Нуждается в помощи

Всё началось с того, что к нему пришёл тот мальчик-тигр из Агентства. Чуя сначала не хотел открывать ему, но настойчивые звонки в дверь – весомый повод. Чуя, наверное, мог бы и потерпеть. Даже если бы всю ночь звонили, ему лучше было бы не открывать. Это было бы в любом случае лучше, чем то, что сейчас он сидит на кровати. На кровати с Дазаем, который обнимает его. Который, оказывается, попал под способность. Ну, знаете, такую, которая заставляет влюбляться в бывших-нынешних напарников. Ужасная, отвратительная способность, и Чуя чувствует её давление поцелуями Дазая на своей щеке. Он старается оттолкнуть его, но ничего не работает. Наверное, способность распространяется на них обоих, иначе другой причины Чуя не видит. Но вряд ли это она, потому что Чуя даже семь лет назад не смел оттолкнуть Дазая. Дазай же никогда не мог отлипнуть от него.

***

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Чуя. Он смотрит за спину мальчика, пришедшего к нему, и расширяет глаза. От удивления. От принятия неизбежного. От ненависти мира, вывалившейся на него. – Что вы тут делаете? И старается захлопнуть дверь. Один раз Чуя уже совершил попытку испортить свой день – открыл дверь. Второй раз он не был к этому причастен, честное слово, он не хотел этого, но тигриная лапа остановила закрытие двери и стала удерживать её. Даже гравитацией не справишься. Даже выпнуть их под зад не получится. – Чуя-сан! – слышит он за полузакрытой дверью. – Пожалуйста, выслушайте! Да что тут слушать? Тут напролом надо, бить сразу. Если не получится, то бежать. Но проблема в том, что Дазай всё равно его найдёт. Когда он позволяет мальчику-тигру полностью открыть дверь, то понимает, что смотря Дазаю в глаза, он не сможет отказаться от цели их прибытия. А ещё понимает, что цель прибытия – сам Дазай. Дазай, не спрашивая, сразу вваливается в квартиру, разувается и треплет Чую по голове. Волосы неудобно взъерошиваются, и Чуя чувствует себя до ужаса облапанным. Дазай выглядит... очень хреново. У него под глазами круги, такие, словно их намазали дешёвыми тенями. Тело его напряжено, будто он выдавливает из себя энергию. Дазай любит притворяться. Но сейчас эта маска выглядит на нём как особенный вид пытки. – Привет, крошка Чу! – улыбается Дазай. Улыбка его подозрительно смахивает на неподдельную. Такую настоящую, которую Чуя видел всего пару раз. До ужаса сердцещемительно, так мерзко. – Ты бы знал, как я скучал по тебе! – А?! Не лезь ко мне! Но когда Дазай его слушал? Чуя сразу ощущает, как его обнимают, как длинные руки обхватывают за плечи и тянут к себе. Чуя понимает, что всё как раньше – как в старые добрые, когда границ не было, когда они нечётко размывались и после их сносило водопадом. (Хотя временами ему кажется, что для Дазая предательство ничего не значит. Что даже спустя четыре года он может делать всё как раньше – и сейчас у них действительно всё так, как было). Но в этот раз природа его объятий другая. Точнее, точно такая же, как раньше, но кажутся они более мягкими, крепкими, такими, что ни отпустить, ни распаять. Объятия его цепкие, и Чуя заранее знает, что Дазай отпускать не собирается. Наверное поэтому Чуя сопротивляется лишь пару секунд, а после расслабляется и смотрит на мнущегося перед ними мальчика. Что, он впервые такое видит? Ну, Чуя его поздравляет. Пусть привыкает. Чуя смотрит на него и взглядом приказывает объяснить, почему ему самому придётся привыкать к тому, что сейчас касания Дазая такие незнакомые. – Чу-уя... – назойливым шёпотом тянет над ухом Дазай. – Вы ведь видите, какой он странный, да? – начинает Ацуши, прерывая Дазая. Чуя не знает, что бы с ним было, если бы Дазай закончил фразу. Чуя бы сдох наверное, вот и всё. Он всегда ощущал что-то такое рядом с Дазаем. – Это потому, что на него подействовала способность?.. Ацуши жмурится так, словно Чуя сейчас ударит. Чуя, конечно, может ударить, но только в стену, невинных он не бьёт. Поэтому он поворачивается и шлёпает ладонями Дазая по щекам, слушая недовольный возглас. – Как ты вообще позволил этому случиться, придурок?! – хмурится Чуя. Но без разницы как, главное, что Чуе теперь с этим разбираться. – Не злись, Чиби, нападение просто было неожиданным, – бурчит Дазай. Он даже не тянется к щекам, чтобы жалостливо потереть их после удара. Одно лишь это готово ввести Чую в предмогильное состояние. До могилы осталось полшага. Совсем чуть-чуть. Он смотрит в глаза Дазаю и понимает, что всё – сделана тысяча неосторожных шагов. Хрен знает, куда это привело Чую. Он ощущает себя где-то между выброшенностью в космос и сбрасыванием на свалку. Сердце его уже точно там. – Что это вообще за способность... И какого хера эта обезьяна липнет ко мне?! Ацуши старается не уменьшиться под его недовольным взглядом ещё сильнее. Это трудно. Но он регулярно встречается с Акутагавой, так что всё нормально, да? Это же ведь только Акутагаве он отдал свою ногу и сердце, Чуя-сан подобного не сделает, правда? Ацуши поднимает взгляд на Дазая и понимает, что да. Подобное Чуя не сделает, точно не с ним. – Позавчера полиция доставила нам Дазай-сана, потерявшего сознание в какой-то подворотне, – самозабвенно начинает он. – Когда он проснулся... Он не вёл себя странно? Возможно, первые часа два. – Странно по его меркам? – Странно по его меркам, Чуя-сан. – О. Блять. – Вскоре он впал в бред. Сегодня мы начали разбирать, что он шепчет что-то про Вас, и поэтому мне пришлось узнавать у него адрес. Чуя знает, каким бывает Дазай, когда у него жар. Когда он лежит полумёртвый, и у тебя даже нет возможности узнать, буквально ли это, или в переносном смысле. Из обычного Дазая вытягивать информацию нужно крепкими верёвками. Такими, что не порвутся, не ослабятся. Узнать что-то от Дазая в бреду находится в разряде «невыполнимая миссия». – Ну, и? – торопит Чуя. Дазай уже начал стекать на его плечи. Скоро он облепит Чую, и тогда больше не будет шансов освободиться. Чуя упрямо не признаёт, что до этого шансов тоже не было. – Ещё до того, как Дазай-сан впал в бред, он рассказал нам, что это была способность, которая... Заставляет влюбляться в самых крошечных и ненавистных людей?.. Чуя не знает, почему Ацуши так сжался. Чуя ведь не настолько страшный. Скорее всего. Прямо сейчас он не уверен. Чуя сжимает зубы и решает вытянуть информацию до конца. А то есть риски, что они провозятся так до вечера. Чуе ещё нужно время, чтобы отчитать Дазая за такую глупую ошибку. – По какому уёбскому принципу это происходит на самом деле? – Мы не знаем. Способность просто заставляет любить кого-то сильнее, и по опросам тех, что попали под эту же способность, мы не смогли выявить особые причины. – Хоть что-нибудь? Почему он вообще не... – Чуя сглатывает, стараясь сделать это не слишком очевидным. Всё слишком очевидно, но сейчас как-то совсем похуй. Сейчас не до этого. – влюбился в кого-нибудь из Агентства? – Ну... – Примерно, быстрее. – Жертвы влюблялись в разные типы людей, – Ацуши смотрит по сторонам, пытаясь вспомнить что-нибудь. – Это... Знаете, не обязательно романтическая любовь, просто очень жаждущая. Одна девушка не отходила от своей лучшей подруги. А обратившийся к нам мужчина отчаянно пытался встретиться со своим отцом. Другая женщина жаловалась на то, что её сын теперь не может без неё. Чуя хмурится. Среди этого ведь явно есть связь, он прекрасно её видит. Непонятно, почему Ацуши упрямо не договаривает и врёт ему в лицо. Но он хотя бы краснеет, за это Чуя говорит ему спасибо. Способность заставляет любить сильнее самых важных людей. Блять. Ой, блять. Но этого не может быть. Он не может ведь?.. Он не самый важный человек для Дазая. Это совсем не так. Такого Чуя не мог позволить себе даже во сне. В реальной жизни это больше похоже на сказку без конца, сказку с размытым началом. Чуя остановился где-то на середине. Там ему лучше и оставаться. Но те, кого ты предал, тоже могут становиться самыми важными людьми. Чуя видит это на примере Дазая, обнимающего и льнущего. Дазай странный. Именно поэтому способность усилила его чувства в обратную сторону. Не сделала так, чтобы Дазай хотел убежать от него ещё дальше. Чтобы хотел не видеться с Чуей ещё четыре года. Именно поэтому он стал жаждать чуиного внимания – Дазай просто изломанный, забарахливший. Именно поэтому Чуя сейчас стоит, не смея допустить и мысли об этой способности. Чуя чувствует, что если заговорит сейчас, то все услышат лишь сдавленный хрип. – Я тут при чём? – выдавливает из себя Чуя. А Чуя при Дазае. Всегда был и вот теперь, видимо, снова. – Побочное действие способности, – бормочет Ацуши. Он хочет уйти отсюда. Убежать. Только вот Чуя и сам сейчас сделает это, мальчику-тигру даже стараться не нужно. – Я ведь говорил, что она усиливает потребность в любви? Чуя прекрасно это понял. Зря только. – Давай быстрее, Ацуши-ку-ун, – говорит Дазай, сцепляя руки на талии Чуи. – Да, да... Эта любовь, она очень... Нуждающаяся. И людям, попавшим под способность, становится плохо вдалеке от тех, на кого эта любовь решила направиться. Ну, то есть, понимаете, почему Дазай-сану было плохо, да? Почему у него был бред? Чуя понимает. Единственное, чего он не понимает – это почему Дазай шептал в бреду именно его имя. Почему именно Чую дазайское сердце решило выбрать в качестве изливания любви. Почему именно к нему сейчас прижимается Дазай, почему именно Чуя чувствует спиной его дыхание, его прикосновения. Чуя сглатывает разочарование, скопившееся на языке. Всё это комком лезет через горло. Застревает где-то посередине. – И... И как сделать так, чтобы это перестало действовать? – хрипло говорит Чуя. Он старается не смотреть на Дазая, и Ацуши кажется, что он имел в виду: «Как сделать так, чтобы это перестало липнуть ко мне?». – Ну ты же ведь и сам догадался, да, Чуя? – услужливо шепчет под ухо Дазай. Нет. Ни о чём он не догадался. Его догадки не будут правдой, пока не подтвердятся. Его догадки ни за что не будут правдой. – А-а-а... – расстерянно тянет Ацуши. – В общем, он ведь вас любит сейчас, так? Нужно подарить свою любовь жертве... Чуя-сан, не бейте стену! Только через полчаса Чуя приходит в себя. До этого всё было затуманено, засыпано горой пепла. Он начинает рассуждать здраво через долгое время, но Дазай, липнущий к нему, неотвратимо мешает. Чую всегда отвлекало, когда Дазай оттягивал его щёки во время работы. Когда он проводил пальцами по рыжим волосам и нежно спутывал их. Когда его дыхание чувствовалось прямо у ушей, а после – почти на губах. Мальчик-тигр ушёл, может, минут двадцать назад. С его уходом Чуе не стало легче думать. Наоборот, это стало только трудней. Потому что Дазай почувствовал свободу. Подчинённых рядом нет – значит можно дать себе волю. Не сдерживаться, доводить Чую до инфаркта в полную силу. Кажется, что Дазаю нужны – жизненно необходимы – его прикосновения. У Чуи закрадывается подозрительная мысль, что ему не кажется. Что всё настолько раскрыто перед ним, что даже задумываться не надо. С Ацуши они договорились, что Дазай будет жить у Чуи. Чуя прекрасно понимает, что Дазай разрастётся в его доме плющом, что всё будет как тогда, когда старые добрые были злыми и ужасными. Пока они будут ловить эту эспершу, Чуя должен будет дарить Дазаю свою любовь и стараться избавить его от действия способности. Если уж так случится, что Дазай станет нормальным раньше, то он поможет. Если нет, то обнуляющая способность им всем в помощь, и пусть катятся из дома Чуи. Но мальчик-тигр ещё не знает, что ничего Чуя делать не будет. Он будет мирно дожидаться часа, когда поймают эту сволочь. Никакой любви Чуя показывать не будет, не существует её, ни за что. Он скорей убежит от Дазая, сдастся в полицию, потеряется в канаве. Дазай всё равно его найдёт, но это уже другая история. – Значит, вдалеке от меня тебе плохо? – вздыхает Чуя. Он делает вид, что ему неприятны прикосновения Дазая к волосам, но он лишь делает вид. Ничего правдивого в этом нет. – Ты совершенно прав, Чуя! – улыбается ему Дазай, притирается щекой к макушке. – Боже, какой же ты у меня умный! И Чуя знает, что говорит Дазай это не с ядовитым сарказмом. То, что говорит Дазай – правда. То, что говорит Дазай – смущает. – Заткнись! – Ну же, Чуя, тебе не нужно прятать от меня своё лицо, – говорит Дазай, игриво жмурясь. – Нам всего лишь придётся жить вместе, пока... Пока не поймается эта женщина? Я так рад снова быть с тобой! Хуже всего, что Чуя не может выдавить из себя то, что он не согласен с Дазаем. Чуя полностью согласен. Он хочет сказать Дазаю то же самое, но проблема в том, что это не Чуя попал под эту жалкую способность. Это не Чуя должен хотеть сказать такое.

