sacrificial

Слэш
Перевод
NC-17
Завершён
206
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
16 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
206 Нравится 7 Отзывы 54 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Левантер — самый живописный город из всех, что Чану довелось видеть. Он олицетворяет собой то, что называют тихим и старомодным, здесь и смотреть то не на что, кроме нескольких местных забегаловок на главной улице, парочки ферм, ну и, конечно же, гор. Единственное шоссе ведёт в город, и оно же уводит из него; по обе стороны от долины возвыщаются холмы во всём своём великолепии, сосны густым полотном покрывают склоны так, что издалека горы кажутся зелёными. Чан переезжает в город в субботу, по закрученному змейкой восьмому шоссе прямо к долине, перед глазами маячат одни деревья, в какую сторону не посмотри. Он проезжает по городу ползком, стараясь не слишком высовываться, пока рассматривает небольшой рынок, закусочную, полицеский участок, всё это как будто вылезло из какого-то фильма, главный герой которого точно назвал бы этот городок «сонным», и Чан уже почти влюблён в это место. Он купил хижину, ни разу не посмотрев на неё вживую, поэтому едва ли не теряется по дороге, вчитываясь в отправленные по электронной почте указания риелтора, но в конце концов находит нужное место. Джисон и Чанбин дожидаются его на месте, они здесь скорее для того, чтобы просто его встретить, помощь с распаковкой ему не очень нужна — у него с собой всего пара чемоданов, гитара и оборудование для звукозаписи, да продукты, которыми он закупился на последнем перед городком многолюдном съезде с восьмого шоссе. Он всё ещё не может поверить, что Джисон живёт в таком месте, но, кажется, оно ему подходит, и его последние несколько книг показали превосходные результаты, так что, должно быть, город хорошо влияет на его работу. И Чанбин — которого Чан до этого не встречал вживую — должно быть, тоже положительно на него влияет; он всегда нравился Чану, во время разговоров или переписок или видеозвонков, но увидеть его вживую довольно приятно, приятно увидеть своими глазами, каким счастливым он делает Джисона. А ещё приятно познакомиться с кем-то, кто всю жизнь прожил в Левантере и может показать ему окрестности, потому что Джисон, конечно, полон энтузиазма, но экскурсовод из него, честно говоря, никакущий. Чан немного осматривает местность и ужинает у Джисона с Чанбином. То, что пять лет назад Джисон решил переехать к чёрту на куличики, само по себе кажется чем-то сумасшедшим, но потом он ещё и встречает Чанбина и в конце концов переезжает на его ферму, и Чан никогда не мог по-настоящему себе это вообразить. Ферма выглядит просто великолепно, а домик и вовсе словно сошёл с какой-то картины, и становится очевидно, что Джисон здесь дома, что всё здесь ему подходит так, как Чан бы и не смог представить. Во время десерта Джисон шутит что-то о том, что Чану стоит быть поосторожнее в лесу, а то как бы ему не стать следующей жертвой чудовища. Чан чуть не давится куском пирога, но всё равно проглатывает его, когда Чанбин хлопает Джисона по плечу. — Чё ты его пугаешь, засранец. Чан тянется к своему стакану с водой и пьёт столько, сколько ему нужно, чтобы почувствовать, что он больше не умирает. — Да я в порядке. Чанбин прищуривает глаза, но решает не задавать лишних вопросов и вместо этого возвращается к своему пирогу. — Что- что ещё за чудовище? Джисон наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты имеешь в виду кто. Кто Чудовище? — по его тону становится ясно, что пишется оно с большой буквы — Чудовище. — Он старая Левантерская легенда, типа Бигфута или Человека-мотылька. По большей части это местное народное творчество, выдуманное чтобы подростки в лесу не баловались. Верно же, Бин? Чанбин пожимает плечами. — Наверное. Джисона его ответ совсем не смущает, история явно кажется ему увлекательной. Ему всегда нравилось всё странновато-жутковатое намного больше, чем Чану, так что он не удивлён. — Говорят, он выходит в полнолуние, чтобы полакомиться… По-моему, по самой распостранённой версии он то ли пьёт кровь, то ли ест людей? Точно никто не знает. В общем, ему нужна кровь жертвы, чтобы направлять свои силы и поддерживать своё бессмертие. Чану не очень-то нравится идея о кровососущем, монстре-людоеде, охотящемся в лесу, где он живёт — один, в небольшой хижине — и его беспокойство, должно быть, отражается на его лице, потому что Джисон тут же пытатется его успокоить. — А, да тебе не о чем беспокоиться, бро. Чудовище ест только девственников. Джисон смеётся и Чан тоже выдавливает из себя усмешку, но его ужин свинцовой тяжестью ощущается в его желудке, а мысль о Чудовище — какой бы притянутой за уши она не казалась — следует за Чаном прямо в его хижину, куда его подвозят Джисон с Чанбином. Он несколько часов не может уснуть, всё ворочается с боку на бок в своей новой постели. Ему кажется, что деревья за окном следят за ним, что лес наблюдает за ним немигающим взглядом. 