rises the moon.

После меня останутся

Пустые станции на кольце.

      Максом хочется отморозить все руки. Кажется, что тронешь этого малыша и они вмиг оледенеют, ведь глаза у него именно такие: мятно-зелёные, холодные, словно жевательная резинка со вкусом морозный мяты. Такая же колючая, как ледышки, а в комбинации с холодной водой и того вовсе себе рот и глотку заморозишь.       Макс не такой, как другие, он не согреет, нет. Он не тёплый чай зимним утром, не вязаная шапка, не перчатки. Макс способен только заморозить. «Дальше сами себя размораживайте, я вам не лето».       Максу тоже холодно, он точно также, как и все, хочет себя разморозить, но как это сделаешь, если ты и есть причина всех этих вечно замерзающих рук, пальцев ног, носов, сердец.       Максу нравится Дэвид. «С тобой я словно и не находился в бесконечном холоде, останешься ещё на чуть-чуть?» Макса радует, что Дэвид и правда остаётся. Улыбается так нежно, поглаживает по голове своей рукой, на которой и живого места не осталось, и кивает. То тут, то там на руке пластыри и синяки, просто жуть. Макс только хмурится, смотря на бледные пальцы в пластырях, подносит к своим пухлым, потрескавшимся губам и невесомо целует. Теперь не будет так больно.

После тебя останутся

Твои поцелуи, что были и будут

сильнее любых панацей.

      К Дэвиду хочется прижиматься, хочется прильнуть всем телом и согреваться. Дэвид похож на огонёк, точно также светится, такой же рыжевато-огненный. Красивый. Весь как будто бы собранный по маленьким кусочкам в одну широкую улыбку. «Если я не буду улыбаться, то как улыбнутся другие?» Ведь Дэвид – это огонёк, дарованный свыше. Без него уйдёт вся жизнь.       Дэвид и не против даровать ближним свой огонь, у него запас просто бесконечный. Хватит на всех, не надо толкать друг друга!       Дэвиду грустно, ведь кому-то его огонь вовсе и не нужен, у них есть свой, а Дэвиду, за его огонь, обжигают руки, ранят, царапают. «Почему на твоём теле так много синяков?» Так вот именно поэтому.       Дэвиду нравится Макс. Может, он и пытается быть тем, кто имеет свой огонь. Может, он и пытается причинять Дэвиду такую же боль, но он знает правду. Максу его огонь жизненно необходим. Тот без тепла совсем-совсем замёрзнет, превратится в ледышку и, возможно, умрёт. Поэтому Дэвид не обращает внимания на все эти укусы, все эти подколы, обидные словечки. «Тебе холодно? Я могу тебя согреть, Макс». И правда ведь согревает. Иногда точно также легонько целует в лоб, щёки, нос, как Макс целует его пальцы.

Прильни к моему ослепшему сердцу.

      Они друг другу просто бесконечно нужны. У Макса сердце мёрзнет от его же холода, а Дэвид согревает своими пухово-нежными поцелуями и объятиями. Дэвид – панацея от льда, мороза и холода. Макс же благодарит его невесомыми поцелуями в пальцы и новыми пластырями с мультяшными героями.