянно делал вид, что его здесь нет. Года полтора назад произошло и неприятное событие: на очередном из плановых осмотров Хуа Чэн получил не самые лучшие результаты анализов, те четыре дня, за которые готовились новые более точные исследования, были самыми нервными за все годы, прошедшие с выписки, но всё обошлось и дело оказалось в том, что Хуа Чэн не так давно переболел гриппом и анализы исказились. После этого жизнь снова пошла своим чередом, и однажды на очередной день рождения бренда, Хуа Чэн заявил, что настало время готовиться к Парижской неделе моды, самой престижной во всей индустрии. И вот он здесь. Через три дня открытие, а он стоит у мольберта и с лёгкой полуулыбкой следит за тем, как Се Лянь вновь откладывает книгу, чтобы заговорить с ним. Вечерело, небо постепенно утопало в розовом свете, а белые облака темнели, лишь с краёв подсвечиваясь красным, словно покрываясь рваными ранами. Зрелище неописуемой красоты, заставляющее сердце замереть, пропуская пару ударов. Этот вечер точно стоил того, чтобы бросить всё и приехать сюда. И пусть, постоянно отвлекаясь на разговор, Хуа Чэн точно не успевал закончить картину здесь и сейчас, главное ведь не в этом, а в том, чтобы показать Се Ляню это место со всей его особенной атмосферой, такой родной Хуа Чэну. Когда стало уже слишком темно, чтобы рисовать, Хуа Чэн и Се Лянь достали ещё один плед, согрелись горячим чаем из термоса и позволили себе просто полюбоваться звёздами, наслаждаясь уютной тишиной, прерываемой лишь лёгким шелестом ветра. Вскоре шелест перерос в вой, выгоняя с гор припозднившихся гостей и им ничего не осталось, кроме как подчиниться. Следующий день тоже прошёл спокойно: Хуа Чэн поводил Се Ляня по интересным местам, которые за девять лет ещё не прекратили своё существование, какие-то из них были так же хороши, как в воспоминаниях, какие-то оказались хуже, но в целом жаловаться было не на что. Хуа Чэн показал школу, в которой заканчивал обучение, университет, история побега из которого уже почти забылась, вытесненная массой новых воспоминаний, показал даже дом, в котором он когда-то жил. Во второй половине дня они прилетели в Кёльн — город, куда Хуа Чэн очень часто выбирался, чтобы отдохнуть и, ни на что не отвлекаясь, заниматься творчеством. Город, в котором появилась идея вернуться в Китай. Город, который помог оказаться там, где Хуа Чэн сейчас был. Здесь же, в уютной маленькой кофейне на берегу Рейна, был встречен закат, а к полудню следующего дня самолёт уже принёс их в Париж — город любви. До открытия показа было ещё около пяти часов, которые решено было потратить на прогулку по нетуристическим тихим улочкам, где та самая атмосфера города любви не была истоптана миллионами ног и сфотографирована сотнями тысяч объективов. Здесь, в осеннем Париже, хотелось потеряться и не думать ни о каком показе. Хуа Чэн понимал, что ему следует приехать заранее, потому что его там уже давно ждут. И речь не только о его команде, его ждали представители других модных домов, инвесторы, потенциальные заказчики, пресса, в конце концов, но так отчаянно не хотелось возвращаться к работе. — Ши Цинсюань сказал, что устал мило улыбаться и оправдывать то, что тебя нет, — вздохнул Се Лянь, погасив экран телефона. Они всё-таки двинулись в сторону Лувра, в котором и проходит показ и теперь стояли почти у самых ворот. Се Лянь быстро осушил свой стакан кофе и мягко улыбнулся. — Идём, Сань Лан. — Гэгэ, если бы ты только знал, насколько сильно я не хочу туда идти… — Я знаю, — бегло пробежавшись взглядом по сторонам, Се Лянь легонько поцеловал супруга в губы. — Как насчёт такого поощрения? — Вот так бы сразу, — довольно, словно сытый кот, улыбнулся Хуа Чэн и наконец уверенным шагом направился ко входу. Он надеялся не увидеть завтра фото этого невинного поцелуя где-нибудь в интернете с очередной