Пойми меня без слов

      Дилюку недавно исполнилось семнадцать — получается, формально он теперь на какое-то время на целый год старше. В поместье сейчас совсем нет посторонних людей. Отец уехал с Эльзером закупать новые партии сырья для изготовления вина, а Аделинда на целый день взяла выходной. Не то чтобы совсем случайно — Кэйа намекнул ей об этом накануне по их общей договоренности, а горничная как-то довольно быстро согласилась, что давно не была в отпуске. Лишь пара рабочих продолжает заниматься делами где-то в саду, но им в жизни не придёт в голову подниматься в хозяйские спальни.       Кэйа стоит тут, в комнате Дилюка, прямо перед ним, и они оба прекрасно понимают, для чего пытались урвать эти несколько часов наедине. Но именно сейчас, когда момент наконец настал, каждый неловко мнётся, не зная, как подступиться.        — Может достанем немного вина, — произносит Кэйа с немного смущённой улыбкой, — сейчас точно никто не заметит.        — Нет, — твердо отрезает Дилюк, — я не хочу делать это нетрезвым.       В этом своём решении он точно уверен, как и в правильности следующего — обхватить ладонями щёки Кэйи и нежно поцеловать, чтобы из головы выветрилась мысль сбегать за вином.       Поцелуи — это не сложно. Это знакомо, поначалу было страшно — напугать, смутить своим странным желанием, испортить отношения. Но Кэйа в большинстве случаев лез даже первым, и они в конце концов поняли, что обоим это нравится. Радовало, что многие вещи за годы их дружбы и братской близости удавалось понимать без слов.       Так и сейчас вроде бы было довольно понятно, что то, что они назвали кодовым словом «эксперимент» мало таким является. Эксперименты проводят алхимики в своих лабораториях. А с братьями такими вещами не занимаются даже под самыми нелепыми предлогами, и если бы так уж хотелось поскорее стать взрослым — половина юных барышень Мондштадта не отказала бы наследнику клана Рагнвиндр. Но то, что происходит и должно произойти между ним и Кэйей — Дилюк не согласен считать это просто экспериментом, а чувства свои, как бы сложно это ни было признать, братскими.       И это еще одна из тех невысказанных вещей, но на этот раз Дилюк не уверен. Повисшие, несказанные слова — найдут ли они ответ с другой стороны? Пусть подождут ещё немного, Кэйа ведь никуда не денется.       Кэйа сейчас прямо перед ним. Они видели друг друга без одежды множество раз, купались в озере детьми и собирали на песке красивые ракушки, но Дилюк всё равно замирает и любуется, когда снимает эту итак вечно расстегнутую наполовину рубашку. Кэйа красивый. Подтянутый и стройный, высокий (вытянувшийся за последний год, чему Дилюк не очень-то и рад, особенно когда приходится привставать на цыпочки, чтобы было удобно целоваться). Руки сами находят путь исследования по груди и спине, лаская и прижимаясь к прохладной коже — должно быть, Кэйа как всегда чувствует его ладони ощутимо горячими. Мелькает радостная мысль, что вроде всё получается, особенно когда Кэйа делает пару шагов назад и ложится на кровать, не разрывая объятий, утягивая следом. Дилюк нависает сверху, удерживая вес на руках, смотрит в лицо, на котором читается безоговорочное доверие — от этого, и от колена, случайно (наверняка специально) проехавшего по паху, возбуждение нарастает с новой силой. Волосы Кэйи красивым растрепавшимся венцом обрамляют голову, и его собственные, длинные, падают и смешиваются с ними, будто накрывая их обоих занавесом.       Кэйа никогда не уступал ему в битвах: ни в тренировочных, ни в умственных, ни, позже, в любовных. Там, где ему могло недоставать силы, он применял самую неожиданную и губительную стратегию. Кэйа внезапно крепко обхватывает за талию и резко тянет на себя, отчего итак плохо держащие руки ослабляются и Дилюк падает всем своим весом прямо на него, прижимаясь теперь до невозможности близко.        — Дурак, — бурчит Дилюк куда-то в шею.       Но вместо того, чтобы дальше возмутиться, он, сам от себя не ожидая, стонет. Кэйа, просунув руку между их телами и приспустив бельё, обхватывает их члены и начинает медленно двигать рукой. Слова и даже мысли пропадают, остаются только ощущения и тяжелое дыхание рядом с ухом. Когда Дилюк открывает глаза и немного приподнимает голову, он видит запрокинутую голову Кэйи, приоткрытый рот, из которого вырываются глухие стоны, и доверчиво выставленную шею. Он кусает эту предоставленную ему шею у самого основания, над ключицей, и втягивает кожу — может, хотя бы после такой метки Кэйа недолго походит в по-человечески застёгнутой рубашке.       Оргазм наступает быстро, так, что вместе с этим даже немного стыдно и хочется оправдываться, что вообще-то обычно он может дольше, а ещё наконец приходит осознание, что Кэйа опять почти всё делает сам и нужно тоже включаться. Но он успевает только опустить руку и наткнуться на ладонь Кэйи, когда тот, всё ещё под ним, напрягается с лёгкой дрожью и через пару секунд обмякает и расслабляется.       Что делать теперь и как смотреть друг на друга, ясно ещё меньше, и Дилюк просто отодвигается, неосознанно растирая между пальцев попавшую с руки Кэйи вязкую жидкость. Кэйа решает и эту проблему, просто подсаживается сзади и укладывает голову на плечо, мягко целуя в щёку.        — Прости. То есть, зачем так спешить. Бежишь вперед телеги, я не успел ничего сделать.        — В следующий раз, если хочешь, попробуем что-нибудь новое. Может даже всё будет… более серьезно.       «Кто будет сверху?» — чуть не срывается у Дилюка вопрос, но он вовремя мысленно себя одёргивает и говорит что-то более приемлемое:        — Непременно попробуем.       Он слышит как будто вздох облегчения и успевает повернуть голову вовремя, чтобы увидеть, как на лице Кэйи натянутая улыбка сменяется расслабленным выражением. Не думал же он, что Дилюк откажется это продолжать. Кэйа просто не может не быть безумно дорогим его сердцу человеком, и он не знает, что должно случиться, чтобы это изменилось. Хочется заявить об этом всему миру, а лучше — сказать ему. Хочется, чтобы Кэйа всегда доверял и не боялся высказать то, что у него на сердце, знал, что Дилюк непременно защитит своего брата и возлюбленного.        — О чём ты думаешь? Ты можешь мне сказать.        — О чём я думаю? — улыбка Кэйи становится шире и лукавее, и она, как и взгляд глаза цвета льда, кажется сейчас удивительно тёплой. — Просто подумал, что люблю тебя, братец.       Дилюк снова не уверен, что сейчас значили эти слова. И ему хочется ответить то же самое, только его «люблю» будет трактоваться лишь в единственном смысле. Он разрешает этим словам ещё немного повисеть в воздухе — в конце концов, Кэйа ведь никогда не исчезнет.        — Пойдем стирать простыни, иначе я точно больше не смогу смотреть в глаза Аделинде.