🌲 Время течёт по-другому в Левантере, или, во всяком случае, так кажется. После той первой неспокойной ночи Чан больше не испытывает проблем со сном — по крайней мере пока его окна плотно закрывают занавески. Он почти слишком уж легко вливается в ритм своей новой жизни, и тишина кажется ему скорее комфортной, чем странной. Месяц пролетает так быстро, что он и глазом не успевает моргнуть, и Чан из вечно теряющегося незнакомца, которому по любой мелочи приходилось просить помощи Джисона и Чанбина, превращается в завсегдатая, который чувствует себя здесь как дома. Он так часто навещает ферму, что собаки Джисона и Чанбина выскакивает ему навстречу каждый раз, когда слышат звук его подъезжающего внедорожника. Но как бы ему не нравилось проводить время с друзьями, он всё равно немного чувствует себя третьим колесом. И он опрометчиво сообщает об этом Джисону, когда они после ужина сидят на крыльце с пивом в руках. Чанбин играет с собаками во дворе, ферма окунается в тусклые оранжевые сумерки, и завораживающего вида вкупе с пивом оказывается достаточно, чтобы развязать Чану язык. — Чел, — смеётся Джисон, который и сам выпил уже две банки пива, отчего стал только громче. — Давай я сведу тебя с Минхо! Чан вздыхает, уже практически жалея, что сам подкинул Джисону идею свести его с кем-то, но он соврал бы, сказав, что ему даже не интересны холостые ребята их возраста, что живут в этом городе. — Кто такой Минхо? — Он работает библиотекарем — ты был в библиотеке? — Чан качает головой, — Он очень крутой, и его семья столько поколений жила в Левантере, даже дольше, чем семья Бина. Бин! Чанбин поднимает взгляд на крыльцо, когда Джисон зовёт его. — Чего? — Как думаешь, Чан и Минхо поладят? Чанбин пожимает плечами так, как он это обычно делает, так, как будто исход происходящего его не особо интересует. И всё же есть что-то в его улыбке такое, из-за чего Чану кажется, что у него на этот счёт есть более конкретное мнение, только вот озвучивать его он не спешит, словно он не хочет оказывать влияние на чьи-то ещё мысли. — Конечно, почему бы и нет. Чанбин возвращается к собакам, снова бросая им мяч, и Джисон разворачивается к Чану со слишком уж широкой улыбкой на губах. — Обещаю, он тебе понравится. Он смешной и немного странный, но в хорошем смысле? — Как ты что ли? Джисон бьёт Чана кулаком в плечо. — Как грубо! Чан не может сдержать смеха. — Ты сам сказал странный «в хорошем смысле», Джисон. — Ага, ага, проехали. Можно я дам ему твой номер? — Джисон смотрит на него щенячьими глазками, которым Чан никогда не мог отказать. — Да ладно тебе. Он и выглядит очень даже ничего. Если бы я не встретил Чанбина первым- — Если бы ты не встретил меня первым, то что, Джисон? Джисон пытается вырваться, извиваясь, когда Чанбин опрокидывает его на траву их двора, а все три собаки напрыгивают сверху, и Чан не может сдержать улыбки, наблюдая за ними. Может, позволить Джисону свести себя с кем-нибудь не такая уж и плохая идея. Может, ему стоит чаще проявлять инициативу. 🌲 Минхо выглядит не просто «очень даже неплохо». Он настолько хорош собой, что кажется нереальным, словно он не человек. Он как будто светится в приглушённом свете неоновых вывесок единственного в Левантере бара, его лицо выделяется резкими чертами, а глаза сверкают. Чан думает, что он никогда не встречал кого-то настолько безумно привлекательного. Он выглядит отлично даже с размазанным на губах соусом для крылышек, тем самым, от которого кончики пальцев становятся ярко-оранжевыми. У Чана голова кружится только от того, что он смотрит на Минхо, а внутри назревает желание сделать что-то неразумное. Ему хочется наклонится над столом и схватить Минхо за запястье, чтобы слизать соус с его пальцев, ему хочется затащить его в удивительно чистый туалет и упасть перед ним на колени прямо на чёрно-белую плитку. Чан