шокирующей подписью от очередного идиота. Нет, Хуа Чэн вовсе не скрывал свои отношения, на его свадьбе даже был журналист, которому позволено было взять короткое интервью, что уж говорить, даже на страничке в Википедии было указано, что он замужем, но всё-таки посягательств на свою личную жизнь он не терпел. Кто эти люди такие, чтобы вмешиваться туда, куда их не приглашали? — О чём задумался? — увидев, как лицо Хуа Чэна из расслабленного и довольного обратилось в хищное, с ноткой открытого пренебрежения, спросил Се Лянь. Впрочем, он быстро догадался, в чём дело. — Не волнуйся, если здесь опять найдутся умники, которые охотятся за нашими фотографиями, это значит лишь то, что мы всё ещё всем интересны. — Мало ли, что им там интересно, — вздохнул Хуа Чэн. Он поискал по карманам и вынул чуть помятые золотые карточки-пропуски, которые, наверное, стоило бы хранить более аккуратно, но кому вообще было до них дело? Хуа Чэну вот не было. Охране, в принципе, тоже. — Ставим ставки, какие провокационные вопросы будут на этот раз. — Десять юаней на вопрос о детях, — тихо рассмеялся Се Лянь. — И двадцать на вопросы о детстве. — Ставлю сто на попытки залезть в нашу постель, — растянув губы в хищной ухмылке, Хуа Чэн притянул Се Ляня за талию к себе. — Повышаю вероятность своего выигрыша. — Ах, так? — ставлю тысячу юаней, что если я сейчас тебя поцелую, нас спросят о… — Ставлю пять тысяч юаней на то, что если вы сейчас не пройдёте в зону дизайнеров, я вас обоих пристрелю, — самым миролюбивым тоном, на какой только был способен, нараспев заявил вклинившийся между ними Сюэ Ян. — Репортёры даже до меня успели доебаться, а я просто пытался пройти к моделям. — О, мы уже идём, — улыбнулся Се Лянь, уже давным-давно привыкший к манере общения этого человека. — Как там у моделей, всё в порядке? — Эта стерва всё-таки будет в самом крутом платье, — прохныкал Сюэ Ян, видимо, имея ввиду А-Цин, девушку из детского дома, которая проходила психотерапию у Сяо Синчэня и попала в модели к Хуа Чэну, когда тот её заметил. Подружиться у Сюэ Яна с этой моделью как-то не получилось. — Я бы нарядил её в мешок и скинул в Сену. — В самом крутом? Это в каком? — чуть нахмурился Хуа Чэн, пытаясь понять, какое из прекрасных творений, достойных здесь оказаться, было лучшим из лучших по версии друга. Вспомнить, какая модель наденет какое платье, было бы труднее. — Красное? — Ага, вот ещё. Конечно же, фисташковое, — самодовольно улыбаясь, заявил Сюэ Ян. — Сам себя не похвалишь… — А вот хер вам, раз моё платье здесь, значит меня уже все, кто мог, похвалили. — Мы пришли, — прервал зарождающийся спор Се Лянь. По пригласительным их без лишних вопросов пропустили в зону дизайнеров, где для них начнётся новый круг ада: пресса. И круг этот начался сразу; едва приметив, кто вошёл в зал, свободные репортёры направились к новоприбывшим, а занятые поспешили завершить свои интервью, чтобы тоже урвать капельку эксклюзива. Они задавали десятки вопросов, Хуа Чэн старался отвечать на самые интересные, а остальные оставлял без внимания. Он делал так всегда и подобным никого уже было не удивить. — Это Ваше первое выступление на Парижской неделе моды, как долго Вы готовились к нему? — Не больше полугода, — приукрасил. — Правда ли, что Ваш супруг работает на Вас и является Вашим подчинённым? — Да, какие-то проблемы? — Может ли это значить, что его должность… — Не может. Он далеко не на самой высокой должности, поэтому исключено. Мой супруг занимает то место, на которое работал, — не отдавая себе отчёта, Хуа Чэн крепче сжал руку Се Ляня и чуть загородил его плечом, заставляя того прикусить губу, чтобы скрыть улыбку. Хуа Чэн выглядел так мило, когда защищал его. Даже этот ледяной тон и презрительный взгляд, направленный на репортёра, которая посмела задать такой вопрос… — Как думаете, каковы ваши шансы на