***

Привыкать к Дазаю снова было трудно, и Чуе показалось, что на это ушло много времени. Посмотрев на календарь, он увидел, что прошёл всего лишь день. Блять. Он привык к Дазаю так быстро. Чуя сразу установил, что границы его священны и неприкасаемы, но Дазай как-то сразу наплевал на это. Он обнимал Чую так, будто выхода не было, будто остальных вариантов не существовало. Будто есть только его прикосновения и недовольный шёпот Чуи. Это было неловко семь лет назад и это неловко до сих пор. Чуя ещё тогда краснел от подобного, и с годами ничего не изменилось. Стабильность – признак мастерства, но Чуя чувствует, что пиздёж это. Отвратительное у него мастерство, никуда он не годен. Через неделю Чуя понял, что удержать Дазая в соседней комнате на положенном ему диване не удастся. Дазай всё равно приходил Чуе в кровать, дождавшись, пока тот заснёт. Первые ночи Чуя недовольно ворочался, пытался выпихнуть Дазая пяткой, но это было бесполезно. Казалось бы, когда рядом Дазай, то всё в этом мире бесполезно. И ничего Чуе не казалось. Так и есть. Ему пришлось выпрашивать у Мори-сана отпуск и работу на дом, и это серьёзно было ради обнимающегося Дазая? Чуя так низко опустился. Возможно, у Мори-сана уже была информация об этом и поэтому он не стал спрашивать, но Чуе было неловко. Ещё хуже стало когда он почувствовал на груди руки Дазая. Ему пришлось смириться с касаниями, от которых он старался отвыкнуть четыре года. Неудобно было отвыкать от того, что, как ты думал, будет навсегда. Прикосновения жаждущие, такие, что сразу понятно – не отцепишь. Приклеился навсегда, на целую неразлучную вечность. Ночью Дазай залезал к нему под одеяло, и Чуя чувствовал со спины крепкие объятия. Дазай лениво тёрся головой о плечо, требуя, чтобы его обняли в ответ. Чуя не хотел признавать, что выбор у него есть. Что он мог не обнимать Дазая. Возможно, это способность повлияла на Дазая так, что когда Чуя повернулся и заржавевшими руками обнял его в ответ, он счастливо вздохнул и сердце его забилось быстрее. Чуя мог не обнимать Дазая. Но он делает это каждую ночь. Каждый раз Чуя чувствует, что Дазаю становится легче. У самого Чуи сердце щемило. Нелепо давило, плющило на части. Скоро можно будет собирать жалкие остатки. Когда однажды Дазай лёг на него, придавил своим телом и уткнулся носом в шею, Чуя понял, что соскребать нужно будет его собственные растёкшиеся конечности. На такого Дазая смотришь – и хочется дать ему всё-всё. Чуя смотрит на себя, видит, кем он стал – и хочет дать себе нежную пощёчину. Такую, что раздробит челюсть. Выбьет все зубы, и тогда у Чуи хотя бы появится оправдание, почему он не может внятно отказать Дазаю. Например, сегодня Дазай захотел на ужин запечённую курицу. Чуя сначала подумал, что кто вообще Дазай такой, чтобы выдавать подобные требования, а после посмотрел в его грустные глаза, ужаснулся, что эта способность творит с его партнёром, и подумал: «А кто вообще я такой?». «Кто я, блять, такой, чтобы отказать ему?». «Кем я стал, что прыгаю сейчас у плиты и готовлю для меня и этого ублюдка курицу?». Но Дазаю нравится. Он восхищённым взглядом смотрит, как Чуя потрошит курицу, и Чуе думается, что этим взглядом Дазай выпотрошит и все его мысли. Все внутренности издавит, оставив только пустую оболочку. Какой только дребеденью Дазай не восхищался последние две недели, если честно... Смущённей Чуя становится только если вспоминает все его комплименты. Будто в Дазая вставили рандомный генератор, и он выдаёт самые отвратительные идеи. «Мне так нравятся твои руки в перчатках! Ты бы знал, как мне раньше было трудно не смотреть на них...» «Я обожаю твою трудолюбивость, Чуя... Как же это было удобно!» «У тебя такие сильные руки, Чуя, ты... Вау... Вау» «Мой Чиби такой добрый, такой умный...» «Какие у тебя руки, бля-ять...» «Чуя... Чуя, я так рад, что ты даёшь мне обнимать тебя... Спасибо, Чиби» Такое ощущение, что Дазай старается быть ненавязчивым, поэтому обнимает Чую всего сорок семь раз за день и отвешивает ровно пятьдесят девять комплиментов. – Я хочу, чтобы однажды Чуя научил меня готовить, – капризно говорит Дазай. Вот только Чуя уже старался научить Дазая готовить. Это было невозможно – миссия невыполнима, задача недосягаема. Хорошо, что Дазай тогда свалил из Мафии. Чуя зато смог готовить один на своей кухне и есть в таком же полнейшем одиночестве. Может, Чуя из тех мазохистов, которые оставляют рядом с собой тех, кто вредит им. Может именно поэтому он ежедневно учил Дазая правильно держать кухонный нож, а сам отвлекался на тонкие пальцы, сомкнувшиеся почти на лезвии. Отвлекался на еле заметную счастливую улыбку, когда Дазай показывал Чуе криво нарезанные помидоры. На мягкие губы, на рот, из которого выходили глупые слова, не цензурившиеся рандомным генератором. Барахлит он что ли. Заменять пора. О, Чуя не знает, как он пережил те времена. Наверное, у него инфарктоустойчивое сердце. Наверное, его вообще не существует. Чуя слышит сзади себя тихие шаги и чувствует руки, мягко обхватившие его за плечи. Чуя почти привык. Осталось совсем чуть-чуть. Он ведь не бессмертный. Все эти прикосновения вне досягаемости Чуи. Чую это совсем не касается, не-а. Сердце его падает куда-то в носки. Где-то там оно и останется. Чуя даже искать не будет. Губы Дазая осторожно касаются его щеки, словно на пробу, словно прямо сейчас Чуя ударит, накричит, уйдёт, оставит одного. Но Чуя лишь застывает. Если притвориться статуей, то меньше спросят. Меньше потребуют, ничего не захотят. Можно будет мирно стоять дальше. Только вот Чуя вполне себе живой. Это не по плану. – Я так хочу поцеловать тебя, Чуя... И это... Это невозможно, ладно? Сердце Чуи давится под компрессом. Он великий и ужасный мафиози, он в принципе твёрдый и несгибаемый человек, но смотря на Дазая он чувствует, что это больше похоже на пиздёж. Чтобы этого не было, ему просто надо подарить Дазаю свою любовь, так ведь? Это легко. Это очень просто. И тогда всё закончится. Чуя не знает, с радостью или уничтожающей грустью ему думать последнюю мысль. Но сердце тревожно сжимается – оно определило интонацию за Чую. – Дазай, – шепчет он. – сядь на место. Целовать Дазая отвратительно. Чуя ни за что не будет его целовать. Если повторить это перед курицей десять раз и посыпать её базиликом, сжечь на огне и развеять пепел по ветру, то, может, явится что-то похожее на Правду. Но это не будет Правда. Это всё неприкрытая Ложь. – Пожалуйста, Чуя? Дазай жмётся к нему, но нет, нет, Чуя всё так же партизанит. Дазай не хочет быть навязчивым, а ничего не выходит. Ничего не выходит уже две недели, сколько ни старайся. – Почему? – тихо спрашивает Чуя. – Почему ты делаешь это? Всю эту херню? Как там говорил мальчик-тигр? Нужно подарить свою любовь жертве? По логике Дазая, жертва – это Чуя. Чуя жертва по логике всего мира. Чуя чувствует, как пальцы Дазая сжимают футболку, будто он сопротивляется. На него вылилась боль всей вселенной, и теперь Дазай вынужден один справляться с ней. И Чуе не показалось. Чуя знает, что где-то внутри этого тела живёт обычный Дазай, он просто завлечён туманом. Через него не пробиться, но иногда видно, что Дазай старается. Может это из-за того, что Чуя позволяет себе нежности по отношению к нему. Любовь свою не подарил, но начало ведь положено, так? Значит и способность должна понемногу ослабевать. Возможно, ещё немного, и они с Дазаем будут плести браслеты дружбы. Самыми нерушимыми лентами. Ага, дружбы. – Я не... Я не могу, – бормочет Дазай. – Эй, придурок?.. – Я не знаю, почему веду себя так, – говорит он так, будто эти слова трудно произносить. – Я не знаю, почему не могу себя контролировать. – Заткнись, тебе не нужно... – Каждый раз, когда я вижу тебя, мне становится тепло и мягко, и это так приятно, что мне хочется этого ещё больше. И ты касаешься меня, а я глупо чувствую себя беспомощным и хочу, чтобы ты защитил меня, и чтобы я защищал тебя, – Дазай хрипло вздыхает. – И знаешь, так было... Блять, Чуя... О. Ну, это хорошо. Чуя тоже чувствует подобное. Проблема в том, что на Дазая действует способность, а на Чую – нет. – Дазай, – тихо говорит он. – Почему я такой, Чуя? Почему я не могу скрыть это? Чуя знает, что это давит на Дазая. Он всегда скрывает свои эмоции и ненавидит, когда их видят остальные. Дазай любит контролировать ситуацию и раздражается, когда что-то идёт не так. Тут пошло не так всё. Сейчас всё настолько странно, что Дазай теряется в своей безвыходности. Безысходность она такая, Чуя давно её испытал. На том же Дазае, например. До ужаса мягкое чувство. Чуя знает, каково это, когда тело не принадлежит тебе, когда ты наблюдаешь словно издалека. Ты чувствуешь себя в ловушке, а другая сила берёт верх. И ты ничего не можешь сделать. Всё, что ты можешь – это довериться партнёру. – Ты не виноват, придурок. Это всё из-за способности. – Я должен был быть лучше. Сейчас особенно. А Чуя должен был быть предусмотрительнее. Он не должен был чувствовать этого к Дазаю. Но он поворачивается и молча обнимает его в ответ, прикрывая глаза, безмолвно говоря, что им не нужно быть сильными рядом друг с другом. Чуя шепчет, что у них всё было и похуже, а Дазай тихо смеётся в ответ, глотая обиду на себя и на собственный просчёт. Она застревает в горле и никуда не уходит. Но Чуя обнимает его. Это не плохо. Очень даже наоборот. Руки на спине Чуи сжимаются крепче, и это самые крепкие объятия, которые ему когда-либо дарили. Он чувствует, как Дазай мелко всхлипывает. Это до дрожи непривычно. До неприятного редко были у них такие моменты. – Ты был хорошим партнёром, Чиби, – раздаётся тихий голос Дазая у его уха. Сердце стучит стремительно, и Чуя старается его успокоить. У него опять ничего не выходит. Но Дазай всё равно слышит бессильный шёпот в ответ. – Ты хороший партнёр, Дазай.

