Ну мне как бы на нём ездить. В смысле...

      — Роскошный. Великолепный. Вуаля: Буцефал! Сразу прошу не обращать внимания на эти формы, — Арсений обводит Серёжу рукой, — а посмотреть… Буцефал! Вот на эти формы, — окончание фразы тонет в возгласе Антона, потому что Арсений указывает «Буцефалу» на пах. Антон подхватывает тут же:       — Ну мне как бы на нём ездить. В смысле… — по залу проносится хохот. — Ну ездить.       Арсений сыпется вместе с залом: фраза в контексте с предыдущей звучит слишком двусмысленно. Интересно, так и задумывалось или получилось спонтанно? Очень хочется спросить: «На хуе или на коне, Антош?», но Попов прикусывает язык — шутка будет неуместной и позабавит разве что шипперов, поэтому лучше лишний раз промолчать. Арсений тихо сглатывает, незаметно для камер и зала, и кусает внутреннюю сторону щеки: играть дальше, когда перед глазами всплыла картинка скачущего на его члене Антона, теперь будет сложновато.       — Это мне не подходит, — добавляет Шаст через несколько секунд, и Арсений видит в его глазах отражение собственных мыслей: конечно, это не подходит.       Зато кое-что другое — подойдёт.

***

      После съёмок развалиться у себя дома на кровати, когда тело слегка ноет от приятной усталости, — лучшее, что только можно пожелать. Точнее, дома у Антона. Арсений ведь тут не живёт, нет, — всего лишь обитает бóльшую часть своей жизни, а живёт он в Питере, конечно. Квартира там, правда, пустует уже несколько лет, но это так, мелочи.       — До вас добрался мужчина с огромной штукой, — Арсений тянется чуть вверх и кусает лежащего рядом Антона за мочку уха. — Прокатиться не желаете?       — Дурак, — смеётся Антон, но Арсений уже наваливается сверху и увлекает его в долгий поцелуй, вынуждая отвлечься от телефона и забирая себе все сто процентов внимания. Внимание в их отношениях вообще является самым необходимым ресурсом, и если бы на каком-нибудь интервью их спросили бы: «Кто из вас двоих самый приставучий?», парни хором ответили бы: «Я». Руки Арсения медленно блуждают по телу Антона, поглаживая и сминая кожу через одежду, и Шастун начинает прижиматься ближе, выгибаясь в пояснице. Он пахнет сигаретами, и, хоть Арсений этот запах терпеть не может, сейчас — да и всегда, когда Антон рядом — он ощущается таким родным, что даже начинает казаться приятным.       — Устрою тебе «тест-драйв», м-м-м, — шепчет Арсений в губы, а Антон только молча улыбается в ответ. Дразнить друг друга на сцене вот такими вот репликами, а потом использовать их в постели они оба обожают и без этого уже не могут. И пусть это порой вызывает смех, обоим всё нравится.       Антон, не прекращая поцелуи, переворачивается и подминает Арсения под себя, усаживается сверху, укладывает руки ему на грудь и гладит через футболку, в то время как руки Арсения оказываются у него на талии.       — Тебе так идут синий и голубой цвета, — продолжает тему «Историй» Антон. — Без шуток, они очень подчёркивают твои глаза. Я думал, утону в них, пока сниматься будем.       Арсений смотрит на Антона и улыбается. Несмотря на то, что у Шастуна глаза зелёные, ему тоже очень идёт голубой. Антону вообще всё идёт, в особенности сидеть в такой позе и улыбаться, пока в глазах мелькают влюблённые искорки. Арсений порывается что-то сказать, но Антон вдруг начинает двигать тазом, дразнясь и потираясь о его член через несколько слоёв одежды. Попов шумно выдыхает.       Шастун ухмыляется:       — Как ты там говорил… Когда чувствуешь его своими бёдрами, сразу понимаешь: твоё, не твоё, — нормально договорить он не успевает, потому что охает от внезапного толчка и прикрывает глаза. По телу разливается тепло, и теперь ухмыляется уже Арсений.       — Предлагаю почувствовать без одежды, — бархатный голос приятно обволакивает, и Антон снимает футболку и закусывает губу. Арсений видел его тело уже сотни раз, но постоянно замирает как в первый, разглядывает каждую деталь, каждую родинку, как будто видит впервые. Антон наклоняется за поцелуем, а Арсений начинает водить руками по ещё прохладной коже, чувствуя пальцами, как та покрывается мурашками. Поцелуй выходит тягучий и нежный, но чем больше Антон елозит на бёдрах Попова, чем больше дразнится, тем тяжелее становится дыхание обоих, касания — грубее, а поцелуи — страстнее и глубже.       