проглатывает каждую из этих грешных идей, заливая сверху ещё одним глотком из своего стакана. Хуже невероятной красоты Минхо только то, что он с лёгкостью очаровывает Чана своей личностью. Он действительно странный, но Джисон был прав — он странный в хорошем смысле, а ещё он смешной, даже когда не пытается, он то и дело смешит Чана какой-то вскользь брошенной фразой. Разговаривать с ним даже как-то слишком легко, и рядом с ним Чан почему-то расслабляется. Всё это не похоже на свидание вслепую; Чану кажется, что он знает Минхо уже очень давно. Они говорят обо всём и ни о чём — о Чановой музыке, о том, почему он переехал на край света; о работе Минхо в библиотеке, о его разнообразных хобби, о том, как он встретил Джисона — Чан и не замечает, как до закрытия бара остаются считанные минуты и единственный официант несёт им счёт. Минхо хватает его со стола до того, как Чан успевает посмотреть на сумму, и хоть он и знает, что там не может быть слишком уж много, учитывая низкую цену крылышек и луковых колечек и то, что все напитки они получили за полцены, потому что Минхо знает бармена, но он всё равно чувствует себя неловко. — А мы не можем разделить? Минхо улыбается ему, уголки его рта приподнимаются, а глаза мерцают ртутно-голубым в свете одного из знаков с изображением пива. Неоновый свет падает на его верхнюю губу, а его волосы в его свете кажутся практически фиолетовыми. — Заплатишь в следующий раз, как тебе такой расклад? И Чан никогда бы не признался, но ему очень нравится слышать «в следующий раз». 🌲 Чан рассматривал возможность пойти с Минхо домой ещё в их первую встречу, так что к четвёртому свиданию он уже буквально впадает в отчаяние. Несмотря на то, что Минхо постоянно с ним флиртует и дразнит его, несмотря на то, как ему нравится трогать предплечье Чана или его бедро или заднюю часть шеи, он ведёт себя абсолютно по-джентльменски. После третьего свидания — для него им пришлось ехать по шоссе до ближайшего торгового центра, чтобы сходить в кино, с измазанным в масле попкорном и всё такое — Минхо проводил Чана до его хижины и довёл до двери. От их первого поцелуя у Чана подкосились коленки: рукой Минхо придерживал его за подбородок, его губы были мягкими и тёплыми, он приоткрыл их ровно настолько, чтобы Чан всерьёз задумался о том, чтобы затащить его в дом, прежде чем Минхо отстранился с довольной застенчивой улыбкой и пожелал ему спокойной ночи. Так что когда Минхо приглашает Чана к себе на их следующее свидание, он очень старается не зацикливаться на мысли о том, что что-то должно произойти. И всё же, довольно тяжело заставить свой мозг, и сердце, и член прийти к общему мнению о том, что может произойти или не произойти этой ночью. Солнце уже садится, когда Чан съезжает с узкой гравийной дорожки у своего дома и направляет свой внедорожник в противоположную сторону от своей хижины, проезжая сквозь лес. Минхо живёт на другой стороне города, и в дороге Чан наслаждается видом, пока сумерки раскрашивают долину в контрастные свет и тень, кроваво-красным и медово-золотым, а над городом поднимается полная луна. Джисон упоминал, что семья Минхо поколениями жила в этом городе, но от самого Минхо Чан узнал, что его семья на самом деле основала Левантер; оказалось, они владеют небольшой лесопилкой, что находится в нескольких милях от города, и Чан узнает, что у Минхо связи далеко не только в библиотеке, его семья разветвилась в великое множество разных бизнесов по мере развития города. Несмотря на то, что Чан знает обо всём этом, дом Минхо всё равно становится для него шоком — массивный домик, по форме напоминающий букву «А» выглядит потрясающе, от дизайна, соединяющего в себе элементы стекла и дерева, просто захватывает дух, к домику подводит длинная дорожка из гравия, участок на самом краю городка окружают взмывающие вверх сосны, с которых начинается лес, на другом краю которого располагается жильё самого Чана. Весь дом подсвечивается изнутри, светясь в темноте тепло и приветственно. — Его построили мои родители, — говорит Минхо, когда Чан спрашивает о доме. — Оригинальный семейный домик находился неподалёку отсюда, но с годами за ним стало слишком сложно ухаживать, да и для семьи из трёх человек он был большеват, так что они построили этот дом, а затем снесли старый. У меня где-то были фотографии, если хочешь посмотреть. Конечно, хижина Минхо — едва ли это можно назвать хижиной, особенно в сравнении