Наследие Магнуса

      Тянет, тянет вниз неведомая сила, душит, обхватывая горло, вынуждая глотать вязкую черноту, моля лишь об одном — глоток воздуха. И слезы брызгают из глаз, и схватиться не за что — Анкано тонет во тьме, застилающей взор, так что не видно и вытянутой руки, и собственное одеяние становится кошмарным коконом. Чернота накрывает его с головой. Воздуха нет.       — Кха! Кха… — рука дернулась к горлу, но шеи коснулась лишь ткань. Анкано с ужасом распахнул глаза, глазами загнанного в угол зверя оглядывая помещение, где находился. Животных страх, лишивший его трезвости мыслей, вопил о том, что все же его поймали. Но… Стены не каменные…       — Тише, — Взгляд сам собой метнулся к фигуре в одеянии коллежского мага — Анкано подскочил на месте, но тут же незнакомец метнулся вперед, пригвождая его плечи к кровати. — Да тише, говорю! Рану разорвете. Снова.       Анкано проморгался, облизывая пересохшие губы. На них чувствовались остатки какой-то сладковатой, уже засохшей жидкости. Темное пятно под чужим капюшоном наконец сложилось в лицо мера. Молчаливый завсегдатай таверны, имя которого вспомнить было слишком уж сложно.       — Что со мной? Почему? — талморец не соображал достаточно хорошо для того, чтобы спросить все, что вертелось в его голове.       Мер со вздохом убрал руки с плеч, видя, что он успокоился, и сел на стул.       — Вы рухнули к моим ногам, господин Анкано, а из вашей раны хлестала кровь. Пришлось оттащить вас в мою комнату в таверне.       — Они… Нельзя! Я должен идти…       — Нет нужды волноваться, — его уверенно прервали, — Свидетели получили достаточно денег, чтобы держать рот на замке, а кровь на снегу… Удачным образом оборвалась на мосту.       Выходит, этот мер спас его? Но ради чего? Анкано поднял руку, оглядывая ее усталым взглядом — ладонь целиком перебинтована. И вторая тоже… И ноги… Воспоминания перемешались, и теперь было так трудно вытащить из них что-то конкретное. Снег… Было очень холодно, а потом он перестал все чувствовать — забрал в свое логово Хормаус. Был ли спаситель демонстрацией высшей воли или случайным ироничным совпадением?       — Произошедшее в Коллегии сделало моих бывших товарищей на редкость жестокими, — задумчиво протянул мер, разглядывая измученного талморца. — Но вас не искали. Полагаю, решили, что вы разбились, упав с моста.       — А вы…       — Неласар. Мне стоило представиться сразу — нам не приходилось общаться лично.       Анкано только хмыкнул.       — Значит, вы сделали все это из собственного благородства?       — Сочтем это альтмерской солидарностью, — Неласар сдержанно улыбнулся, и талморец при виде того не смог сдержать саркастичного оскала.       — Мне нужно уходить, — настоял он.       — Славно. Прямо когда из вас чуть не посыпались органы, а конечности напоминают вареную куриную лапку. Сейчас вам нельзя ходить, если вы не хотите повторить свое бескорыстное украшение моста красной мишурой.       Анкано помрачнел и ничего не ответил. Немногим ранее он бы испепелил собеседника за подобный тон, но Неласар был мером, и мером сообразительным. В нынешней ситуации, быть может, талморец даже почувствовал подобие благодарности… Тьфу, кому теперь нужна его гордость, когда псиной полз из Коллегии? Однако Неласар явно не пытался его оскорбить… Подняв взгляд от одеяла, Анкано проследил за тем, как мер поднялся и вернулся к небольшому столу, засыпанному бинтами, склянками и прочими врачебными приспособлениями.       — Увы, — Неласар привлек его внимание, держа за тонкое горлышко пузырек с красноватой жидкостью, — Я не профессионал Школы Восстановления, а достойного лекаря тут днем с огнем… Не беря в расчет Коллегию. Это стимулирует заживление, — Он мельком глянул на зелье. — Выпейте, господин Анкано.       Он сел на прежнее место, чтобы не занимать кровати и не тревожить ран, поднес пузырек к чужим губам. Недоверие захлестнуло Анкано, но под осторожным давлением чужой руки он приоткрыл рот и проглотил зелье. Мерзотное, приторное, это и правда было то самое, исцеляющее. Альтмер опустил голову, пытаясь утихомирить рой мыслей в голове. Не получалось, сколько ни пробуй.       Из мутных воспоминаний удалось выудить одно, от которого на секунду Анкано позабыл, как правильно следует дышать. И собственное имя. И имена эмиссаров до кучи.       Сны, которые вовсе и не были снами — теперь это было очевидно. Даэдрова суть, душившая его, лишавшая разума — и в конце концов получившая то, чего так желала. Вместе с этой мыслью Анкано ощутил призрачное шевеление в области шеи, словно кто-то посадил на него виноградную улитку — влажную и липкую. Отчаяние ощущалось как крепкий удар пьяного норда его огромным кулаком в лицо. Так же больно и позорно для высшего мера.       — Размышления о высоком вряд ли поспособствуют выздоровлению, — заметил Неласар, пристальным взглядом изучая изменения в чужом лице. — Вам нужно отдыхать.       Анкано хотел ответить что-то язвительное, но откинулся на подушки и закрыл глаза. Почти детская выходка — притвориться спящим, чтобы ему не мешали заниматься своим — в данном случае думать. А думать… Нужно было очень о многом. Он мертв. Больше нет Анкано, никто не имеет права знать, что он выжил, кончится это известным образом. Быть может, магам Коллегии нет смысла преследовать его через весь Тамриэль, но агенты Талмора найдут его даже в Обливионе. Мысль, которую всеми силами разума хотелось забыть, отрицать и просто представить, что ее не существует вовсе — он остался наедине со всем, что с ним приключилось. Ошибся, заражённый безумием от Ока, предал сам себя… стал врагом собственного народа, не выполнив приказ. Талморский плащ делал из него грозного, пугающего офицера, ведущего Доминион к свету, даже находясь в затхлом Скайриме. Без него Анкано чувствовал себя голым во всех известных смыслах. Выбираться из такого откровенного дерьма — о, будем честны, это и правда было дерьмо — до сих пор не приходилось, до сих пор все казалось… Нереальным. Но жжение в обмороженных до крови конечностях напоминало — это не сон. Да и что там… Даже сны сейчас были отвратительно реальны.       Эстормо ведь погиб, так? Погиб от рук Довакина, как едва не погиб сам Анкано? Он считал того бойцом, подобным всем остальным, куском пушечного мяса, которое не жаль пустить в расход, чтобы прийти к лучшему будущему. Но теперь он сам оказался расходником. Теперь Анкано понимал — больше всего на свете ему бы хотелось увидеть преданного Эстормо, который бы обязательно встал на его сторону… Или нет. Или это всего лишь сожаления о том, чего уже не случится, чтобы получить призрачное успокоение. Анкано хотел закричать «Нет! Нет, это неправда! Все как прежде!», но собственное сознание поставило подножку.       Его вновь тянет вниз. Тянет, не щадя, заставляя проваливаться в сон чаще, чем он может позволить себе есть и пить. Тянет туда, где снова страх и чувство потерянности. Где снова…       С обнаженным разумом, словно открытая книга, пред огромным множеством нарочно неумело скрытых за иллюзией всезнающих глаз, использованный, точно портовая шлюха… И такой же жалкий. Такой же… Смертный.       В странных снах снова ждёт его новый господин.