Неважно

      Николай осторожно шагает по хрупкому, будто пепельному мосту. За ним остаётся пустота — всё рассыпается, но Гоголь пока не падает. Впереди, в самом конце пути весит остров. Одинокий остров, единственное безопасное место во всем небесном пространстве. Внизу облака, а еще дальше земля, которую ты даже не успеешь увидеть во время падения. Николаю не страшно. Он решил идти до конца — до того самого острова посреди безграничной пустоты, на котором стоит лишь маленький дом, а в нём — да, вы угадали — сидит и ждёт Колю Сигма. При мысли о нём Николаю хочется просто рвануть по мосту, лишь бы скорее увидеть парня. Но в последний миг остатки рассудка не позволяют ему этого. Остаётся только идти. Идти вперёд, не думая ни о чём, кроме того маленького счастья, которое ждёт его. Гоголь не замечает окружения, не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Проходит мгновение после резкого движения, звучит хруст, и даже то самое сердце перестаёт биться в полёте вниз.

Снова.

      В уши бьёт неприятный звон, а после… Крик? Оглушающий крик, заставляющий всё внутри сжаться. Голова болит так, будто её переехал поезд. С каждой секундой окружение становится всё более ощутимым. Гоголь начинает слышать голос, но не может разобрать ни слова. Появляется необъяснимое чувство дежавю. Будто юноша уже испытывал это. Но как и когда это было, вспомнить не получается. Голос до сих пор едва различим, зато пришло новое ощущение. Адская боль в горле. Погодите… Что происходит? Николай понял, что крик, который так бил в голову, издаёт он же. Но почему? Собрав силы, парень открывает глаза, параллельно пытаясь отдышаться. Свет больно давит на глаза, и Гоголь жмурится. Мир вокруг размыливается, двоится. Понадобилось секунд десять, чтобы сконцентрироваться на единственном объекте над юношей — перепугавшимся Сигмой, что из-за всех сил пытался разбудить кричавшего парня. Николай дрожал, но как только разобрал своё имя в речи Сигмы, подскочил, зацепляясь на чужую шею. Слёзы лились ливнем из глаз, а руки сжимали чужие волосы. Парень лишь прижимал к себе плачущее тело Коли, целуя светлую макушку.       — Больше не пугай меня!       — Больше не снись мне! — Сигма округлил глаза, но решил пока что не спрашивать. Сейчас им нужно помолчать и успокоиться. Парень осторожно опустился на кровать, параллельно поглаживая спину Николая и вспоминая, есть ли у них зефирки для какао. Походу, заснуть паре сегодня уже не получиться.