***

Месяц жизни с Дазаем был столь хорош, сколь и дазайская готовка. Ну, это по словам Чуи. Сам Дазай знает, что он прекрасный сосед. И да, Чуя пытался научить Дазая готовить. Всё закончилось примерно на том, с чего и начиналось шесть лет назад. На порезанных пальцах, будто Дазай делал это специально. (Дазай сознался, что делал это специально, чтобы Чуя подарил ему целительный поцелуй). (Чуя уже привык к этому – его лицо покраснело совсем немного). Дазай рвался за ним везде, и если пойти вместе в продуктовый или кафе с игровыми автоматами было неплохой идеей, то когда Дазай заявил, что хочет пойти с ним в душ, Чуя почувствовал себя странно, только увидев покрасневшие щёки Дазая. Покрасневшие щёки Дазая самая страшная вещь в мире. Страшнее люди не видели. Хотя один лишь Чуя видел смущённого Дазая, больше никто. И нет, Дазай не пошёл с ним в душ. Это Чуя пошёл к чёрту. К ним несколько раз заходили из Агентства, и особенно мальчик-тигр. Приходила Йосано, та докторша, с которой он столкнулся, когда доносил на Гильдию. Чуя не привык видеть её без тесака, но она заботилась о Дазае и осмотрела его, заявив, что ничего в его состоянии не поменялось. Чуя и сам мог это сказать – Дазай лип к нему как и месяц назад. Чуя хотел спросить у всех них: «А вам хорошо? Не торопитесь вы ловить её? Нормально вам там без Дазая?». Возможно, это был их хитрый план: избавиться от лености Дазая, избавиться от сильнейшего эспера и руководителя Мафии и ослабить саму Мафию. Двух напарников одной способностью, так сказать. Ну просто кем надо быть, чтобы заманить Дазая в ловушку? Вывести Дазая из строя глупой любовью, конечно, хорошая идея. Чуя уже месяц смотрит на безнадёжного Дазая, который даже поесть отказывается, если Чуи нет рядом. Да о чём тут говорить, он отказывается есть, если еду приготовил не Чуя. Вечерами они часто сидят вместе на кровати, на диване, вообще где угодно, где Дазаю взбредёт, и читают. Чуя любит возмущаться над глупыми моментами, а Дазай смотрит на него с такой неутихаемой нежностью, что слова Чуи сразу глотаются и ему становится неловко. Взгляд у Дазая такой, что сам тонешь в нежности. Даже забываешь на минуту, что это всего лишь способность. Этого не существует. Когда они устраивают ночной просмотр фильмов, Дазай старается прижаться к Чуе. Чуя не сдвигается, но пытается не касаться его. Это опасно. Это даёт лишнюю надежду. Как тогда, много лет назад. Отвратительная ностальгия. Чуя всегда ждёт эти ночные марафоны. Он пытается не быть таким заметным, но улыбка Дазая слишком милая. Дазай сам очень милый, и Чуя не думал, что его можно обозначить таким словом, но вот Чуя тщетно избавляется от этих мыслей, потому что Дазай, блять, милый. Пока Чуя убирается в квартире и ворчит на Дазая, тот с хитрой улыбкой растягивается на диване и складывает руки под голову. Чуя знает, что Дазай любуется им, но отчаянно отрицает это слово. Дазай этот срач устраивал, а Чуя его убирает. Так вот зачем Дазай поселился тут. По утрам Чуя просыпался от тихого дыхания на щеке. Задыхаясь от неожиданности, он спихивал спящего Дазая с себя. Странная у него, конечно, неожиданность. Он просыпается так каждое утро, пора привыкнуть. Чуя вылезал из кровати, вздыхал, укрывал раскрывшегося за ночь Дазая и шёл готовить им завтрак. Ему нравится будить Дазая, видеть его сонное лицо, жалко умирать, когда оно озаряется довольной улыбкой, и говорить Дазаю идти к столу. Он был бы не против остаться с Дазаем в кровати, пока на столе остывал завтрак. Мешает лишь совесть. Вряд ли обычный Дазай захочет этого. Чуе в который раз приходится напоминать себе, что это не по-настоящему. Иллюзия. Закончится, когда ту эспершу поймают. Чуя ведь опять останется в одиночестве комнаты, прокручивая воспоминания с Дазаем. Это прошедший этап. Этого больше не повторится. «Я так жалок». «Я полностью бесполезен». Когда-нибудь Чуя останется один, но сейчас Дазай обнимает его и раскрашивает ожидания от жизни. Криво, неумело, но получается красиво. Чуя в полном восторге. Сейчас всё хорошо. Если «сейчас» закончится завтра, то Чуя не против. Он постарается уловить каждый момент «сейчас», а после будет жалеть. Но это же ведь будет потом. Сейчас Чую обнимает Дазай. И Чуя осмеливается обнимать его в ответ. Диван у Чуи мягкий – он специально покупал самый дорогой – и сидеть на нём можно долго. На нём и заснуть можно, и Дазай, кажется, скоро это и сделает. Он лежит на чуиных коленях, прикрыв глаза, и Чуя не думает, что это так уж удобно. «Это просто Дазай», – единственное объяснение, которое Чуя может придумать. Чуя не уверен, что в этом Агентстве Дазай не спит на порванной картонке. Раньше Дазай и обитал на свалке, пока Чуя не забрал его к себе домой. Сейчас Чуя снова выхаживает его, как кота. Кошки ласку любят. Кошки постоянно лезут под руку когда не надо. А когда надо, то они идут спать и не отзываются. Они мало говорили насчёт способности. Дазай ни разу не спрашивал, почему Чуя не может просто подарить ему эту любовь. Что вообще значит «подарить любовь»? Чуя часто касается Дазая. Они буквально спят в одной кровати, и Дазай ни на секунду не отлипает от него, и в ответ Чуя должен обнимать его. Может, имеются в виду поцелуи. Признания в любви. Что-то большее. Примерно неделю назад Чуя решился, и их с Дазаем разговор звучал так: – Дазай. М-м. О-осаму... – Чуя сглатывает, смотря на Дазая, повернувшегося с довольной улыбкой. – Дазай, пожалуйста. Я могу побыть в одиночестве? Пару часов? Ты можешь побыть в соседней комнате? – В одиночестве... без меня? – Да, я просто хочу побыть один, – он старается не смотреть в глаза Дазаю, потому что если посмотрит – то всё. Весь разговор будет бесполезным. – Всего час, глупая рыба. Дазай глубоко вздыхает, и его улыбка душераздирающая. Чуя ведь обещал себе не смотреть. Чуя наврал. – Конечно, Чиби, нет проблем! – он срывается с места и уходит в соседнюю комнату. – Позови, когда понадоблюсь! Следующий час Чуя не мог взять книгу в руки. Он думал только о Дазае, напряжённо ждущем в соседней комнате. И когда Чуя пришёл к нему, то полностью и без остатка пожалел о своей просьбе. Дазай не выглядел так плохо, как когда он впервые пришёл к Чуе. Но он выглядел так, словно по нему катком проехались. Словно в него бросили здание и придавили сверху автобусом. Но каким-то неведомым образом он смог улыбнуться Чуе и подбежать к нему. И Чуя даже не смог ничего ответить на это. Чуя ведь говорил себе, что он бесполезен? – Чуя останется со мной? – спрашивает Дазай, повисая на чуиных плечах. – Тебе нужно было просто прийти ко мне, придурок, – бормочет он. Чуя останется с ним. Чуя не бросит его. Чуя просто будет смотреть, как Дазай уходит от него сам, как всегда, как четыре года назад. Недавно он проснулся прямо на Дазае, а тот играл с его волосами, боясь пошевелиться. Чуя почувствовал это «боясь». Ему самому стало страшно от того, что это слово применимо к Дазаю. Дазай часто говорит какой Чуя красивый. Как ему нравится чуин голос. Как он любит те небольшие шрамы на его спине, руках, ногах, потому что они напоминают об их битвах. О том, как Дазай после них залечивал эти раны. Чуя не знает, как он пережил этот месяц. По его собственным подсчётам он должен был умереть от флирта Дазая ещё пять лет назад. Пару дней назад мальчик-тигр сообщил Чуе, что они с Акутагавой вместе взялись за это дело. Дазай, узнав об этом, загадочно ухмыльнулся. Чуя не знает, почему, но лучше новости о том, что Дазай может в таком состоянии радоваться не только Чуе, он не слышал. «– Да, верно, Дазай-сан, мы пытались разыскать ту пользовательницу способности... – Мы? – Ну, мы и Акутагава, очевидно... – Занимательно, Ацуши, мне очень интересно. – Дазай-сан. – Продолжай, я ведь говорю, нам с Чуей очень интересно, – сказав это, Дазай положил голову Чуе на плечо, а Чуя поёрзал на его коленях. Сидеть на коленях Дазая не совсем удобно, а перед тигром это кажется слишком интимным, но Дазаю захотелось, а Чуя привык ему не отказывать. – Имя этой женщины Элинор Портер, а её способность называется... М-м... «Поллианна»? Да, так. В остальном мы не зашли слишком далеко, она умна и сильна. Найти её трудно, а в Агентстве сейчас завал, так что времени нету. – Но ты был с Акутагавой, да?» Это был один из частых разговоров, к которым Чуя предпочёл бы вернуться. Он бы предпочёл что угодно, но только не одиночество в квартире с обнаглевшим Дазаем. – Дазай, – бормочет Чуя. – Слезь с меня. – Зачем? – наивно склоняет голову Дазай. – Тебе точно нравится. Дазай редко переходил рамки. На самом деле его рамки всегда были размыты, и потому многие их действия можно было понять не совсем по-дружески, но Дазай редко делал что-то подобное. Он нечасто был так близко к Чуе. Чуя просто сидел на диване, и Дазай... Почему Дазай делает это? Он легко улыбался, закидывая руки Чуе на плечи. Он вёл себя так, словно уверен и краснел так, словно делает с ним подобное впервые. Дазай взобрался на диван с ногами, встал на колени и начал выжидательно смотреть на Чую. Чуя не знает, чего ожидает Дазай. Чуя тут самый напуганный, самый растерявшийся. – Слезай, пока я не спихнул тебя, – говорит Чуя, стараясь выдержать счастливый взгляд Дазая. – А я спихну. – Делиться – значит заботиться, Чиби. По логике Дазая Чуя самый заботливый человек. Чуя не знает, как там сейчас всё видится в его розово-конфетном мире. Но это самая большая ложь. Чуя... Он очень жесток. Правда. Он ни за что не поможет бабушке перейти через дорогу (потому что однажды этой бабушкой оказался замаскированный Дазай). От него никогда не услышишь доброго слова. Он