Наследие Магнуса

      Холод прошиб все тело судорогой, заставляя очнуться от видения и выкашлять остатки зеленоватого тумана. Анкано… Жив? Теперь, вновь властвуя над своим разумом, он мог вспомнить всё: новый ученик, эльф, слишком ничтожный для того, чтобы зваться истинным мером, всюду таскавшийся с каким-то наемником… Да-да, и Око Магнуса — самое важное, что удается вычленить из смешавшихся воспоминаний, самым ярким из которых все же видится то, как ловко предатель воткнул ему кинжал в бок. Око… А то… видение? Неизвестный, назвавшийся князем даэдра, упоминал, что Анкано может быть ему «полезен».       Оставалось лишь усмехнуться. Его полезность была поставлена под сомнение. Откинув тонкое холодное одеяло с собственным плащом сверху, талморец уставился на пропитанные бурой кровью бинты. Похоже, их давно никто не менял, но факт того, что он очнулся все еще в здании Коллегии, удивителен сам по себе. Будь он на месте альтмерского крысеныша, без раздумий бы скинул поверженного врага со злополучного моста. До чего дешевое благородство… Поиграть в рыцаря решил, сохранить жизнь… Ха! Отдаст под трибунал этому мерзкому Ульфрику Буревестнику? Чтобы потом надувать пузыри из тянучки, глядя, как его казнят где-нибудь на городской площади Виндхельма на глазах пропитанных медом нордов, да под тост о непобедимости их ничтожной расы? Тьфу! Просто умереть в бою было бы большей честью для Анкано. Пусть даже с жалким насекомым. Но в Виндехльме сдохнуть — позор.       Увы, Талмор здесь и пальцем бы не коснулся его, не удостоил бы даже мимолетным взглядом — Анкано проиграл там, где не имел на подобное права. Артефакты Саартала должны были принадлежать Доминиону… Нельзя было сейчас поддаваться захлестнувшим его эмоциям — он уже поплатился за это, отдав свой разум Оку — пусть даже на короткое мгновение. Его хватило, чтобы Анкано ослеп, обезумел… И видел очень странные сны.       — …я говорю тебе, это было сущей глупостью, — Анкано напряг слух, натянул одеяло с плащом обратно — кто-то шел сюда, но остановился возле соседней комнаты.       — Сомневаться в решениях архимага? Да как ты смеешь?       — Будто ты сам считаешь, что его милосердие здесь кому-то нужно, особенно когда сам он отправился на Солстейм! Надо избавиться от этого выродка и, чует мое сердце, ты здесь будешь единственным, кто желает ему скорейшего выздоровления!       Анкано бы обрадовался, но очевидно, что речь шла не об архимаге. Кто теперь архимаг? Савос погиб — это он помнил точно. Неужели, только сняв мантию с тела этого старика, они отдали ее зеленому новичку, который даже на кинжал не придумал никакого зачарования? Шаги вновь зазвучали, и Анкано закрыл глаза, задышав медленно, тяжело — последнее ему удавалось и без навыков исполнения. Рана тревожила.       — …Спит, урод. Столько из-за него полегло… Отрубил бы голову самолично!       — И архимаг бы самолично оторвал голову тебе.       — Тогда решай сам эту проблему! — этим злым шепотом можно было бы разбудить мертвого, настолько отчетливо он слышался. У Анкано сбилось дыхание, но, благо, решившие его навестить учителя — припомнить бы их имена — посчитали, что он чуть не проснулся.       — Яд, — заговорили тише, — Даже не нужно, чтобы он глотал его. Просто отрави ему рану, она убьет его за пару дней. Архимагу скажем, что ранение… оказалось слишком тяжелым и не поддающимся магическому лечению из-за связи с артефактом. Хотя можно было бы обойтись и без яда, просто оставив его загнивать… Но теперь это займет слишком много времени.       Нет, Анкано никогда ничего не боялся! Но сейчас… Лишь бы не выдать себя! Убьют на месте, а умирать так не хотелось. Не так позорно — зарезанным столовым ножом, пока никто не видит. Давай! Дыши!       — Ты… Ты страшнее, чем я думал, — послышалось непродолжительное шуршание, и второй голос соизволил ответить.       — Необходимая мера. Держи.       — Ты уже приготовил?.. Я не стану делать этого днем. Потом. Ночью.       — И пока он, — послышался едкий смешок, — еще не попросил еды.       Шаги растворились в огромных залах Коллегии, и Анкано распахнул глаза, вздрагивая всем телом. Ха-ха-ха! Нервный смех вырвался сам собой, короткий и тихий. Ха-ха! Убить его! Ночью! Ах-ха, как какую-то мелкую тварь — и так же ничтожно! Лицо мера перекосило жутким выражением, а дрожь все никак не получалось унять. Бежать. Нужно бежать. Ночью. Ночью! Раньше, чем они до него доберутся. Н-но как?.. Анкано попытался успокоиться, глубоко вдохнуть… И бок ошпарило болью. Рана была слишком свежая и за ней плохо ухаживали, он и правда мог бы сгнить заживо… Гангрена на полтела, уважаемый агент Талмора? Незавидная, позорная для него перспектива — и все же одна из самых реалистичных. Бинты, похоже, не меняли с тех пор, как уехал новый архимаг. Пару дней? Три? За неделю он бы успел умереть. Ха! Как красноречиво — каждый из учителей мог бы исцелить его за несколько минут, но они заставили его валяться в окровавленных бинтах и выть от боли.       