Антон отрывается от губ Арсения и целует его в шею, вырывая из груди глухой стон. Руки Попова спускаются ниже по талии и сжимают ягодицы, а Антон в ответ слегка кусает кожу на шее, оставляя краснеющий след.       — Антон…       — М-м? — мужчина проводит по шее Арсения языком, снова срывая с его губ сладкий стон.       — Вали… в душ. Сейчас. — Арсений давится воздухом от очередного тягучего поцелуя и пытается стянуть Антона с себя. — Антон, без душа я к тебе не притронусь.       — Ну А-а-арс, — раздосадовано ноет Шастун, — всё нормально и так, давай просто с презервативом.       — Нет, — отрезает Арсений, спихивает с себя Антона и чуть усмехается оттого, как тот чуть ли не воет. — Не хочу. Вали в душ.       — Бесишь, — с беззлобной обидой бросает Антон, но знает, какой Арс брезгливый, поэтому послушно встаёт с кровати и уходит, оставляя Попова наедине с его привставшим членом. По комнате проносится тяжёлый вздох: надо было сразу отправить Антона в душ, а не приставать к нему с поцелуями, но Арсений не удержался.       Он бесцельно листает ленту, пока из ванной доносится шум воды. Антон как будто нарочно медлит — мстит, что ли? — но Арсений терпеливо ждёт, и, когда в голову уже начинают закрадываться мысли о том, что Шастун сегодня вообще решил справиться без него, в ванной становится тихо.       Антон появляется в дверях слегка хмурый, и вкупе с растрёпанными влажными волосами это выглядит слишком мило. Арсений хмыкает и переводит взгляд на полотенце, обёрнутое вокруг бёдер мужчины, — единственную вещь, которая на нём сейчас есть.       — Доволен? — фыркает Антон, облокотившись на косяк, и скрещивает руки на груди. — Всё для тебя, Арсюш.       Попов только бесстыдно ухмыляется и жестом приглашает его к себе, указывая взглядом на свой пах. Антон снова фыркает и закатывает глаза.       — Сначала разденься.       Арсений несколько секунд смотрит в прищуренные зелёные глаза, а затем приподнимается и стягивает с себя всю одежду. Ох уж эта любовь Антона цепляться по мелочам в постели, ставить условия или театрально делать вид, что обиделся, словно какой-то подросток. Арсений знает, что он нарочно так делает. Знает, что Антон дразнится, и знает, что он понимает: это просто только ещё больше подогревает интерес и распаляет обоих.       — Доволен? — пародирует Антона Арсений, расставив руки в стороны. Шастун обводит его взглядом, но приближаться не спешит.       — Смазка в ванной, — спокойно заявляет он, но с места не двигается.       — Так иди возьми.       — Нет, пойдёшь ты, я уже пришёл.       Повисает недолгая тишина. Арсений видит игривые искорки в глазах Антона и с тяжёлым, но снисходительным вздохом цокает языком. Решил поиздеваться, видите ли.       Ну ничего, это ненадолго.       Попов встаёт с места и с преспокойным видом проходит в ванную, шлёпая босыми ногами и виляя бёдрами, а Антон остаётся в том же положении, и, лишь когда Арсений оказывается у него за спиной, на несколько секунд поворачивает голову назад, провожая взглядом белоснежную задницу.       Арсений возвращается с тюбиком, кладёт ладонь Антону между лопаток и слегка толкает вперёд, мягко направляя к кровати. Антон шумно втягивает воздух, и Арсений про себя ухмыляется: «Понимает ведь, что теперь надо будет отдуваться».       Попов кидает смазку на кровать и одним резким движением разворачивает Антона к себе лицом. Тот всем своим видом пытается изобразить, что делает сейчас Арсению огромное одолжение, но глаза выдают: он и сам уже изнемогает от ожидания.       — Ты такой вредный, Шаст, — шепчет Арсений прямо в губы, притянув мужчину за талию. Тот больше не пахнет сигаретами — теперь это запах мыла и вишни. Арсений вряд ли бы сам понял, как пахнет вишня, но всё, что находится в ванной, покупает именно он и хорошо помнит, как недавно приобрёл целый набор для душа с запахом этой ягоды.       — Учился у лучших, — парирует Антон и сам жмётся ближе, потираясь о пах Попова через грубоватую ткань полотенца и вызывая волну мурашек по коже и тихое шипение. — Но как тебе идея, чтобы перестать впустую болтать и наконец взять меня, м? Или, как ты там предлагал в начале… прокатить, — Антон коротко смеётся. — Я торчал в душе миллион лет не для того, чтобы меня называли вредным.       — Очень вредный, — на выдохе шепчет Арсений и впивается в мягкие губы, одной рукой зарываясь во всё ещё влажные кудри, а другой рывком стаскивая с Антона полотенце. Ладонь ложится на ягодицу и сжимает её, а Антон в ответ тянется рукой к паху Арсения, оглаживает живот и, спустившись ниже, нетерпеливо сжимает член, сцеловывая с губ Попова томный стон.       Поцелуи их жадные и порядком изголодавшиеся, Антон, который только что сам тянул время, теперь жмётся всем телом и уже начинает кусать губы Арсения, жадно толкаясь в его рот языком и как бы говоря: «Мне уже мало, Арс, я хочу тебя больше, хочу ближе, пожалуйста».       Арсений делает шаг вперёд, заставляя Антона отступать к кровати, а тот в ответ почти тянет его за собой, тяжело дыша.       — Что, так не терпится? — ехидничает Арсений.       — Заткнись и трахни меня уже, — несдержанное шипение в ответ.       Антон падает на кровать и тянет Арсения за собой, а тот, проведя языком по его шее и оставив на ней краснеющий засос, спускается поцелуями ниже. Целует ключицы, медленно добирается до сосков и, облизнув один, вбирает его в рот, другой при этом поглаживая пальцами. Антон выгибается в пояснице, и Арсений шипит, когда член Шастуна снова трётся о его собственный, а Антон ещё и обвивает его торс ногами, чтобы не дать отстраниться. Напряжение от возбуждения уже ощущается сильной пульсацией, и Арсений, не желая медлить, облизывает два пальца и проникает ими в Антона, но тут же замирает в изумлении.       — Ты растягивал себя в ванной?       Антон выдавливает из себя тихое «Угу», запрокидывая голову и пытаясь сильнее насадиться на пальцы Арсения, но тот хмыкает и убирает их, снова приближаясь к губам мужчины.       — Ну раз ты у меня такой самостоятельный… — Арсений тянет Антона на себя, заставляя его сесть, а сам ложится на спину — так, что Антон снова оказывается сидящим на нём, только теперь оба уже без одежды. — То давай-ка не я тебя прокачу, — продолжает Арсений, — а прокатишься ты сам. Вперёд, солнце, мой член тебя давно заждался, пора бы уже устроить себе «тест-драйв».       Антон слегка краснеет — Арсений видит это и вскидывает брови. Смущаться перед тем, с кем ты уже столько лет вместе? Но Антон тут же берёт себя в руки, устраивается поудобнее, начинает водить ладонями по гладкой груди, и Арсений думает, что смутил он его не словами, а тем, что так внезапно передал инициативу.       — Что такое, сладкий? — посмеивается он. — Там сам справился, а тут не сможешь?       — Ещё чего, — уверенно фыркает Антон и, приподнявшись и заведя руку назад, нащупывает ею уже твёрдый член Попова и несколько раз проводит по нему рукой. Арсений закусывает губу, сдерживая стон, и, откинув руку в сторону, нащупывает лежащий недалеко тюбик.       Передав его Антону, он укладывает руки ему на талию, медленно гладит нежную кожу, затуманенным взглядом наблюдая, как Антон щедро выдавливает себе на руку смазку, а потом распределяет её по члену Попова, заставляя запрокинуть голову и зажмуриться.       — Что, так не терпится? — ехидный шёпот сверху и горячие пальцы, плавно поглаживающие возбуждённую и краснеющую головку члена — боже, вот научил же передразнивать на свою голову, теперь приходится терпеть. Арсений распахивает глаза и порывается что-то сказать, но в этот момент Антон, помогая себе рукой, аккуратно насаживается на его член, глядя при этом прямо в глаза.       От этой картины Арсений задыхается.       