то, чтобы задать тренды и превзойти самые известные бренды? — Это само собой разумеется, — самодовольно усмехнулся Хуа Чэн, прежде чем сделать шаг вперёд, заставляя репортёров расступиться. Больше он не планировал здесь находиться, ему гораздо интереснее было бы пообщаться с другими известными дизайнерами, с инвесторами. — Мы оба проиграли, — улыбнулся Се Лянь, когда репортёры остались позади. — О том, через постель ли я получил своё место, спрашивают впервые. — Нет, не впервые, на показе в России тоже спрашивали. Да и просто на интервью, — Хуа Чэн бегло глянул в билеты и направился к нужным местам. Ему предстояло сидеть не со своей командой, а на отдельных местах, там, где сидят самые известные дизайнеры. — Ты болел тогда оба раза. Это сегодня попались особо наглые и спросили при тебе. — Как грубо, — вздохнул Се Лянь. Он оглянулся и заметил, как кто-то из репортёров делает их снимок со спины. Зачем? Не ясно. — Куда планируешь пойти? — Думаю, мне стоит подойти к дизайнерам сейчас, а с инвесторами пообщаться уже после первого показа, — на свои места они складывают вещи: Се Лянь ставит дизайнерскую сумку, а Хуа Чэн оставляет расшитую чёрными нитями бордовую кофту собственного дизайна. Здесь никто ничего не возьмёт, можно не беспокоиться. — А ты? — Не буду мешать тебе, лучше дойду до ребят. Хочу убедиться, что сегодня без форс-мажоров, — Хуа Чэну оставалось лишь кивнуть. Быстро обнявшись на прощанье, они разошлись по разным сторонам, чтобы каждому заняться своими делами и встретиться лишь тогда, когда показ будет открыт.

***

— Давай, Хуа Чэн, толкни какую-нибудь крутую речь, — пьяно улыбаясь, потребовал Вэй Усянь. — И покажи новую татуировочку. — Ванцзи не показал тебе эскиз? — удивился Хуа Чэн, а после неспешно вытащил телефон из кармана. Он открыл рабочий профиль Лань Ванцзи в инстаграм и самым последним постом в нём была фотография буквально три часа назад набитой Хуа Чэну татуировки. — Вот, смотри. — Клёвая! — Вэй Усянь забрал телефон и с неприкрытым интересом рассмотрел фотографию. На бедре Хуа Чэна под защитной плёнкой теперь красовалась настоящая картина: бабочки с переломанными крыльями, острые, словно лезвия, сидят на нежных-нежных цветах. Сама татуировка была сделана так, чтобы рисунки были цвета кожи, но выделялись на темном фоне. Если посветить ультрафиолетом, грани крыльев бабочек начнут светиться серебристым. Вообще, у Хуа Чэна было много татуировок. Он перекрыл все свои шрамы, которые остались после его срывов, а после, войдя во вкус, забил спину, грудь, шею и не планировал пока останавливаться. Хотя, места оставалось не так уж и много. — А теперь толкни речь. — Это обязательно? — телефон вновь оказался в руке, а после был спрятан в карман. Хуа Чэн и сам понимал, что от него ждут итогов показа, похвалы, поддержки; всё-таки, недавнее событие было поистине значимым, но он до сих пор не привык к таким выступлениям перед командой. — Конечно, — в этот раз к разговору подключился Се Лянь. Он только вернулся от барной стойки и передал Хуа Чэну бокал свежевыжатого апельсинового сока. Несмотря на то, что врачи разрешили Хуа Чэну алкоголь и сказали, что вряд ли он способен вызвать рецидив, всё же Хуа Чэн решил исключить его и не рисковать. Он был в полной ремиссии, что практически развязывало ему руки, но минутное удовольствие не стоило того, чтобы однажды проснуться и вновь почувствовать себя плохо. — Давай, Сань Лан, все очень ждут. И действительно. Кроме Хуа Чэна, здесь собралось ещё три десятка человек и все они ждали, когда лидер их компании наконец заговорит. Ни для кого не было секретом, что последний показ был по-настоящему великолепен, продажи и заказы взлетели, инвесторы готовы были в очереди вставать, а обычные люди в соцсетях писали, что постараются хотя бы носить заданную новым модным домом цветовую гамму. Этот показ и правда покорил сердца. Музыка в зале стихла, оставаясь лишь лёгкими тихими переливами. Хуа Чэн поднялся со своего места и вышел в центр главного зала, где вокруг него могли собраться все остальные. — Рад приветствовать всех, с кем не успел сегодня поздороваться лично, — начал Хуа Чэн, когда работники наконец собрались вокруг и приготовились слушать. Он не любил такие речи, но, тем не менее, давались они ему легко. — Ни для кого из вас не секрет, что на Парижской неделе моды наша компания показала отличные результаты. По рейтингам наши модели обошли даже самые известные модные дома и это заслуга каждого из здесь присутствующих. По залу раздался одобрительный гул, звон бокалов с игристым, засияли улыбки, глаза. Каждый был счастлив приложить руку к общему делу, особенно теперь, когда труды были оценены самым строгим и придирчивым судьёй — их боссом. — Я очень рад, что со мной работают такие талантливые люди. Все без исключения внесли огромнейший вклад в развитие компании и помогли ей достичь немыслимых высот. Многие из вас знают, как тяжело было начинать: время тогда было не самое простое, денег было немного, а расходы предстояли космические. Кроме мечты и поддержки близких, у меня не было ничего, а теперь вместе мы смогли пробиться через тернии к звёздам. С понедельника начнётся подготовка к весенней неделе моды, результаты на которой ни в коем случае не должны уступать осенней и… я в нас верю. А пока отдыхайте и ни о чём не думайте, этот вечер для вас. Музыка вновь зазвучала громче, Хуа Чэн отпил немного из своего бокала и шагнул в направлении лестницы на второй этаж, откуда за ним наблюдали его друзья. Те, без кого действительно ничего этого бы не было. — Ну вот, а ты не хотел, — Вэй Усянь потянулся к очередному бокалу. — Всё отлично сказал. — Эй, пьянь подзаборная, может хватит уже? — Ши Цинсюань перехватил бокал Вэй Ина и спрятал его себе за спину, где его забрал уже Хэ Сюань. — Хэ-сюн! — А ну верните! Вы оба! — Вэй Усянь вскочил на ноги и пошатнулся, едва удерживая равновесие. — Почему нельзя? — Если ты опять решишь закопать своего сына, чтобы он быстрее вырос, мы тебя уже не спасём, — сложив руки на груди, заявил Ши Цинсюань, припоминая случай годовой давности. — Эй! Было весело, причём не только мне, — да, Лань Сычжуй в тот день заливался звонким смехом, но тогда лишь чудом удалось избежать проверки от органов опеки, когда не понимающая юмора соседка решила, что над бедным ребёнком издеваются. Криков-то было… — Тебя там Хуайсан звал, так что прогуляйся до него, — вспомнил Ши Цинсюань, тем самым быстро переключив внимание Вэй Усяня с коктейля на друга. Это отлично сработало и теперь у Ши Цинсюаня оставалась другая проблема. — Хэ-сюн, отдай коктейль мне! — Ты чего отдельно стоишь? — поинтересовался наблюдавший эту сцену Фэн Синь у Му Цина, который прилип взглядом к телефону и никак не хотел от него отлипать. Кажется, он читал какую-то новость и стоял немного поодаль от всех, там, где потише. — А-Цин? — Добудь мне попить, — не отвечая на вопрос, попросил Му Цин. — Только если покажешь, что читаешь. — Да очередная жёлтая статья про Хуа Чэна и Се Ляня: кто-то сфоткал их поцелуй напротив Лувра и теперь пишет что-то про то, что он был слишком быстрым, а значит они скоро разведутся. В твиттере уже очереди из жёнушек для них обоих, — усмехнулся Му Цин, наконец отрываясь от телефона. — Хочу секс на пляже. — Ещё пара недель и будет тебе любой коктейль, — Фэн Синь сделал шаг в сторону барной стойки, а Му Цин проследовал за ним. — Могу пока предложить билет на Хайнань. — Если мне продлят курс, я там утоплюсь, — пообещал Му Цин, устало вздохнув. Жизнь привела его в кабинет психотерапевта, когда свои собственные барьеры едва не погубили его отношения, дружбу, жизнь в конце концов. Прошло уже несколько лет лечения, по осени Му Цин всегда