Анкано попытался произнести шепотом заклинание, коснувшись рукой засохшей крови. Восстановление давалось ему легко, разумеется, он же превосходил по магической силе всех учителей этой дрянной Коллегии вместе взятых… Но сейчас ему не хватило сил — между пальцев появилась на секунду искра исцеления и тут же потухла. Следом потухло что-то и в самом Анкано — желтые глаза будто поблекли. Ха-ха… Должно быть, последствия сражения с новым архимагом. Или все его силы ушли на то, чтобы не помереть прошедшей ночью.       Что же делать?       Вопрос настолько глупый, ожидаемый, и все же чрезвычайно сложный. Талморец судорожно перебирал в мыслях возможные варианты, вновь прикинувшись спящим. Быть может теперь его жизнь не стоит и ломаного септима, но сохранить ее хотелось во что бы то ни стало. Он возьмет вещи, какие сможет, выберется из Коллегии… Да-да, и первой же повозкой подальше отсюда! Чтобы не нашли, чтобы даже не думали искать! Он заметет свои следы, как… Ох, Анкано? Тебя тянет в сон?..       В следующий раз он очнулся уже вечером — что-то будто бы разбудило его, не дав пропустить момент, когда убийцы явятся по его душу. Талморец прислушался — в Коллегии было тихо, очевидно, уже отбой. Значит, скоро придут те двое. С ядом. Едва найдя в себе силы, Анкано сел, оперевшись руками на кровать и спустив ноги на холодный пол. Одежда… На нем только штаны, тут есть его плащ… И все? В темноте сложно было что-то разглядеть, но на стуле рядом, как и на столе, не было его формы — только использованные бинты, которые даже не потрудились выкинуть. Анкано стало страшно, хотя он и не признавал этого позорного, ничтожного для сына Доминиона чувства. Мороз в Скайриме по ночам был особенно жесток, он помнил это по редким прогулкам, когда приходилось кутаться в шарф… О, вот же он! И все равно — мало. Кое-как поднявшись, Анкано оперся на стул, гипнотизируя взглядом бинты. Ногам было холодно. Выдох.       Кусая губы, чтобы никто не услышал его болезненных выдохов и стонов, он сел обратно на кровать — та скрипнула предостерегающе. Сунув рот шарф и крепко закусив его, талморец согнулся и обмотал пальцы ног и ступни использованными бинтами. Этого было мало, ничтожно мало… Как в тумане Анкано поднялся с кровати, настолько осторожно, что та даже не скрипнула. Обмотал пояс тонким одеялом, надел плащ, накинул на шею шарф. Двинулся осторожно, неслышно ступая по полу. Выход… О, лишь бы его не услышали, лишь бы не заметили. Это не страх, не смей так думать! Не страх.       Успокаивая себя, глуша мельтешащие в ужасе мысли, талморец вышел — и через день уже не вспомнил бы, как. Выйдя на мост, он вдруг понял, насколько все плохо. Ноги мерзли, но еще были способны чувствовать холод. Это главное. Мелкими шажками Анкано пошел дальше, смотря под ноги, почти крадучись — вдруг сейчас именно тот час, когда его должны были отравить? Они могут выбежать, чтобы столкнуть его, бросив под ноги какое-нибудь заклинание… Не думать! Не об этом!       Но поздно — нога скользнула в сторону, и, неуклюже взмахнув руками, мер ухватился за каменный парапет. В горло тут же толкнуло желчью от боли, по всему телу словно прошелся разряд — и мучительный крик, последовавший за этим, не был услышен в Коллегии лишь из-за снежной бури, глушащей все звуки. Обнимая парапет, Анкано не двигался, стараясь подавить в себе тошноту, боль в голове и… Ощущение, как по бедру что-то течет.       Нельзя… Нельзя здесь оставаться. На четвереньках Анкано пополз дальше, не позволяя себе поскользнулся, почти прижимаясь к мосту. Этому усердию мог бы позавидовать любой, и в какой-то момент талморец перестал ощущать и бурю, грозящую сбросить его ослабевшее тело с моста, и собственную боль. Полз, но не вставал снова — слишком скользко. Будто специально, именно в эту ночь… В голове все смешалось и грозилось вывалиться наружу вместе с содержимым желудка. Но не мысли — вата, грязный ком снега. Ощутив под ладонью лестницу рядом с мостом, Анкано поднял голову. Дошел. Добрался. Остатки некогда славного Винтерхолда были перед ним.       