с малюсеньким домиком Чана — всё ещё кажется слишком большой для живущего в одиночестве человека, но Чан это не упоминает. Он знает, как близок был Минхо со своими родителями, знает, что они умерли несколько лет назад, и он бы не хотел ворошить прошлое. Минхо ведёт Чана от парадного входа внутрь через массивные стеклянные двери, встроенные в переднюю стену дома, полностью состоящую из окон; вся задняя часть тоже полностью стеклянная, и Чан с удивлением вглядывается в лес, пытаясь побороть желание прислонится лицом к окну, чтобы рассмотреть повнимательнее. На него снова накатывает ощущение из той первой ночи в Левантере, что за ним наблюдают, что что-то необъяснимое, невидное его глазу, смотрит прямо на него. Сквозь деревья виднеется луна, полная и яркая, она висит в небе холодным серебрянным диском, контрастируя с тёплым светом, разливающимся сквозь окна дома. Минхо подбирается к нему сзади, устраивая подбородок у Чана на плече. — Красиво, правда? В той же стороне река Кле, но её сейчас можно скорее услышать, чем увидеть. Чан щурится, вглядываясь в темноту, и льнёт к теплу грудной клетки Минхо. Он видит реку едва-едва, её берег находится так далеко, что свет от дома не достаёт до воды. Луна отражается серебром на её поверхности. Кажется, там виднеется выступающий над водой причал. — Ты здесь рыбачишь? Минхо кивает, его подбородок касается Чанова плеча. — Иногда. Ты любишь рыбалку? Чан чувствует себя типичным городским по сравнению с Минхо, но он знает, что Минхо спрашивает не для того, чтобы его осудить. — На самом деле я никогда не ходил на рыбалку. Он чувствует щеку Минхо на боковой стороне своей шеи, чувствует, как она двигается, когда он улыбается. — Я тебя свожу как-нибудь. Сходим на озеро, там очень красиво. Чан начинает скучать по теплу Минхо, едва он отходит. Словно щеночек, Чан следует за Минхо в открытую кухню, пытаясь заглушить голосок в голове, который ругает его за то, что он кидается сразу в омут с головой. Минхо готовит ужин, и наблюдать за ним намного приятнее, чем Чан представлял. В готовке он так же хорош, как и в любом другом занятии, он безупречно управляется с ножом, а ещё рассказывает Чану всё, что делает. Ужин идеален, и стейк, и гарниры смогли бы составить конкуренцию лучшему ресторану, в котором когда-либо был Чан. А сверху всего этого Минхо, кажется, разбирается в винах не хуже сомелье, он выбирает и наливает Чану красное вино, которое, как понимает даже Чан с его скудными знаниями в этой области, идеально подходит к его стейку средней прожарки. Как только их тарелки пустеют, Минхо подпирает подбородок рукой и через стол разглядывая Чана, пока его лицо расплывается в медленной, тягучей улыбке. — Как насчёт десерта? Чан облизывает губы, видит, как Минхо следит за движением. Желание, горячее и липкое, разливается в его животе. — И какие у меня варианты? — В морозилке есть мороженое, — говорит Минхо, выждав несколько секунд, в течение которых он не сводит взгляд с лица Чана, — Или я могу достать печенье, но, думаю, ты не очень-то голоден. Чан тяжело сглатывает. — Да? Минхо качает головой, уголки его рта дёргаются. — По крайней мере в том, что касается еды. Жар бежит по спине Чана к его затылку, его уши становятся такими красными, что он чувствует, как они горят, но он не отрицает. Они заканчивают на диване Минхо, он тянет Чана к себе на коленки, их губы встречаются и расходятся снова и снова. Чан хватается за плечи Минхо, открываясь для него, позволяя Минхо проникнуть языком в его рот, и вино на его языке кажется в два раза слаще, чем оно было в бокале. Чан чувствует, что Минхо возбуждается, и сам он не в лучшем положении. Он будто чувствует собственный пульс всем своим телом, вибрирует вместе с ним, как будто его желание больше не может уместиться внутри него. Он никогда не хотел никого так сильно. Как бы не было тяжело Чану это признавать, он знает, что ему нужно быть честным, если они собираются переспать друг с другом — а Чан очень, очень хочет переспать с Минхо. Не то чтобы у него совсем не было опыта — в его послужном списке достаточно горячих поцелуев и разделённых оральных ласк, чтобы не чувствовать себя совсем уж не в своей тарелке — да и девственность есть всего лишь социальный конструкт, она ничего не значит, но ему всё равно кажется, что лучше рассказать Минхо правду. Он отстраняется от губ Минхо, и у него в животе всё переворачивается от того, какие губы Минхо