разрешает Дазаю спать с ним всего лишь девять часов в день. Не больше. Но Дазай нависает над ним и всё остальное, кажется, не очень интересует его. – Дазай. – Чуя просто показался мне милым, – шепчет он, отводя взгляд. – А? – Чуя моргает. Видение не смаргивается. Возможно, это не видение. Скорее всего, это реальный Дазай. – Мой Чиби кажется мне милым, – объясняет Дазай. Мой Чиби. – Что ты делаешь, придурок? Мой Чиби. – Всё нормально, Чуя? Мой Чиби. – Дазай, уйди! Чуя старается отодвинуться от губ Дазая. Его лицо приближалось так долго, а Чуя только сейчас понял, к чему ведёт Дазай. Это действительно мучительно. Чуя не хочет целовать такого Дазая. Обычный он был бы против. Обычный он вообще бы сбежал из дома Чуи сразу, как только объел весь холодильник. – Чуя? – Дазай с удивлённым выражением лица падает спиной на диван. – Не делай так, – зло говорит он. – Тебе не понравилось? О. Чуе очень не понравилось. Он, по правде говоря, уже насмотрелся на игру над своими чувствами. Их беспощадно швыряют во все углы. Но всем нравится. Повсюду слышатся аплодисменты. – Почему ты делаешь это? Ещё совсем немного и Чуи не хватит. Чуя закончится. Нитки, из которых он состоит, распадутся. Узлы развяжутся. Останется лишь кучка бесполезности. – Я всегда так делал, Чиби, – Дазай смотрит так честно, что Чуе почти становится стыдно. Стыдно из-за того, что он так злится. Дазай не управляет собой. Он это не контролирует. – Ты делал это всегда. В этом и дело. Я просто хочу услышать, Дазай, – шепчет он. – Я заслуживаю знать? Хоть немного? – Мне хотелось говорить так со своим партнёром, – отвечает Дазай, отводя взгляд. Чуя сам сейчас старается не сделать этого, а выходит что-то вроде жалкого подобия. – Я любил видеть твои реакции. – Тогда почему ты бросил меня? Это примерно те слова, которые могут скинуть в пропасть. Из неё не вернуться. Даже не выкарабкаться. Даже если очень стараться. И Чуя видит по глазам Дазая, что он не ожидал этого. – Чуя... – Пожалуйста, Осаму. Именно эти слова Чуя крутил в пьяном бреду. Хотелось высказать их Дазаю, но спустя четыре года всё свернуло не туда. Каким-то образом Дазай заставляет всё быть таким же, как и раньше. Но обида остаётся. Она разъедает. И противоядия нет. Никак не найдётся. – Я... Я видел, как он умирает. Еле слышимый шёпот растворяется в тишине. – Ты про... про Оду? Чуя звучит виновато и пытается сгладить это, коснувшись руки Дазая пальцами. Дазай не сопротивляется, и, поняв это, Чуя накрывает его руку своей ладонью. Казалось бы, это должно было успокоить Дазая. Но он лишь нервно смотрит на Чую и обхватывает его пальцы своими. Чуя подбадривающе кивает. Если Дазай хочет подержаться за руки, то пусть делает это сколько влезет. Им не впервые. Чуя слышал про этого Одасаку всего несколько раз. Почти всегда от самого Дазая. Один раз от Мори, когда им доложили о его смерти. Он не знал многого. Чуя, если честно, не знал почти ничего. – Он хотел, чтобы я был на той стороне, что спасает людей. Я... Я не знаю, помогло ли это мне, но я не чувствую особой разницы, кроме той, что теперь я не убиваю. Я не изменился, Чуя. Но дело в том, что Чуя это видит. Дазай помог стольким, он вытащил из тьмы многие жизни, и как минимум сменил тот дурацкий чёрный плащ на ещё более дурацкий. Дазай изменился. И хотя бы поэтому он сейчас сидит перед Чуей и говорит всё это. – Ты стал другим, придурок, – Чуя сглатывает. – И ты изменился. Ты стал лучше. Пальцы Чуи сжали руку Дазая ещё сильней. – Я не изменился. Но... – тихо продолжает Дазай. – даже в Мафии были моменты, когда я чувствовал себя хорошим человеком. Когда я чувствовал себя человеком. Дазай выжидающе смотрит на него. Поймёт Чуя, не поймёт? Есть ли на это крошечный шанс? – И что это за моменты? Но он ничего не понимает. Шансы оказались настолько крошечными, что бесполезность превысила их. – Я... Скучал по тебе. Все эти четыре года. – А?! – Хозяин всегда скучает по своей собачке, знаешь. Чуя позволяет себе тихо усмехнуться и ущипнуть Дазая за щёку. – Когда-нибудь собака укусит хозяина, придурок. Дазай грустно смеётся в ответ, но не отпускает ещё одну шутку. Хотя такая возможность есть. Их было много. – Прости, что тебе пришлось пережить всё это. Без меня. Из-за меня, – шепчет он. – Я хотел, чтобы ты пошёл со мной. Но ты же ведь знаешь, да? Чуя слишком предан. «Ты бы не пошёл за мной», – услужливо подсказывает конец фразы разум Чуи. – Верно, – грустно усмехается Чуя. Выходит неловко. Остаётся неудобный осадок. – Я бы не бросил Мафию ради какой-то Скумбрии. – Я знаю, – улыбается в ответ Дазай. – Я не мог позволить тебе пострадать, если бы ты за мной последовал. – Ч-что? – раскрывает рот Чуя. – Ты же ведь не смеёшься на до мной? Не смей... – Я не знал, безопасно ли это. Чуе было лучше оставаться в Мафии. Дазай вновь отводит взгляд. Щёки его краснеют, и Чуе хочется коснуться их, сгладить красную пыль, осевшую на них. – Почему ты так... беспокоишься обо мне, Дазай? – просит Чуя. – Единственный вопрос. Я больше ничего не спрошу у тебя. Только это. Дазай сглатывает. Смотрит безвыходно, и закрадывается мысль, что это не Дазай. Это его клон. Настолько плохо сделанный, что краснеет перед Чуей. Дазай бормочет что-то неразборчивое. Чуя старается разобрать, что, но лучше бы он закрыл уши руками. Лучше бы он бежал отсюда, потому что это первородный человеческий инстинкт – выживать, даже если тебе угрожают инфарктом. Но бывают случаи, когда не хочешь бежать. Когда бежать вовсе не нужно. – Я... Я люблю тебя, Чуя, – шепчет Дазай. – Я любил тебя с самого начала. И без способности, понимаешь? Чуя теряет умение понимать. Чуин разум изничтожается. Его не существует. Он же ведь теперь амёба – простейшее существо, ни на что не годное. Но Дазай сказал это. С самого начала это, вроде как, всегда, да? Это значит, что Дазай любит его, верно? Чуя не видит особых причин любить себя, но вот он, Дазай, перед ним. Он смущается и говорит подобное. Словно он действительно любит Чую. Дазай закрывает покрасневшее лицо руками, издаёт тихий всхлип. Чуя безмолвно смотрит на него, не зная, подойти или остаться. Погладить или закричать. Не от радости, нет. Смотря на такого Дазая сердце кровью обливается, керосином окатывается и поджигается спичкой. Хочется сесть рядом и проплакать всю горечь с ним. Обнять и не отпускать до утра. До утра это долго. Утро не наступит, сколько его ни жди. – Просто... Чуя всегда был так близок ко мне. «Я не люблю обнимашки», – цитирует он себя. – Ты ведь не замечал, что с тобой это никогда не работало? – Я... Дазай, подожди... – Когда после Порчи ты доверялся мне, когда я ловил тебя и прижимал к себе... Ты серьёзно этого не замечал? Чуя раскрывает и закрывает рот. Перед глазами проносится то, что он давно собирался забыть, но что-то не получалось. Времени наверное не было. И желания тоже. Дазай кладёт его голову себе на колено и надевает шляпу, придерживая её, чтоб не упала. Дазай говорит: «Наверное потому, что я люблю тебя, Чуя!». Дазай смотрит на прибывшего Чую и мечтательно говорит: «Было бы здорово умереть от удара молнией». Чуя учил французский. Чуя такой придурок, что не понял смысл раньше. Дазай заботливо шепчет, что Чуе нужно отдохнуть, что он хорошо поработал. Дазай спрашивает, использовал ли Чуя Порчу, поверив в него. Словно ему это важно. Дазай смотрит на него так, будто Чуя его всё, будто он готов видеть перед собой только его, и нежно держит ладонь на чуиной щеке. Дазай осторожно ловит Чую после того, как тот использовал Порчу впервые. Дазай говорит, что хочет, чтобы Чуя был его горничной. Что Чуе пошла бы их форма. После этого Чуя много раз представлял себя в таком постыдном виде. Дазай, нежно улыбаясь, шепчет: «Тебе не кажется, что это слишком жестокий способ разбудить Белоснежку?». Чуя до сих пор не знает, что Дазай имел в виду. Чуя уверен, что хочет попробовать это. Дазай бывает таким беззаботным с ним, только с Чуей он позволяет себе глупо шутить и быть ребёнком, хотя сами они оба двадцатидвухлетние лбы. Дазай кладёт его голову себе на бедро и не позволяет поднять, аккуратно держа на ней свою руку. Опасность ещё не ушла, Дазай беспокоится за них обоих. Чуя чувствует, что даже после того, как он почти теряет сознание, Дазай держит ладонь на его голове, запутав пальцы в рыжих волосах. Дазай мог отпустить его, но оставляет руку. Чуя был бы не против, ощути он подобное ещё раз. Дазай трогает его щёку, останавливая Порчу. Дазай трогал его щёку много раз. Дазай трогал его... Дазай трогает его щёку. – Что?.. – бормочет Чуя. – Что ты делаешь, придурок? Он вспоминает свои слова. Чуя не думал, когда говорил их. Он просто... Это из-за Дазая. Это всё из-за Дазая. Это всё он делает подобное с Чуей. Из-за него Чуя всегда чувствовал, как грудь сводит, как внутри всё приятно изничтожается. Только Дазай может сделать такое приятным. Чуя заверяет мальчика-тигра и Кёку, с чего-то подумавших, что Чуя плохо знает вкусы Дазая: «Не сомневайся. Уж я-то знаю как никто другой». Чуя раздражённо кричит: «Я не его друг!». Чуя не знает, почему он раздражён. Может, ему не хотелось, чтобы их с Дазаем называли друзьями. Чуя слышит, как Ане-сан, улыбаясь, говорит ему: «Однако босс хочет получить Дазая. Вот проблема, да?». Чуя ужасается и на пике этого ужаса кричит: «А вот мне он не нужен!». Чуя говорит, чуть краснея щеками, смотря в глаза Дазаю: «О чем, чёрт возьми, ты говоришь? Ты интересен, хах». Чуя, если честно, мог бы запросто выиграть те дебаты «Чемпионат любви к Дазаю», но было интересней пооскорблять Дазая перед всеми из Агентства. Пусть знают, какой