Антон протяжно стонет и возвращает руки брюнету на грудь, а пальцы того сжимают до будущих синяков самую сексуальную в мире задницу, пытаясь ещё больше насадить Антона на себя, хотя больше уже невозможно. Шатен чуть привыкает и начинает двигаться — сначала медленно и плавно, но постепенно ускоряет темп — и стонет, стонет, стонет… Арсений растворяется в этом стоне, тонет в нём и, поднеся к лицу одну руку, утыкается лбом во внутреннюю сторону локтя: не может смотреть на Антона, иначе кончит слишком быстро. Антону такие прятки не по нраву — он убирает руку Арсения от его лица и, не переставая двигаться, наклоняется за поцелуем. Брюнет хищником впивается в сладкие губы, кусает их, сцеловывает пошлые стоны и вылизывает рот Антона так тщательно, что язык устаёт от напряжения.       Непонятно, как можно описать странное желание, возникающее каждый раз, когда они вместе, — чувствовать друг друга так близко, как не позволяет физическая оболочка. Чувствовать под кожей, больше, сильнее, до искр перед глазами, до шума в ушах и хрипоты в голосе, срывающемся на крики. Дыхание сбито, в голове пустота, и только сладостное чувство эйфории твердит Арсению то же, что и всегда: лучше, чем с Антоном — когда так близко, насколько возможно — он себя никогда и нигде не почувствует.       Шастун выпрямляется, берёт в руку свой член и начинает надрачивать, но из-за этого — или, может, из-за того, что немного устал — замедляет движения, и Арсений решает, что самое время вернуть инициативу себе. Он начинает двигать тазом, с блаженством наблюдая за тем, как Антон от этого выпускает из руки член и подаётся вперёд, как тряпичная кукла, упираясь в грудь Попова ладонями и слегка царапая его кожу.       По почти надрывному стону и тому, как Антон вдруг сжимается вокруг его члена, Арсений понимает, что попал по простате, и начинает двигаться ещё быстрее, стараясь сохранить угол проникновения. Антон хватается за его плечи, больно сжимая их и впиваясь ногтями, но эта боль только ещё больше заводит, ведь даёт понять, какое сильное удовольствие ты доставляешь партнёру. Вид Антона, сидящего сверху, завораживает. Он потрясающий. Красивый до безумия, открытый ему на все сто, отдающий себя без остатка; когда нужно — бесстыжий и дерзкий, а когда наоборот — податливый нежный. И он всегда знает, каким и в какой момент стоит быть.       Сначала дразнит, заводит, строит из себя снежную королеву или обиженного котёнка — тут уж как придётся, — а потом всегда идёт на поводу, слушается и делает всё, лишь бы не только удовлетворить свои желания, но и всеми способами ублажить свою вторую половинку.       Руки Арсения блуждают по его телу, сжимают соски, а Шастун уже не может двигаться сам, и только давится стонами и сжимает ладонями плечи, стараясь удержаться. Голова кружится у обоих, сердце колотится как ненормальное, и Арсений, перед тем как выйти из горячего тела и раствориться в оргазме, думает о том, что видеть, как Антон сначала сам насаживается на член, выгибаясь в пояснице, а потом на дрожащих руках старается не рухнуть, — это уже лучше любых ощущений.       Наслаждение проходит по всему телу волной приятной дрожи, на несколько секунд полностью отключая сознание от внешнего мира, и Антон, выстонав последнее протяжное «А-а-арс», замолкает. В тишине комнаты слышно только два перемешанных и сбитых дыхания, а в ушах отдаётся стук сердца, переходящий в пульсацию в висках, — Арсению так хорошо, что не передать словами.       Антон в итоге всё же падает, обмякнув, и Арсений чувствует, как худое тело сводит лёгкой судорогой, а по животу растекается чужая сперма. Попов немного переводит дыхание, нежно поглаживая вспотевшую спину Антона, и, немного придя в себя, аккуратно спихивает его в сторону, укладываясь рядом.       — Ну и как? — тихо спрашивает Арсений, всё ещё тяжело дыша. — Твоё, не твоё?       Антон открывает глаза, несколько секунд пытается сфокусировать взгляд на глазах напротив и вникнуть в вопрос, а потом заливается бархатным смехом, утыкаясь носом в плечо любимого. Не в силах сдерживать глупую, но искренне счастливую улыбку, он тихо шепчет на ухо:       — Моё. Определённо моё, всегда и только — моё.       Арсений улыбается:       — Я и не сомневался.