красные и влажные, от того, как его зрачки настолько расширены, что почти полностью перекрывают радужку. — Минхо… Минхо делает волну бёдрами, усмехаясь, когда Чан дёргается на его коленях, когда Чан не успевает прикрыть рот, чтобы остановить рвущийся наружу стон, который выбивает из него сделанное Минхо движение. — Что такое? Чан делает глубокий вдох, пытаясь заставить сердце перестать колотиться. — Я, эм… Я девственник. Не то чтобы это имеет такое уж большое значение, я просто подумал, что тебе стоит- — Чан. — улыбка Минхо становится ещё шире, смягчается в уголках. Его руки сильнее сжимают бёдра Чана. — Я это знал. Целую секунду Чан очень злится на Джисона, пока не вспоминает, что Джисон не в курсе. Чан чувствует, как его лицо морщится в замешательстве, хотя ощущение пальцев Минхо, впивающихся в его кожу здорово его отвлекает. — Что? Минхо наклоняется ближе, прижимаясь открытым ртом к шее Чана, чуть покусывая кожу. Его пальцы пролезают под подол Чанова свитера, расползаются по его рёбрам и снова сходятся на пояснице. Он такой тёплый, что у Чана кружится голова. Через плечо Минхо Чан видит заднюю стену дома, видит яркий серебрянный диск луны, высоко висящей на небе. Кажется, что она наблюдает за ними, как немигающий глаз, как публика, против которой Чан ничего не имеет, пусть её присутствие и посылает мурашки по его спине. — Я узнал, как только мы встретились, — бормочет Минхо через секунду, проводя губами по скуле Чана, возвращая его в настоящее. — Почувствовал по твоему запаху. И это- это ещё более бессмысленно, чем если бы Джисон каким-то образом узнал и проболтался, и Чан не понимает, что с этим делать. Наверное, Минхо шутит, наверное, это одна из его странных ремарок, которые он обычно делает. Чан открывает рот, но Минхо продолжает прежде, чем Чан успевает хоть что-то произнести. — Я не шучу, малыш. По спине Чана снова пробегает холодок, в этот раз ещё сильнее; он не знает это из-за неожиданного ласкового прозвища или из-за того, что Минхо, кажется, прочитал его мысли. Он замирает, застывая в объятьях Минхо, замешательство превращается в страх, страх подпитывает возбуждение. Минхо отстраняется, моргает, и Чан видит, что его глаза стали полностью чёрными, не только радужка, но и белки. Ему кажется, что он смотрит в темноту леса, в бесконечную пропасть. — Что не так, Чанни? Чан открывает рот и тут же его закрывает. Его сердце начинает бится в два раза быстрее, словно он зверёк, угодивший в ловушку. Он знает, что должен что-то сделать, но не может сдвинуться с места, не может оторваться от Минхо. Пальцы Минхо проходятся по пояснице Чана, тёплые и мягкие, большой палец проходится по выступающим позвонкам. — Какого-, — выдавливает из себя Чан и тут же замолкает. Он не знает, о чём спрашивать, даже не знает с чего начать. — Какого хрена? Минхо наклоняет голову, пристально изучая Чана своими пустыми обсидиановыми глазами, а когда он улыбается, Чан видит его заострённые зубы, выступающие как клыки. — Я был уверен, что к этому моменту ты уже услышишь обо мне. Неужели обо мне уже все позабыли? По спине Чана снова проходят мурашки, но он всё равно не может заставить себя слезть с колен Минхо. — Ты- ты Чудовище? Минхо кивает. Одна его рука вылезает из-под Чанова свитера, пальцы вплетаются в его волосы, дёргая достаточно сильно, чтобы послать по телу Чана волну удовольствия, которая напомнит ему о том, насколько он всё ещё возбуждён, несмотря на то, что он рискует стать десертом для Минхо — причём буквально. — Дурацкое имя, скажи? Чудовище. — Минхо смеётся, низко и тихо. — Как будто что-то из книжки со сказками. Хотя, честно говоря, не то чтобы кто-то знает моё настоящее имя. Чану кажется, что в этом паззле всё ещё есть недостающие кусочки, у него плавится мозг от страха и от того, что большая часть его крови приливает чуть ниже пояса его брюк. — Твоё имя? — Милый, — урчит Минхо, сопровождая свои слова ещё одним мягким рывком на волосах Чана. Чан ненавидит себя за хныканье, которое вырывается из его рта, но он не в силах удержать этот звук в пределах своего тела. — Обычно ты такой умный, Чанни. Что же случилось? Ты так сильно меня хочешь, что потерял голову? В этом дело? — вздыхает Минхо, сжимая бедро Чана той рукой, что всё ещё находится под его свитером. — Я демон, Чан. — Ох, — вот и всё, что Чан может сказать, язык прилипает к нёбу. Он чувствует себя глупо, чувствует себя не в своей тарелке, но он всё