Дазай дебил. Чуя, поддавшись Дазаю, приходит на групповое свидание с Агентством, уговорив Акутагаву и даже Мори-сана пойти с ними. Там их встречают одни лишь Дазай, мальчик-тигр, Фукудзава и Куникида. И никаких девушек. Куникида вскоре убегает, и Чуя удивлённо смотрит на оставшихся людей. Чуя не понимает, что задумал Дазай. Чуя с ужасом смотрит, какими довольными глазами он глядит на Ацуши и Акутагаву. Ещё более довольными глазами он смотрит на Чую. Чуе говорят: «У Дазай-сана тоже всё хорошо! Сегодня у него было прекрасное настроение!». В ответ Чуя строит недовольное лицо и бормочет: «Я не спрашивал об этой Скумбрии». За час до этого он отмахивался: «Раз ублюдка Дазая тут нет, то мне не нужно сражаться с тобой». Чуя задумчиво говорит Дазаю: «Тебе это ненавистно так сильно? Думаю, я не ненавижу тебя?». Чуе, возможно, совсем чуть-чуть, понравилось держаться с Дазаем за руки во время битвы с Рембо. Чуя, наивно улыбаясь, спрашивает Дазая: «Ты же ведь не занят? Найди время, чтобы позаботиться о себе». Чуя совсем немного подумал, что его план тогда не сработал. Чуя подумал об этом ровно тогда, когда узнал, что это была не супер книга по общению, а книга по флирту. Анэ-сан было смешно. Чуе не очень. Хорошо, что его неуместный флирт тогда не сработал на Дазае. Сработал он, видимо, намного раньше. – Мне же ведь можно? – обнадёженно спрашивает Дазай, сжимая на щеке руку. – А тебя это остановит? – Чуя, – шепчет он. Дазаю всегда было можно. Дазай никогда не спрашивал, но такими были их отношения – никаких слов, всё показывается через действия. Возможно, иногда им всё-таки стоило поговорить. Возможно, тогда бы Чуя узнал о чувствах Дазая немного раньше. Возможно, совсем немного вероятно, тогда бы Чуя тоже решился и рассказал о своих. Он ни за что не прошепчет слащавое: «Тебе можно всё». Дазай и без слов это понимает. Дазай наклоняется и целует его. Чуя раскрывает глаза и на секунду застывает. На самом деле Чуя не жесток. На самом деле сердце его слеплено из снега, сам он неуклюже скатан из сугроба. И под тёплыми губами Дазая он тает. Нежные прикосновения делают из него чёртову лужу. За короткий момент, что его глаза открыты, Чуя старается рассмотреть лицо Дазая. Он чувствовал холодную руку, оттягивающую волосы, видел подрагивающие ресницы и зажмуренные веки. Чуя углядывает покрасневшие щёки, прежде чем закрыть глаза и ответить на поцелуй. Дазай знал, что Чуя ответит, потому что... Ну, это же Дазай. Чуя не мог не ответить ему. Он отвечал всегда, даже на тарахтящие сообщения посреди битвы, даже на звонки пьяным в баре. Даже в час ночи отвечал, когда непонятно было, хочет Дазай крабов поесть или он стоит на краю крыши высотки. Они двигаются медленно, и иногда вовсе кажется – замерли. Пару мгновений ощущалось, что вселенная замирает вместе с ними, а после ускоряется и уничтожается от перенапряжения. На каком-то задании они тоже почти поцеловались. Нужно было остановить Порчу, а Дазай не придумал ничего лучше, как остановить её губами, мазнув по чуиной щеке. И тогда в этом не было необходимости. Дазай сделал это, ведь он Дазай. Ему так захотелось. Внезапно Чуя понимает, что началось это очень давно. Что только Чуя был таким слепым и ничего не замечал. И они могли бы поцеловаться так давно, ещё когда карьера мафиозной жизни набирала обороты, когда не знал, в каком документе что надо писать и как докладывать о выполненных миссиях. Они могли бы лежать вместе в кровати не просто так, а целоваться долго и нежно. И после ухода из Мафии они могли бы поддерживать связь. И всё было бы не так, как сейчас. «Хотя нахрен оно тогда надо». Чуя знает цену ошибкам и всё равно всегда несётся им навстречу. Он разбивает в кровь руки, лицо и ноги. И сердце тоже дробится на неровные части: где-то Овцы, где-то Флаги, а вот там, чуть расколотым кусочком, лежит Дазай. Но с того самого момента, как Дазай начал вновь появляться в его жизни, этот кусочек понемногу исцеляется. Заживление происходит медленно, но привыкнуть к его шуткам просто. К самому Дазаю ещё проще. И по тому, как Дазай тянется к нему, Чуя понимает, как долго тот ждал. Может, представлял в ночи, может, неловко отводил взгляд перед Чуей, может, думал об этом всё время, что находился с ним. Ну, это Чуя по себе судит. Наверное, Чуя бы ни за что не решился на это первым. Губы у Дазая тёплые, после них жжёт, но это приятное чувство. Чуя не посмел бы сравнить их ни с печкой, ни с лучами солнца. Они просто обжигают. Просто сводят с ума, и больше ничего. Дазай мягко напирает, и Чуя знает, что не посмеет отстраниться. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Но Дазай отстраняется сам. И Чуя захлёбывается воздухом, он тянется к Дазаю, он хочет больше. У Дазая вкус шоколада на губах. У Дазая запах чуиных подушек на щеках. Целует ему щёки, целует подбородок, целует рядом с губами, дразнит, почти попадая на них. Чуе нравится это, и Дазаю тоже. Он не требует целовать его так же, но в конце концов руки Дазая сцепляются на его плечах и сжимают футболку. Ему нравится когда Дазай цепляется за него. Нравится, как он втягивает воздух, когда Чуя кладёт ладони ему на талию. Он расслабляется, пристально смотрит на Чую. В этом нет ничего непривычного. Даже наоборот. Чуя тоже рассматривает его глаза. – Ну что, – усмехается Чуя. – с возвращением? Дазай смотрит хитро. Взгляд его потемнел, стал привычным, и Чуя видит, как он обдумывает ситуацию. Видеть такого Дазая намного приятней. Дазая под способностью даже поцеловать нельзя было нормально, потому что совесть разъедала. Сейчас Чуя видит, что всё хорошо. Дазай рядом с ним. – Э-эх... – вздыхает он. Не грустно и не мрачно. Больше на счастливый вздох похоже, если честно. – Я не хотел, чтобы это случилось так, Чиби. – Ты сам полез ко мне, придурок, – хмыкает Чуя. По такому Дазаю он скучал больше всего. Трудно было общаться с Дазаем, у которого в глазах чуть ли не сердечки парили. У которого через предложение шли комплименты и все они были адресованы Чуе. – Я всё ещё считаю Чиби милым. Чуя сужает глаза и сжимает губы в тонкую полоску. – Сейчас ты хотя бы не врёшь, – вздыхает он. – Да я и до этого не врал, – шепчет Дазай. – Я всегда говорил Чуе только правду. Кажется, всё вернулось на круги своя. Круги эти стали казаться Чуе кругами на воде – чуть оступишься и утонешь, захлёбываясь. В кругу зрачков Дазая можно сделать то же самое и даже больше. В них можно умереть и не пожалеть. Дазай тихо смеётся с чего-то, усаживается рядом с Чуей. Он кладёт голову на его плечо, и чуино сердце останавливается. Срочная реанимация не поможет. Поможет только Дазай. Что-то вроде того поцелуя Белоснежки, о котором он говорил. Чуя ведь правильно понял его слова, да? У Чуи в груди расползается всепоглощающее счастье. Его так много, что хочется выть. Волком скалиться, оборотнем высказываться луне. Выть чем-то вроде любовных стихов. Ох, что же Дазай делает с ним. – Нам ведь надо рассказать об этом твоим, разве нет? – с сомнением глядит он на Дазая. Дазай лениво усмехается, свет в его глазах распаляется и зажигает что-то новое. – Зачем? Куникиде не помешает побегать ещё немного, – улыбка его становится издевательской, и Чуя задумывается, как часто у Дазая бывают такие приступы с кем-то, кроме него. – Ты же ведь тоже с нетерпением ждёшь отчёты от наших учеников, Чуя? Да. Они расскажут всем позднее. И помогут поймать эту пользовательницу способности, и даже не помогут, а сделают всё за них. Возможно, Чуя поблагодарит её, но после сразу вырубит. Её передадут Агентству, а после – в полицию. Но это будет потом. Они сидят так, может, полчаса. По сравнению с тем, сколько они жили вместе сейчас, по сравнению с тем, сколько они жили друг с другом несколько лет назад – это ничто. Но они тихо шутят, переговариваются, а Чуя успевает залипать на мимолётные улыбки Дазая. И он не залип – увяз в этом, как в грязи. Оказывается, нужно было просто расслабиться и ждать. Оно само поглотило. – Чуя. – М? – мычит Чуя. – Ты опять обниматься хочешь? Мало было за этот месяц? Дазай морщится, хмурится, будто ему эта мысль настолько отвратительна, что сейчас сбежит от Чуи. За всё это время, видимо, надоело постоянно быть рядом с ним. – Это потом, – отзывается он. Так всё-таки не надоело. – Я в ванну хочу. – Чего? – поднимает бровь Чуя. – Зачем? – Ты уже был. Я тоже хочу. Чуя понимает. У всех свои хобби. Многие после признаний в любви и возвращений себя в нормальное состояние любят принять ванну. – Так сходи, – тупо отвечает он, нелепо моргая. – Да ладно, наведи мне ванну, Чуя! – просит Дазай. – В этот раз я даже не прошу пойти со мной! «По правде говоря, я тогда отказался от ванны с тобой просто потому что.... Понимаешь, да?» «По правде говоря, я совсем не против» «Попроси меня ещё раз, и я соглашусь» «Попроси меня, и я сделаю всё, что захочешь» «Попроси меня...» Дазай молчит. Он выжидающе смотрит на Чую, и тот вздыхает, разрушенный его взглядом. – Только попробуй меня обрызгать. И как-то так вышло, что спустя десять минут полуголый Дазай сидит на бортике ванны, а Чуя стоит перед ним на коленях. Нет, это не выглядит так, как хотел Чуя. Чуя просто запутался в дазайских бинтах. Он тянет за них, пытается распутать, но всё не может понять, как вообще Дазай делает это ежедневно. Дазаю смешно – он смотрит на матерящегося Чую, на то, как за его бёдра тянут, как пальцы осторожно касаются колен. Возможно, смех его – это нервное. По крайней мере, Чуя бы точно при таких обстоятельствах нервничал. О, если бы только Чуя стоял сейчас на коленях, не ища развязку запутанной истории, то кто