возвращался к принятию антидепрессантов, это стало уже почти привычным. — Будешь так говорить, конечно его тебе продлят, — Фэн Синь сел на барный стул возле Сюэ Яна, который полулежал на груди Сяо Синчэня и, кажется, был в шаге от того, чтобы заснуть. — Два стакана сока. Один апельсиновый, другой персиковый. — Привет, — всё так же сонно пробурчал Сюэ Ян, немного приоткрыв один глаз. — Привет, чего валяешься? — поинтересовался Му Цин, перед которым теперь стоял стакан персикового сока. — Не спал ночь, — рукой, не открывая глаз, Сюэ Ян попытался нащупать на стойке свой молочный коктейль, который выглядел как кошмар диабетика, и едва не снёс его на пол, благо, был вовремя остановлен Синчэнем. — О, так это с тобой Хуа Чэн отчёты доделывал? — Фэн Синь сочувствующе похлопал друга по плечу. — Мне казалось, была очередь Хэ Сюаня. — Мы втроём сидели. Только эти черти потом поспали, а я как-то проебал этот момент. — Чэнмэй ездил со мной в приют для животных, у них была благотворительная акция, — рассказал Сяо Синчэнь. Он запустил пальцы в непослушные волосы Сюэ Яна и погладил его по голове. — Я просил его остаться дома и поспать, но он слишком любит котиков, чтобы упустить такую возможность. — Ты мне так разрушишь образ плохого парня, сладость моя, — протянул Сюэ Ян, наконец разлепив глаза. — Я схожу до какой-нибудь ближайшей кофейни и куплю эспрессо. — Я с тобой! — сразу заявил Ши Цинсюань, который буквально только что подошёл к барной стойке. — Кстати, там только что приехал Лань Ванцзи, Синчэнь, ты, кажется, хотел у него что-то набить? — Пока только спросить, — улыбнулся в ответ Сяо Синчэнь, нехотя выпуская Сюэ Яна из объятий. — Знаем мы ваши «только спросить», — хихикнул Цинсюань, растянув губы в яркой улыбке. — Признавайся, набьёшь какую-нибудь пошлость на внутренней стороне бедра? — Вот ещё, — ответил за него Сюэ Ян, а после схватил Цинсюаня за запястье и повёл подальше от стойки. — Кофе вообще можно совмещать с алкоголем? — Можно, если осторожно, — очередной смешок в ответ, на который Сюэ Ян лишь закатывает глаза. — Вообще, ты прав, лучше не рисковать. Возьму что-нибудь некофейное. — Будешь должен мне конфетку за то, что я направил тебя на путь истинный. — Да хоть две, Сюэ-сюн, — Ши Цинсюань вышел за дверь и с удовольствием вдохнул свежий прохладный воздух. На улице всё ещё было тепло, одно удовольствие там находиться. — Кстати, когда ты уже сделаешь ему предложение? Сколько ты там собираешься… полгода? — Ну нет, я не в той кондиции, чтобы откровенничать, — фыркнул Сюэ Ян, сложив руки на груди. — Когда предложу, тогда и предложу. — М-да, — протянул Цинсюань, а после вдруг рассмеялся. — Знаешь, вы вместе уже почти десять лет, предложение будет и правда неожиданным. — Вот именно. Это просто тактика такая, — заметно расслабившись, согласился Сюэ Ян. Светофор переключился на зелёный и он шагнул на дорогу. — Может, сделаю сегодня. — Жду приглашения на праздник, Сюэ-сюн. Обожаю свадьбы, у Хуа Чэна и Се Ляня было очень здорово. Кстати, где они? Как-то я потерял их обоих после речи, — Ши Цинсюань быстро посмотрел по навигатору, в каком направлении кофейня и повернул направо. Сюэ Ян пошёл следом. — Они ушли на крышу клуба. — О, стоило догадаться. Хуа Чэн обожает рисовать Се Ляня в лучах заката, — это определённо было правдой. Почти половина картин, которые Хуа Чэн рисовал для себя, изображала Се Ляня, а большая часть этой половины изображала Се Ляня в тёплых лучах заката. — Фетишисты, — усмехнулся Сюэ Ян, останавливаясь, чтобы снова перейти дорогу, когда переключится светофор. — Кто бы говорил. — Ладно, им можно, — зевая, протянул Сюэ Ян. Луч солнца, пробившийся меж двух зданий, ласково коснулся его щеки, вмиг добавляя образу мягкости. — В конце концов, никто не знает, что нас всех ждёт впереди. — А я уверен, что впереди их ждут ещё тысячи закатов.