равно по какой-то причине больше склоняется к всё-ещё-возбуждён, чем к о-боже-мой-беги-отсюда. — Ты меня теперь съешь? — Чт- съем тебя? — Минхо сводит брови вместе. — Зачем мне тебя есть? Чан окончательно запутался. Он уже ничего не понимает. — Разве- разве ты не за этим меня сюда пригласил? Разве тебе не нужна кровь девственника, чтобы… Не помню, что там Джисон говорил, что-то про силу- — Чан, — говорит Минхо, и может его глаза и чёрные, а зубы острые, но звучит он точно так же, как Минхо, которого Чан знает, с его мягким и приятным голосом, с его тёплыми руками, которые всё ещё прижимаются к коже Чана. — Ты же не думаешь, что я захотел с тобой встречаться, потому что ты девственник, а? И почему-то, несмотря на то, что это Чан в этой ситуации является человеком, невольным и практически попавшимся в лапы хищника, он чувствует себя виноватым. Потому что Минхо такой хороший, такой милый и смешной, и Чану он так сильно нравится. — Я- я не знаю. Минхо снова наклоняется ближе, он двигается медленно, словно боится спугнуть Чана. Чан замирает, а затем вздрагивает, когда Минхо ведёт носом по горлу Чана, когда он мокро целует его челюсть. — Похоже, что я хочу тебя съесть, малыш? Изо рта Чана вырывается сдавленный смешок прежде, чем он успевает его остановить, и Минхо смеётся тоже, хотя движения его зубов на коже Чана заставляют последнего хватать ртом воздух, сильнее сжимая плечи Минхо. — Ну, может, немножко? — Я не ем людей, Чан, и кровь мне в жертву точно приносить не надо. — Минхо целует подбородок Чана, его щёку, уголок губ. — Трахнуть тебя будет достаточно, чтобы получить силы, а твоя девственность будет приятным бонусом. Если ты захочешь поделиться со мной своей кровью тоже, то, ну… Жаловаться я не буду. К жидкостям я не привередлив. У Чана кружится голова, у него сбивается дыхание и пульс снова подскакивает. Он должен быть в ужасе, но и тот небольшой страх, который он испытывает, лишь подначивает его желание, жар бьёт по венам от мысли о Минхо, пьющем его кровь. — Блять. Минхо снова целует его, горячо и мокро, и Чан стонет, извиваясь в его руках. — Это значит «да», малыш? — Да, — выдыхает Чан, — да, пожалуйста, хочу- Его прерывает собственный же звук удивления, который он издаёт, когда Минхо встаёт, поднимая Чана вместе с собой без каких-либо проблем; Чан не думал, что сила для него имеет значение, но у него в животе всё переворачивается и возбуждение пронзает его насквозь от того, что его несут так, словно он ничего не весит. Если Минхо может его вот так запросто поднять, тогда на что ещё он способен? Минхо несёт его вверх по узкой лестнице в центре дома через второй этаж к мансарде на самом верху дома. Должно быть, это его спальня, потому что он опускает Чана на массивную кровать на платформе в центре мансарды, залезает на него сверху, прижимает его к простыням, снова целует. В заострённой крыше хижины есть световые люки, большие и ясные, и Чан видит целое небо, видит, как за ними наблюдает луна. Её свет серебром отражается в глазах Минхо, когда он смотрит на Чана, из-за чего Минхо выглядит ещё более потустронним, и сердце Чана гулко бьётся у него в груди. Ловкие пальцы снимают с Чана одежду, скидывают свитер с края кровати, отшвыривают джинсы неизвесто куда. Он дрожит на шёлковых простынях Минхо, Чан обнажён под его пристальным взглядом, ему никак не удаётся успокоиться под снующими по его коже пальцами Минхо. Его касания такие медленные, такие терпеливые, что Чан почти не может этого вытерпеть, лёгкие, как пёрышко, шепчущие, они едва заметным призраком оседают на руках Чана, его груди, его животе, его бёдрах. Минхо едва ли не жесток в своей нежности. Это сводит Чана с ума. Он раз за разом повторяет имя Минхо, сжимая в кулаках простыни, приподнимает и дёргает бёдрами, хоть и пытается замереть на месте, и Минхо смотрит на это с самой нежной улыбкой из всех, что Чан видел на его лице. Минхо устраивается между разведённых бёдер Чана, сгибает одно его колено, а затем другое. Кончиком одного пальца он ведёт от коленки Чана выше по его ноге к бедру, к тазобедренной косточке, по напряжённым мышцам его живота, а затем обратно вниз по другой стороне. Член Чана дёргается на его животе, естественная смазка скапливается в складках его пресса. — Пожалуйста- Минхо, пожалуйста, я хочу… Минхо чуть надавливает подушечкой пальца на член Чана, прямо под головкой. — Чего ты хочешь, Чан? У Чана из груди рвётся