знает, что бы он сейчас чувствовал. Чуя подозревает. Чуя не хочет подозревать. Он разматывает бинты с ног Дазая, бормочет, что никогда больше не будет заниматься этой дребеденью. В ответ слышит тихую усмешку и не догадывается к чему она. Нет, совсем не догадывается. Ни за что. Всего лишь тихое: «Лезь в ванну, придурок», и Дазай действительно лезет туда. Чуя старается не смотреть на него, теперь полностью голого, разморившегося в горячей воде, но тот довольно щурится, пялит на него. Куда бы Чуя не пошёл, Дазай всё равно будет наблюдать. За эти недели Чуя привык, может понаслаждаться вниманием ещё немного. – Надеюсь, ты не захлебнёшься, – шепчет Чуя, чуть краснея. Он старается незаметно отвернуться, но наперёд знает, что Дазай всё понял. Дазай всегда всё понимал. Он понял, почему Чуя краснеет. Он понял, что чуины слова значили: «Тебе нравится то, что я сделал?». Чуя любит подолгу сидеть в ваннах, рассматривать со скуки этикетки на шампунях и просто заваливать себя кучей пены. После долгого дня это самое то. То самое, что необходимо, когда хочешь расслабиться. За этот месяц он почти забыл о ваннах, потому что трудно сосредоточиться на пене и цветной соли, пока тебе в дверь скребутся назойливым котом. Дазаю просто нравится играть с водой, наводить круги и беспокойство, зато Чуе теперь, видимо, нравится наблюдать за этим. – Никогда не думал, что захочу отмокать в воде, – усмехается ему Дазай. – Я думал, что такое нравится только уродливым шляпам. Чуя фыркает. Единственное исключение из дазайских желаний – это когда он сигал с моста. Тогда у него ещё была дополнительная мотивация в виде мокрого и злого Чуи, вытаскивающего его из реки. – Заткнись. Тебе нравятся уродливые шляпы. Спустя пару минут Чуя думает, что это неловко – сидеть на коленях перед обнажённым Дазаем, пока тот разглядывает его. Иногда бывает так, что дазайский взгляд раздевает. Чуя всегда такое чувствовал, наивно подставляясь. Если бы Дазай сказал ему раздеться, то Чуя наверняка так бы и поступил. Поделал бы вид, что его это не интересует, но они бы оба знали, что Чуя всего лишь делает вид. Все мысли Чуи странные. Один-ноль, однозначно не в пользу здравого смысла. Иногда он смотрит на Дазая и думает, ну вот как вообще можно влюбиться в такого придурка. Хотя тут больше «втрескаться» подходит. «Въебаться со всей силы» описывает ещё лучше. Он смотрит на него, хочет лыбиться по-идиотски, заставляет себя лишь ненастояще хмуриться. Но это особенность Дазая. Чуя любит, когда чувствуются эмоции настолько, что пробирает, насколько живым человеком ты себя ощущаешь. И приходится кусать щёку, чтобы не выдать себя, понимая, что Дазай делает это специально. Он любит, когда Дазай показывает свою нежность, любит моменты когда их сердца тянутся друг к другу. Это было похоже на их слабости, признающие, что они нужны друг другу, но они позволяли себе это. Временами Чуе приходилось отговаривать себя от желания ощущать такие моменты чаще. Отговаривать плохо получалось. Чуя особо сожаления не испытывал. – Знаешь что? – говорит Чуя, резко поднимаясь с колен. – Дальше давай сам. Смотря на то, как он в топает к двери, Дазай лишь поднимает бровь. На громкий хлопок он медленно моргает, а после опускает взгляд на воду и продолжает делать круги. Злое смущение кипит у Чуи под кожей. Вздувается, лопается пузырями. Дазайский изящный флирт всегда был пёрышком по голой коже, всегда был тонким и почти незаметным намёком. Настолько, насколько могли быть его взгляды, касания и «Тебе не кажется, что это слишком жестокий способ разбудить Белоснежку?» незаметными. Дазай всегда флиртовал красиво. Чуя так не умеет. Раньше Чуя всегда замечал, просто не придавал значения его флиртующим намёкам. Сейчас Чуя в ужасе. Он не видит ни одного намёка. Дазай просто творит то, что хочет. И Чуя не видит никаких намёков. Всё медленно выходит из-под контроля, как выходили силы из Чуи во время изнуряющих битв. Силы утекали. И нельзя их было вернуть. Образовывались реки, озёра, океаны. Силы Чуи не возвращались. Но в конце их битв контроль на себя всегда брал Дазай. Он всегда спасал Чую. В комнате царит непроглядный чёрный. Либо это действительно так, либо Чуе кажется. Это всё Дазай подстроил. Это всё из-за него. Только он заставляет Чую сомневаться. Только он метает стрелку то в неуверенное лево, то в сомнительное право. Чуя резко сдвигает брови. Херня. В его мыслях творится полная херня. В его мыслях царит Дазай. Он смотрит на дверь ванной комнаты. Сколько раз он так смотрел, пока Дазай был по другую сторону бесполезной деревяшки. Дазай любил шутить, что когда-нибудь он включит воду на температуру своей крови, и сердце его остановится. Глупо это. Это совершенно по-идиотски. На самом деле чуиному сердцу достаточно было увидеть в этой воде Дазая – и всё. Достаточно было раньше увидеть, что вода переливается через край, заполняя комнату, и что Дазай лежит в луже собственной крови. Он был поблекшим, невесомым. Но когда Чуя вытаскивал его, он казался таким тяжёлым из-за дрожи в руках. Вряд ли Дазай будет помышлять о таком сейчас. Хотя бы ради всех в Агентстве. Хотя бы ради Чуи. Чуя поджимает к себе ноги и обхватывает их руками. Он сжимает плечи в попытке отомстить самому себе за мысли, но их поток всё равно перекрывает тихое открытие двери. Подняв голову, Чуя сразу мысленно выворачивает себе руку. Ломает челюсть. Меткими мыслями выбивает зубы. Чего он только не делал, лишь бы убедить себя не показывать чувств при Дазае. Но Дазай, он... Блять... Это так невозможно. Дазай даже не собирался одеваться. Он просто повязал вокруг бёдер полотенце – самое короткое нашёл – и решил, что этого достаточно. Чуя смотрит на него слабо, побеждённо. Сдаваясь после стольких дней осады. Полностью отдавая себя в его руки. Он понимает, что слишком ждёт чего-то, когда резким движением заправляет волосы за ухо, облизывается машинально. Дазай идёт к нему медленно, даже не смотря. Чуе так хочется обратить его внимание на себя. Громко прокричать: «А я?». Шёпотом спросить: «Ты не хочешь посмотреть на меня?». Безмолвно крикнуть: «Я только на тебя всё это время и смотрел, я взгляда не отводил». Всё это происходит в полной тишине, и она разрывает сердце. Полосками режет, кровавым месивом оставляет. Как-нибудь через четыре года придёт и начнёт лечить. Сейчас всё плохо. Смотря на Дазая, Чуя понимает – всё хорошо. Честно, всё просто прекрасно. Чуя никогда не хотел признавать, но Дазай красивый. Его красота забинтована, обмотана в сотни слоёв, но Чуя рад, что видит её. Он рад, что ему позволили. Что его подпустили так близко. Чуя не позволяет себе пропускать движения Дазая, его тихие шаги, его мягкую улыбку. Это почти страшно, что он приближается, не говоря ни слова, но Чуя смотрит на него и безнадёжно забывает обо всём. Молчаливый Дазай это непривычно. Это почти как если бы Дазай перестал отлынивать от работы. Это как если бы Чуя вдруг решил, что целовать Дазая – это его единственное желание. Но Чуя понимает, что да, это единственное, чего он хочет. Возможно, теперь ему придётся смириться с работающим Дазаем. С Дазаем, который не говорит ничего, сколько на него ни смотри. Дазай садится на кровать, в целом метре от Чуи. Это слишком далеко. Чуя хочет исправить эту ошибку. Он молчаливо пялит на Чую, и кажется, что он посылает в него волны укора. Непонятно, за что. Чуя ничего не понимает. От Дазая веет той самой сонностью, которой заражаешься, от которой хочется заснуть и только на чьих-то коленях. Боже, какой же он молчаливый... – Дазай? Он прижимает колени к груди, почти повторяя позу Чуи. Если сгорать, то только так. Только под его взглядом Чуя готов рассыпаться пеплом. Только под его касаниями, только под его прикосновениями. Даже его взгляд мягко обволакивает Чую, заставляя смягчаться и чувствовать себя податливым. Один Дазай так умеет, больше никто. – Чуя, – он улыбается. Чуя уже умирает. – Я хочу этого. – А? – оборачивается он. – Чего? – Секса. Чуя медленно моргает, стараясь незаметно отвести взгляд. Ничего не вышло. Придётся отвечать. – ...Ты всё ещё под способностью? Дазай в ответ хлопает глазами, и Чуя уже собирается посчитать это за полноценный ответ. Они ведь привыкли понимать друг друга без слов. «Ты хочешь этого?». «Больше всего на свете, придурок. Но ты давно догадался». «А ты не догадывался. Ты никогда ни о чём не догадывался». Дазай смотрит в глаза требовательно, будто сам сейчас разденется, сам всё сделает. Требовательность его песком оседает в Чуе. Осыпается на стены, лепится комками. Чуя всегда думал о подобном. Такие мысли возникали и в пятнадцать, а в семнадцать прочно укрепились на положенном месте. Но это было раньше. Тогда он был подростком. Тем, у которого всё в одинокой ночи, с прикушенной губой и тихим пыхтеньем. Тем, у которого фантазия развита лучше, чем последний план Дазая. А наутро казалось, что посмотришь ему в глаза – и узнает. Просто выйдешь за дверь, и все поймут, особенно он. Фантазия у Чуи, если честно, с годами не изменилась. Опасения тоже. Они неловким взглядом стараются пересмотреть друг друга. Кто выиграет первым. Кто получит инфаркт, и почему это будет Чуя. Дазай дёргает край полотенца: сейчас сниму. Ужасная угроза. Единственная, перед которой Чуя не устоит. Единственная, против которой он не будет. – Ты хоть не выёбывайся, а, – предлагает Чуя. И это неозвученное согласие, сказанное по-другому, разложенное разными буквами. Дазай это прекрасно понимает. Понял ещё по взгляду Чуи. Понял ещё пять лет назад. Они целуются так, не сговариваясь. Без записи, без предварительных