***

      Гирлянда еле освещала небольшую комнатку, время от времени медленно затухая на несколько секунд и возвращаясь в прежнее состояние. Сигма сидел между ног парня, крепко-крепко сжимая того в объятии. Каждый раз, когда в комнате становилось абсолютно темно, он накрывал пухлые губы юноши своими. Так нежно, что, казалось, перед ним новорождённый. Такой хрупкий, будто хрустальный Коля. Всегда боялся темноты, но старался не подавать виду. Мальчики не хотели отрываться друг от друга, лишь по ощущениям определяя, сколько времени. Вроде как, где-то часа три-четыре, точно никто не знает. Юноши сидели так немногим более часа. Разговоры были ни к чему — Коля рассказал парню о своём видении на кружкой какао. Над ними снова стояло приятное молчание. Гоголь не любил тишину, но прекрасно знал, что его мальчик предпочитает её любому шуму, поэтому, дабы не нарушать умиротворение парня, переступал через свои принципы. Им действительно было хорошо вместе, а в мире будто не было никого другого. Полностью отданы друг другу.       — Коль, — неожиданно нарушил молчание Сигма, целуя парня в лобик и взяв того за руки. — Прости пожалуйста, я тебе не сказал… — хоть Гоголь того не видел, он знал, что Сигма отвёл взгляд в сторону.       — Что случилось, милый? — Николай взволнованно переминал пальчики любимого, стараясь успокоить того, дать понять, что он готов к ответу.       — Я разговаривал сего… уже вчера с твоим психотерапевтом. Он сказал, что после сеанса возможны побочки в виде кошмаров, ибо вы затронули твоё прошлое, — Сигма переложил одну руку на шею парня, чуть поглаживая её большим пальцем. — Он хотел передать тебе таблетки, Коль, успокоительное, но я решил, что лучше будет отказаться, ибо ты и так много пьёшь. Я не хотел, чтобы они вызвали у тебя зависимость, не хотел, чтобы ты навсегда погряз в этих лекарствах, — парень говорил быстро-быстро, но всё тише. Когда он почувствовал влажную дорожку от слёз на щеках, вовсе перешёл на шёпот. — Я люблю тебя, Коль. Это всё из-за меня…       — Да ты ж мой кот, — Николай поднял бровки и искренне улыбнулся, сцеловывая слёзки с щёк любимого. — От тебя я зависим, Сигмочка. Ты — моё лучшее успокоительное.       Гоголь подхватил парня за талию и разложил того на кровати, аккуратно помещая свою голову на грудь юноши. Поглаживая плечи, Коля слушал стук сердца любимого. Они так и пролежали несколько часов, изредко читая друг другу поэмы о том, как они любят, пока противное солнце предательски не взошло. Не желая больше щуриться, сигма встал с кровати, занавесил окно ночной шторой, взял с зарядки их телефоны, параллельно отключая гирлянду и лёг обратно. Он по-хозяйски написал начальнику Гоголя от лица парня, что тот приболел и до конца недели не сможет работать, чирканул что-то и своему боссу, откинул гаджеты в сторону и прильнул к губам парня, кратко произнеся что-то еле разборчивое вроде «давай поспим». А Николай и не против. Он никогда ещё не был таким уставшим.

***

      - Подай термос пожалуйста.       - И мне налей кофе!       - Обойдёшься, не хватало нам ещё сердечко твоё лечить.       - Сигма!       Воздух пах солью и свободой. Ветер с моря приятно обволакивал мальчиков, что нагло пропускают рабочий день восьмой раз за два месяца, расположившись на песчаном берегу. Чайки летали взад-вперёд, будто понимая, что милосердный Коля не сможет спокойно есть, зная, что птички голодают. Они сидели так, на пледе уже несколько часов, обсуждая всё подряд - от удивительно чудесной погоды сегодня, до древнегреческих мифов. Честно сказать, они и сами не поняли, как пришли ко второму, но в компании друг друга могли обсуждать абсолютно всё. Это им нравилось.       - Как ты себя чувствуешь, Коленька?       - Спокойно, - Николая придвинулся к парню. - Удивительно спокойно. Благодаря тебе, - Гоголь обхватил ладонями лицо Сигмы и, шёпотом произнеся еле слышимое "спасибо", притянул к себе, впиваясь в губы юноши. Поцелуй был долгим. Они наслаждались присутствием дру друга. Коля всё ниже и ниже опускал парня, пока не оказался сверху, с интересом пересчитывая языком все зубки Сигмы.       - Коль, - юноша отстранился под разочарованный вздох парня. - Я хотел тебя похвалить, - улыбка потянулась сама собой. - Ты умничка! Твой психотерапевт прописал тебе ещё один курс витаминов, а также слабого снотворного, но в целом сказал, что ты больше не нуждаешься в сеансах. Если тебя снова что-то потревожит - он на связи, но... ты у меня такой молодец, свет мой. Спасибо, что послушал ме...       - Я тебя люблю! - Гоголь вновь улыбнулся. Улыбнулся так, что Сигме показалось, будто глаза сверкали как в самых чистых озёрах мелькают солнечные лучи.       - Ты бы знал, насколько люблю тебя я...       И не нужно уже никакое снотворное. Николай только сейчас начал осознавать, что счастье теплится не в таблетках, а в осознании того, насколько ты нужен любимому человеку. Любовь и правда лучше любого успокоительного.