всхлип, всё его тело содрагается в отчаянии такой силы, которой он раньше никогда не испытывал. — Я хочу тебя, — наконец-то выговаривает он, получается ломано, дрожаще. — Хочу, чтобы ты использовал меня, взял у меня всё, что захочешь, пожалуйста. Лунный свет отражается в клыках Минхо, когда тот усмехается. — Всё, что захочу? Чан отчаянно кивает. — Да, да, пожалуйста- в-всё, что захочешь. Ничто не смогло бы подготовить его к мокрому жару рта Минхо, смыкающемуся на головке его члена. Хорошо, что они посреди леса, потому что звук, который изадёт Чан настолько громкий, что его наверняка слышно за пределами дома. Один из пальцев Минхо прижимается к дырочке Чана, он уже покрыт чем-то склизким, и Чан напрягается, но Минхо едва его касается. Он чувствует всё то же самое, но каким-то образом ещё сильнее, потому что Минхо трогает его именно там, где хочется Чану, но он всё равно не получает желаемого. Минхо долго так его дразнит, настолько, что Чан теряется во времени, пока один единственный кончик пальца проходится по его отверстию, медленно выводя вокруг него окружности. Когда Минхо наконец-то просовывает свой палец в тело Чана, тот задыхается в удивлённом стоне, сжимая в руках простыни, пока его голова откидывается назад на подушки Минхо. Время замедляется и растягивается, или, может, это Чан теряет счёт часам и минутам, переполняясь наслаждением, которое раньше ему испытывать не приходилось. В какой-то момент Минхо добавляет второй палец, растягивает его, пока он не начинает извиваться, задыхаться и умолять о большем. Чан приподнимается на локтях и запускает руку в волосы Минхо, отодвигая его от себя, когда чувствует, что ещё чуть-чуть и он закончит слишком быстро. Минхо медленно моргает, смотря на него, его губы красные и мокрые от того, что они только что были на члене Чана, а клыки упираются в мягкую нижнюю губу. Минхо загибает свои пальцы вверх, прижимая подушечки прямо к простате Чана и начиная массировать это место круговыми движениями; член Чана дергается у его живота, из него сочится естественная смазка, она начинает течь из головки вниз к его яйцам. Минхо наклоняется прямо туда и проводит по её следу своим языком. Чан весь сжимается, пальцами дёргая Минхо за волосы. Он чувствует, что сходит с ума, чувствует, как будто он смотрит на своё тело со стороны. — Минхо, — прерывисто произносит он, и в этот момент Чан не знает, о чём он просит, но он просит всё равно. — Пожалуйста… Минхо ещё сильнее толкается пальцами в простату Чана, губами придвигаясь к члену Чана, чтобы облизать отверстие в головке, и со вспышкой жара Чан понимает, что он изливается в такт с движениями Минхо, что Минхо доит его. Он кончает, не кончая, каждая мышца в его теле туго натянута, его член дёргается от каждого движения пальцев Минхо. Минхо снова обхватывает губами головку члена Чана, впиваясь пальцами в его простату, и Чан чувствует, как всё его тело пульсирует, чувствует, как он изливается на язык Минхо. Он дрожит, стонет и обливается потом, проживая самый долгий, самый протяжный оргазм в своей жизни. Ему почти больно от этого удовольствия, которое так не похоже на его обычное, узел в животе так и не рассеивается. В конце концов всё заканчивается, его бёдра дёргаются, когда Минхо с усилием обсасывает головку его члена, пальцами всё ещё вбиваясь в простату Чана, пока всё его тело не начинает пульсировать жаром, жаждой большего. Наконец-то Минхо отстраняется с непристойным звуком, удовлетворённо вздыхая и укладывая голову на внутреннюю сторону одного из бёдер Чана, чтобы улыбнуться ему. Он практически сияет в лунном свете, он слегка краснеет, и очевидно, что по его жилам течёт сила, сила от того, что он только что сделал. Сила от Чана, от его спермы. От этой мысли ему хочется съёжится. Как только Минхо вынимает из него пальцы, Чан чувствует себя настолько опустошённым, что почти раздражается. У него всё ещё наполовину стоит и это больно, и он хочет, чтобы его оттрахали, хочет, чтобы Минхо снова его наполнил, но есть ещё кое-что, чего он хочет ещё больше, что-то, о чём он не может перестать думать. Он забывает, что Минхо может читать его мысли — или по крайней мере делать что-то подобное — пока не видит, как ухмылка Минхо становится шире, как сверкают его острые зубы. Пульс Чана учащается, его член реагирует, когда Минхо наклоняет голову и скользит остриями своих клыков по внутреннеё стороне бедра Чана. — Когда ты сказал, что не