договорённостей. Такое Чуя любит. Один только Дазай может дать ему такое. Чуя мычит ему в губы согласно, обхватывает шею, закидывая руки. Проводит пальцем по затылку, собирая стекающую мокроту. Лучше бы после душа Дазай потерпел и обсох. Хотя кому это нужно. Кожа Дазая покрывается мурашками, он коротко дрожит, и Чуя не знает: от его ли прикосновений или потому, что холодом по влажному. Тёплыми, разогретыми ладонями Чуя касается дазайских боков и опускается вверх, ведёт правее, поднимается ниже. Он чувствует, как Дазай тихо выдыхает ему в рот, а раскрыв глаза видит, что его дразнят взглядом. Ну, давай, ближе. Ты ведь можешь. Ты ведь хочешь. И Чуя готов признать, что он хочет. Он не против прошептать это Дазаю на ухо, согласен выкрикнуть на самой людной улице Йокогамы. Когда Дазай расслабленно ведёт пальцами по его щеке, то Чуя почти растекается, раскидывая конечности. Улыбается довольно, отдаваясь процессу и Дазаю. – Засоси меня нормально, – грозится. – В смысле – отсоси? – слабой усмешкой отзывается Дазай. – В смысле заткнись, – зло бормочет Чуя. – Сейчас дрочить в ванную отправишься. Без меня. Дазай мстительно щурится, наклоняется вновь и целует осторожно, касается некасаемо. Движения его лёгкие, Чуя почти не ощущает, но чувствует ухмыляющуюся улыбку. Сейчас ведь реально в ванную вернётся. Чуя щиплет его за бок, и Дазай ойкает ему в губы. Чуя разглядывает его нахмуренные брови и тоже усмехается. – Сам-то что со своим стояком тогда делать будешь? – Дазай ведёт кончиками пальцев по чуиной ноге так, что Чуя сразу понимает – наедине со своим стояком он точно не останется. Дазай тоже один не будет. Дазай напирает, пока Чуя не откидывается спиной на кровать – разве она всегда была такой мягкой? Честно, Чуя бы всегда так лежал... Он готов тонуть в этой мягкости, пока Дазай смотрит на него так, пока его руки находятся по сторонам от чуиной головы. Ему в шею утыкаются лёгкими поцелуями, и Чуя задыхается. Он дышит невнятно, душно, хватает воздух через раз, а когда не получается – умирает. – Дазай, блять, – он сглатывает. – Хватит слюнявить. Дазай останавливается, поднимает голову и смотрит честными-честными глазами. – Я думал, собачкам нравится такое. Оскар Дазаю за невинность. И ещё один – за касания. Дать ему десять за игру и сценарий. Дать ему просто так. Чуя облизывается, убирает со лба волосы раздражённым движением и подставляет шею. Он не смотрит на безмолвную ухмылку Дазая. Он жмурится, когда Дазай кусает его шею, спускается ниже, сжимая зубы на плече. Иногда Дазай отстраняется, целует Чую в губы, и Чуя отвечает. Дазай считает, что это самый лучший ответ. Что слова сейчас никакие и не требуются. – Ты нихуя не сексуальный, – шепчет Чуя, смотря на шею Дазая. По его плечами спускаются медленно, оставляя влажность. Прикосновения ненадолго прекращаются, а после слышится смешок. Дазай знает, что это не так. Они оба это прекрасно знают. – Что, даже немного? – Ага, – хмыкает Чуя. Он отстраняет Дазая и сам целует его плечи, лениво поднимаясь на шею. – Я ещё просто не старался. – Да ты даже если постараешься... – Чуя замолкает на выдохе, чувствуя, как чужие руки лезут под футболку. «Куда своими ручонками лезешь? Дальше давай». Сжать его талию в ответ – мимолётное желание, и, пробравшись чуть ниже, Чуя понимает, что ничего Дазая уже не прикрывает. Полотенца больше нет. Границ тоже. Они изначально были размыты. Но Дазая нисколько не волнует его полное отсутствие одежды по сравнению с Чуей, он просто тянет его в поцелуй, просто целует, и Чуя... Чуя забывается. Забыться, потеряться, заткнуться – всё это легко, когда целует Дазай. Ещё легче отдаться, потому что... Ну, Чуя ведь говорил, что это всё Дазай? И Чуя хочет быть ближе, он хочет прижиматься, хочет любить. Слащаво, как в фильмах, забывая, что на их руках капающие океаны алого. Он просто хочет, чтобы Дазай не уходил, чтобы не бросил и не ушёл утром. Чтобы утром они проснулись вместе, и Дазай тихо сопел под боком. Это точно будет так. Чуя целует Дазая, зная, что никуда он не уйдёт. Что он будет делить все эти моменты с ним и что это случится не под способностью. Что это их настоящие чувства. Эти чувства реальны, Чуя чувствует их подтверждение касаниями, хриплыми выдохами. На пробу Дазай касается пальцами его шорт, оттягивает и проводит по отпечатавшемуся на коже следу. Чуя не дышит, задерживает дыхание и дышать, кажется, не планирует совсем. Это изначально в его планы не входило. Зато в планах Дазая точно было. По фигурному следу от резинки проводят ещё раз, и Чуя взглядом говорит Дазаю, что снимет сам. Он ждёт, пока Дазай слезет с него, и садится, еле поднимаясь. Все силы отняли. Отобрали Дазая. Решается снять сначала футболку, мокрую из-за прижимающегося Дазая, неловко оттянув край. На Дазая он не смотрит. На это он уже не может решиться. Ожидающе вдыхает перед тем, как потянуть вниз шорты вместе с нижним бельём, морщится, чувствуя, как голая кожа касается простыней. Касаться Дазая пока ты сам голый и пока голый он – это что-то новое. Лучше только целоваться. Лучше только потрахаться, но к этому Чуя терпеливо идёт. Чуя подползает к нему на коленях, целует под челюстью, слепо тычется в шею. Руки его цепляются за плечи, а грудь почти сталкивается с грудью Дазая. – Я так понимаю всё ещё несексуален? – ухмыляется Дазай, будто не он сейчас пытается снять напряжение, будто не он сейчас тянется к члену Чуи. – А тебе мало? – хрипит Чуя, отрываясь от него. На его бедро опускается рука, ненавязчиво намекая. Намёки от Дазая так и хлещут. Поток непрерываем. Дазаю, видимо, нужны ещё подтверждения того, что у Чуи на него встал. Это, казалось бы, и так видно. Это чувствуется. Это неприятно горит, жжётся под кожей, заставляя ждать чего-то. – Мало, – шёпотом отзывается Дазай. – Советую говорить мне об этом утром, днём и вечером. А ночью так, в комплекте идёт. На самом деле на подобное можно всю жизнь спустить и не пожалеть. – На твою самооценку обдрочиться можно, – бормочет Чуя, сцепляя руки у Дазая за шеей. Дазай обхватывает его за талию и целует опять, целует, целует, не отпускает. Кожа его горячая; Чуя чувствует, что обжигается, просто касаясь его. И Дазай лапает бесстыже, касается быстро, отстраняется мимолётно. – Смазку хотя бы достань, – шепчет Дазай. – А то и обдрочиться не получится. – Да я так – насухую, – отвечает Чуя, паникуя. Смазка была. Презервативы тоже. Где они лежат сейчас – великая загадка. – Трахать меня так же будешь? Чуя смотрит ему в глаза, вязко сглатывает. Любить он его будет. Всегда и только там, где Дазай захочет. – Я... – Слизняки нынче такие глупые, – вздыхает Дазай, отрываясь от Чуи. Он быстро сползает с кровати, идёт к шкафу и роется в куче на полке. Непонятно, как Дазай узнал, понятно, почему Чуя выдыхает обрадованно. Чуя ждёт его на кровати смиренно и спокойно. Выглядит одиноко, принимая свою судьбу, пока Дазай, держа в руках смазку, ищет презервативы. Даже Дазай знает, есть ли у него смазка. Чуя в этом доме ничто. Чуя тут лишь ведомый. Дазай возвращается в кровать, и Чуя думает: «Похуй» «Похуй». Если сгорать, то только рядом с Дазаем. Если умирать, то только от его прикосновений. Он готов сам выпить за Белоснежку яд, лишь бы его поцеловали. «Похуй». Думается тихо, пока Дазай садится перед ним, копошится и усаживается прямо на чуины колени. Думается тихо, но внутри всё звенит, внутри безмолвная паника и кричащая радость. Глубоко внутри Чуя не знает, что делать, а снаружи он не знает вообще ничего. Но Дазай протягивает ему смазку, и это, наверное, значит, что нужно взять её. Чуя так и поступает. Хоть что-то. Дазай трётся о его колено, прикрывает глаза и сжимает губы, и это что-то вроде сигнала. Чуя придвигается к нему, так, что Дазай может положить голову на его плечо, и он это делает. Он обнимает Чую за спину и ждёт. Чуя тоже ждёт чего-то. От себя. – Точно всё? – спрашивает Чуя. Добавляет с поцелуем в плечо: – Уверен? И получает заслуженный тычок под рёбра. Чуя никогда ещё не был таким послушным. Просто момента не выпадало. Всего-то пару десятков раз, когда Дазай просил обняться. Всего-то пару сотен раз, когда они спали вместе, потому что у Дазая кошмары. Он касается кончиками пальцев бедра, поднимается чуть выше. Там он и останавливается. – Что? – раздражённо хмурится Дазай. Спрашивает он у чуиного плеча, ключицы, шеи. Чуя цыкает на него. Сейчас всё будет. Нужно лишь собраться. Собраться и отправиться в путь. По дороге запнуться и сдохнуть от жары. В его руках Дазай набирает в лёгкие воздуха и под его руками он расслабляется, жмётся к движениям Чуи. Чуя щедро выдавливает на пальцы гель, подносит их прямо ко входу. Вздрагивание и судорожный вздох он молча поглощает, проталкиваясь на фалангу. Дазай с готовностью подставляет всего себя, и Чуя неловко думает, ну не это ли вид, лучше всех дорогостоящих полотен? К нему тянутся поцелуем, может утешительным, может Дазаю просто захотелось, но Чуя целует в ответ, смазывает дрожь, когда палец проходит дальше. Когда добавляет ещё один, он тоже целует, тоже в плечо и тоже по щекам, по губам, везде, куда Дазай просит. Дазай шипит, в ответ на чуин замедленный ритм насаживается сам и сам же припадает к губам Чуи. Вот какой мальчик – самостоятельный, умный, лучший из всех. Лучше него только Чуя, сцеловывающий и отдающий, готовый отдаться. Пальцы толкаются влажно, с тихими звуками, заставляют приглушать тягучие стоны. В Дазае разгорается тёплый жар, и Чуя хочет оказаться внутри, он хочет ощутить Дазая, но пока может только смотреть. Дазай хнычет, подгоняя двигаться, и Чуя решается добавить