Этой радости хватило, чтобы Анкано выгнуло дугой, заставляя выблевать из себя тревоги, страх и горечь — привкус в горле и на языке был так отвратителен, что он сунул в рот снег и выплюнул его через несколько секунд. Пальцы… Плывущим зрением талморец попытался разглядеть их — красные, с потрескавшейся кожей… Дрожь охватила тело вновь, и это помогло мышцам ожить, пусть даже ненадолго. Нельзя здесь оставаться. Если пошлют за лекарем — принесут его убийцам на блюдечке. Он прижал ладонь к боку, зажимая раскрывшуюся рану и пачкая пальцы в крови с грязных повязок.       Анкано поднялся на ноги, сошел к дороге…       И без чувств упал на землю к ногам незнакомой, неразличимой фигуры.       Его тянуло подальше от собственного тела, хотя чудилось, ощущалось призрачным касанием, словно с ним что-то делают. Может, тащат куда-то, укладывают… Ощущение это слабело с каждой секундой, пока не исчезло окончательно.       С криком Анкано распахивает глаза. Развязывает плащ, глядя на бинты — кровь отчего-то блестит чернотой. И пальцы, вымазанные в ней, и…       — А! Это снова ты, смертный. Ты вернулся так скоро.       Анкано поднимает голову — над ним возвышается тот же иллюзорный облик мужчины, что назвал себя Морой. Значит, это был не сон, значит… Чертовщина какая-то. Он добрался? Он выжил? Талморец садится, и спину ему заботливо подпирает одно из щупалец, свившись в подобие спинки стула.       — Я не понимаю… — выдыхает Анкано устало, прикрывая глаза и устраивая руку на животе, так, чтобы держать рану. Здесь, в этом месте, она наконец-то не беспокоит его. Это место едва ли можно назвать реальным.       — Это приемлемо для существ в твоем положении, — Еще хватает мозгов понять, что за этой фразой скрывается жестокая издевка над ничтожным смертным, — Ты не можешь колдовать. И с легкостью умрешь, истекая кровью.       Анкано хмурится, приподнимая веки, и тут же наталкиваясь на изучающий его взгляд нечеловеческих глаз. Они смеются над ним, унижают — все это видно по красноречивому прищуру и будто бы вежливой улыбке. Он знает это. Он сам умеет так улыбаться.       — Угрозы… — вздыхает.       — Возможные варианты будущего. Я предлагаю тебе лучшие из них. Другие ты можешь представить себе сам.       Щупальца успокаивающе поглаживают, повинуясь воле господина, растирают плечи, хотя на ощупь некоторые из них совсем не мягкие, явно непривыкшие к подобным телодвижениям. Или наоборот — они еще одна искусная угроза. Снова, конечно, конечно. Может быть существо, с интересом его изучающее, это и правда даэдров князь… Но сейчас он пытается показать лучшую из своих сторон, даже если она столь неправдоподобна. Да и плевать — мысли в этом месте тают, как кусочек масла, намазанный на горячий хлеб. Хм. Слишком приятное сравнение для этого местечка.       — Зачем даэдра полумертвый мер? — Анкано криво улыбается, усталость и мука читается в его глазах, отпечатавшись в виде синяков под ними, в здешнем освещении кажущимися почти черными.       — Мне интересно, — следует серьезный ответ, и Мора подпирает подбородок рукой. — Ты не должен был выжить, смертный.       «Прелестное откровение», — усмехается мысленно Анкано, не находя в себе сил шевельнуться. Уже даже плевать, что он практически лежит в мерзкой черной жиже в окружении щупалец, которые в любой момент могут свернуть ему шею. Это не худшая смерть. А хотя… Подобает ли сыну Доминиона принимать ее без боя?  Принимать ее в принципе от какого-то даэдра — уже признак слабости! Но мер слишком вымотан, чтобы проявлять хоть какое-то сопротивление…       — Я слышу твои мысли. Я не собираюсь убивать тебя. По крайней мере, пока есть моя заинтересованность в тебе, смертный, — почти оскорбленным тоном замечает Мора, поднимаясь и веля щупальцам поставить Анкано на ноги. — Я помогу тебе понять, что с тобой не так. Я вижу в этом… нечто любопытное.       Анкано не настолько юн, чтобы поверить на слово не то что князю — даже рядовому дремора или прочим даэдра. В нем уже нет наивности, и очевидно, что Хормаус — Хермеус? Херма? Какая разница — не договаривает. И очень… неправдоподобно ведет себя для воплощения зла. Слишком по-смертному. Но жидкость, вытекающая из раны даже здесь, точно не являющаяся кровью, как тонкий намек Моры, говорит, что решение стоит принять быстрее. Анкано не уверен, есть ли ему, что терять, кроме своей жизни.       Он устало усмехается, проводя по лицу ладонью, перепачканной в черной крови.       — Я принимаю твое предложение.       — И? — Мора не оборачивается, но уголок его губ приподнят. — Давай. Скажи.       — Мой Князь.