третий палец. Шёпот Дазая тих, но Чуя прекрасно разбирает всё, что тот бормочет. Он гладит его спину, прося не кусать губу и не сдерживаться, и Дазай слушается, сразу издавая громкий стон, произнося что-то невнятное. Чуя облизывает губы, прежде чем начать говорить. – Ты как? Дазай издаёт уклончивый звук, кусая запястье. Он качает бёдрами, чтобы ощутить глубже, дёргается, когда его член задевает член Чуи. И Чуя... Чуя сам такого не ожидал. Движения Дазая резкие, такие, будто сил у него не осталось, но хочется, будто заснул под солнцем и стараешься проснуться. Будто пытаешься, но тебе отчаянно не дают. – Дазай? – повторяет. Он выдыхает, запрокидывает голову и настойчиво насаживается на пальцы. – Да? – видением кажется его тихий голос. В нём слышится дрожь. В нём чувствуется желание. Чую пробирает, залезает под кожу и горячо пузырится. – Готов? – с придыханием спрашивает он. – Быстрее, Чуя, – шепчет он, выдавая себя хриплостью. – Блять, Чуя, Чуя... Надевать презерватив за ограниченное время неудобно. Возможно, нужно проводить соревнования по подобному. Чуя бы занял последнее место, потому что руки заплетаются, ничего не получается и всё очень плохо. Чуя себя накручивать умеет. Это его любимое дело. Он пересаживает Дазая ближе к себе, проводит рукой по его телу, сжимает талию, касается рёбер, прежде чем приставить головку, ожидая молчаливого разрешения. Слёзы наворачиваются Дазаю на глаза, он беспомощно глотает воздух, когда резко опускается. Раньше он всегда раздражался, когда не мог войти достаточно глубоко, когда касался сам себя, но это не приносило достаточного возбуждения и освобождения. Сейчас он чувствует скользящий жар, слышит, как Чуя хрипит и шепчет громкое: «Блять, Осаму» Они оба готовы кончить от пары движений. Дазаю вообще достаточно своего имени, сорвавшегося с чуиных губ, но он лишь стонет, хнычет, двигается дальше, пока Чуя шепчет ему быть медленней. Чуя целует его быстро, с надрывом, и Дазай подставляется, потому что ну, давай, быстрей уже, глубже, правее, сильнее, но слабее, давай, пожалуйста... Он себя даже особо не контролирует, проще предоставить всё Чуе. Проще отдаться, проще принять и получать, чувствовать любовь и возвращать её мелкими задыхающимися поцелуями. Чуя берёт каждый из них. Это приятно. И Дазай улыбается, мычит сквозь зубы, потому что Чуя попал. От этого пробирает. Хочется взвыть, проскулить его имя. Всё кажется вязким, руки дрожат, и если бы Дазай попытался встать, то понял, что ноги ни за что бы не удержали. С каждым толчком руки Дазая сжимаются, держат плечи Чуи всё крепче и уже нельзя отпустить. Чуя и сам обхватил его ладонями, направляет, потому что Дазай любит срываться, стараясь быстро, так, что до боли, до тянущего чувства. Чуя входит до предела, слушает тихие стоны: свои и чужие, перемешивающиеся, теряющиеся. Они растворились в тишине комнаты. Но перед этим они прокрутились в голове Чуи сотни раз, и Чуя точно запомнил. Как же, блять, он давно мечтал об этом. Мысли Дазая сходятся на жжении внутри, на тугой боли, смещающейся с каждым неровным движением. Но Дазай всё равно двигается вверх и вниз, стонет, сжимает зубы. Когда Чуя целует его, прося не причинять себе боль, всё завлекает туманом. Когда Чуя низко стонет, всё обтекает этими звуками. Дазай кажется слишком узким, пульсирующим, тонко сжимающимся. Он двигается на выдохах – или выдыхает на движениях, Чуя так и не понял. Но в какой-то неясный момент этого становится мало. Остаются только смазанные касания рукой по спине. И разум превращается в чистый лист, полностью стирается всё. Забыли сохранить и вышли. Он вновь попадает по простате, и лицо Дазая выглядит комично, почти удивлённо. Так, будто толчки Чуи неожиданны. Так, будто к тебе в дом заявились с твоим напарником и сказали, что теперь это твоя забота. Чуя делает всё правильно. Вот, какая у него забота. Чуя с нажимом разглаживает: расслабься. Когда Дазай двигает бёдрами, то расслабиться не получается. Он лишь напрягается, прикрывает глаза, сжимается. Чувствуется, что ноги затекают, но всё равно двигается. Дышит громко, царапает спину с вызовом. Кусает плечо, задыхаясь, умирая, возрождаясь. У него тут своя мини-история эпохи Возрождения. Лучшее представление, вживление в роль. Руки Дазая беспорядочно проводят везде, сжимают, царапают, гладят. И тут бы размякнуть, получать удовольствие, доставлять его, но это не получается ни у одного из них. Чуя сжатый кусок нервов. Накатанный комочек. Он двигается резко, необдуманно, не планируя. Какое тут вообще планирование. Он тихо стонет – рычаще получается, сбито. Дазай повторяет шёпотом его имя, и это похоже на ответ. Движения Дазая на нём становятся отчаянней, и Чуя сжимает зубы, старается толкнуться в ответ, установить потерянный ритм, но выходит плохо, выходит жаждуще. Где-то на краю сознания Чуя ощущает приходящее удовольствие, постоянно ускользающее, которое еле настигнешь. Мысль, что если бы Дазай не был Дазаем, если бы он не обладал своей способностью, то они оба сейчас были бы где-то на потолке, заставляет усмехнуться и сразу нахмуриться, потому что Дазай трётся, потому что царапает спину, и это приятно. Дазай наверняка чувствует, как толчки становятся грубее, сильнее, глубже, как Чуя старается догнать то самое, которое ну же, быстрее, вот так, да, почти, давай, пожалуйста... Оргазм накрывает неоконченной, пришедшей и яркой волной. В ушах стремительно бьёт пульс, лицо горит и этого слишком много. Этого слишком много, и Чуя теряется, Чуя забывается, замирает. Конец слабо обволакивает, забирая в свои объятия, горящие прикосновения и тянущую боль от царапин на спине. Чуя приходит в себя сбито, через глубокое дыхание прорывается неудовлетворённое хныканье Дазая, который ещё не кончил, который тоже хочет, но никак не получается. Чуя целует его в дрожащее плечо, чувствуя, как плавится сам, ещё не отошедший от оргазма, не привыкший к этому ощущению резкого конца. – Б-быстрей, Чуя, – шепчут ему в ухо, неровно прерываясь. Голос Дазая потерянный, до невозможности слабый, приглушённый. Чуя обхватывает его член рукой, слушает тихий стон, запоминает ломанное «Пожалуйста». Палец скользит по влажной головке, и теперь всё кажется правильным, слишком прекрасным, до ужаса падающим в удовольствие. Дазай стонет – жалобно постанывает, даже – толкается в его руку, пальцы ищуще сжимают плечи. Шёпот его отзывается в позвоночнике вибрацией, расползается везде, тонет в утешающих словах Чуи. И Чуя почти умирает от умиления, умирает от жжения под кожей, подыхает от кусачего покраснения на щеках. От кусачего Дазая он тоже планирует, но сейчас Дазай хочет другого. Чуя рассматривает его лицо, целует в бровь, в кончик носа, в уголок губ, стараясь сгладить неприходящий конец. Дазай жмурится, подставляется, слабо целует в ответ, но всё теряется в громком стоне. Дазай на его бёдрах больше не мечется – замер. Чувствует оргазм полностью, дрожит и распахивает глаза. Утыкается в плечо Чуе, и это так по-домашнему, кажется привычным, совершенно обычным. Каждый день бы так делал. Каждый день доводил бы Дазая до дрожащего безумия. Поглаживая Дазая по спине, Чуя чувствует на своих губах нежную улыбку, прячет её в шее Дазая. – Спасибо, – бормочет притихший голос. – М? – слабо отзывается Чуя, глуша радость в зародыше, в ярком начинании. – Хочешь что-нибудь? Он слабо мотает головой. – Спасибо за всё, – шепчет Дазай, а Чуя точно знает, что он краснеет. «Спасибо за то, что показал мне свою любовь, Дазай». «Спасибо за доверие». «Спасибо за приятное смущение». «Спасибо за это чувство». «Спасибо за то, что вытаскиваешь меня из тьмы». «Просто спасибо». Он лениво шевелится, стаскивает с себя Дазая, слушая его осторожный стон. Чуя сцеловывает каждый из них, потому что не хочется растрачивать эти звуки на пустоту. Губы у Дазая обкусанные, красные, и Чуя с ласковой ухмылкой смотрит на это. Чуины губы наверняка такие же, он не сомневается. Презерватив, еле завязанный, выкидывается в мусорку. Вернувшись с кухни, Чуя рассматривает Дазая растянувшегося на кровати, с прищуром глядящего на него. Примерно так же он смотрит, пока Чуя обтирает его. Принимая протянутую кружку с водой, он выглядит слишком красивым. Почти неземным, и Чуя теряется. – Я люблю тебя, – шепчет он, задыхаясь. Дазай смотрит на него нежно, говорит, не обдумывая свои слова: – Я не жалею о годах, прожитых с тобой. Ненадолго замерев, Чуя чувствует на своём лице переполняющую улыбку. Глупое счастье стекает в грудь, но теперь назвать это чувство глупым получается плохо. С натяжкой. Вообще не получается. Он садится на кровать, гладит Дазая по волосам, а тот подставляется. Спокойствие плещется через край. Они давно не ощущали подобного. Чуя хочет извиниться перед собой пятнадцатилетним, отчаянно запрещавшим себе мысли о Дазае. Он хочет извиниться перед собой восемнадцатилетним, разбитым и одиноким, кричавшим в пустоту, что никто ему не нужен. Что ему не нужен Дазай. Но он всегда знал, что партнёр у него будет один. Навсегда и на всю жизнь. Он всегда знал, что будет думать о Дазае. Он всегда знал, что Дазай перманентен. От него не избавиться и самому не уйти. Он всегда знал, что любит Дазая. Он всегда хотел прижиматься к нему в кровати и обнимать. Он всегда ощущал это доверие, невесомое, необъятное. Дазай доверяет ему. Чуя доверяет Дазаю. Это аксиома. Это не меняется. Когда-то он чувствовал, что готов доверить Дазаю свою жизнь и преданность. Сейчас он доверяет ему свою любовь. Чуя не хочет извиняться ни перед кем. Он просто рад засыпать, обняв Дазая и слушая его тихое сопение.