привередлив к жидкостям… Минхо смеётся, утыкаясь в кожу Чана, оставляя засос на его бедре, пока тот хныкает и извивается на простынях. — Просто попроси меня, Чанни. — Ты меня- ты хочешь меня укусить? Хочешь моей крови? Минхо ведёт носом от коленки Чана по внутренней стороне бедра вверх, почти до тазовой косточки. Чан думает о том, может ли Минхо почувствовать запах его крови, что пульсирует под кожей, хочет ли он укусить Чана так же сильно, как Чан хочет быть укушенным. Линии жара расцветают там, где Минхо проводит своими зубами по тазобедренной косточке Чана, и он удовлетворённо хмыкает, когда Чан вздрагивает от прикосновения, несмотря на то, как сильно он старается не двигаться. — А ты этого хочешь? — Да, — говорит Чан, и в этот момент он настолько серьёзен, что его почти удивляет уверенность, которая слышится в его же голосе. Он и правда этого хочет, очень сильно хочет. Он не уверен, что это говорит о нём, но он не будет об этом беспокоится сейчас, когда Минхо опускается обратно на кровать, губами ведёт по коже Чана, горячо и мокро. Он не знает, чего ожидать, но в начале укус болит, зубы Минхо впиваются прямо в мягкую часть его бедра без какого-либо сопротивления. Из того места, в которое укусил Минхо, расходятся волны боли, но через какое-то время боль превращается в тупую пульсацию, превращается в вибрирующее тепло, превращается в удовольствие. Пальцы Минхо потирают бедро Чана, лаская его кожу, и он сосёт место укуса, кровь Чана пульстирует в такт с каждым движением. Когда Минхо заканчивает с питьём, его рот оказывается вымазан кровью Чана, и это заводит Чана, заставляет что-то внутри него засветиться гордостью. Минхо проводит кончиком пальца по крови, вяло пульсирующей из раны на ноге Чана и кожа на том месте сходится так плотно, будто никакого укуса не было и в помине. У Чана кружится и тяжелеет голова от потери крови и пьянящего наслаждения, и он смотрит стеклянным взглядом на Минхо, который наклоняется, чтобы слизать кровь с его кожи, словно кошка сметану, с таким же ленивым удовлетворением. Чан моргает, а затем Минхо снова нависает над ним, наклоняется, губами едва-едва касается губ Чана. — Ты очень вкусный. Он не знает, почему это кажется самым приятным комплиментом, который он только мог услышать, но Чан изумлённо улыбается Минхо и приподнимает подбородок, чтобы его поцеловать. Минхо поддаётся ему, вылизывает его рот, даёт Чану почувствовать свой вкус на языке Минхо. Чан чувствует себя бескостным, словно матрас силой гравитации притягивает в себе его тело, но Минхо поднимает его, поправляет его расположение так, будто он ничего не весит. И это чувствуется потрясающе, когда Минхо сгибает его в другую позицию, переворачивает на живот и приподнимает бёдра, выставляя ноги под ними настолько устойчиво, насколько это возможно. Чан мог бы и сам всё это сделать — он не настолько не в себе, пока ещё — но ему нравится быть податливым, ему нравится расслабляться в руках Минхо. Минхо нависает над ним, прижимаясь к нему близко, грудью к спине. Он такой тёплый, что на коже Чана он ощущается солнечным светом, и Чан довольно урчит при соприкосновении. На его щеке появляеются губы, Минхо нежно целует его, покусывая за ухо. — Готов, малыш? Чан кивает в подушки, выгибаясь навстречу Минхо. — Да, пожалуйста. Как только Минхо отстраняется, Чан начинает скучать по теплу его тела, но затем руки Минхо проходятся по его спине, и Чан чувствует тепло буквально везде. От пальцев Минхо исходит жар, который распостраняется по коже Чана словно одеяло, вытягивая стон изо рта Чана. Звук затягивается, когда Минхо снова вводит пальцы в тело Чана, проворачивая и разводя их, чтобы убедиться, что он всё ещё готов. Он начинает умолять до того, как успевает это осознать, он повторяет имя Минхо, а слово «пожалуйста» в его устах звучит как молитва. Минхо смеётся, и от этого звука у Чана по спине бегут мурашки, а затем он заменяет свои пальцы чем-то ещё, чем-то горячим и толстым и твёрдым, и Чан толкается назад сквозь хватку Минхо на его бёдрах с прерывистым всхлипом. Когда Минхо наконец начинает двигаться, Чан чувствует, что Минхо разрывает его на части, потому что он так глубоко внутри Чана, что он чувствует как Минхо подступает к его горлу, так, будто он вырезает место для себя внутри Чана. И Чан бы позволил ему, если ему это нужно. Как только Минхо начинает двигаться, начинает по-настоящему трахать Чана, Чан теряет последнюю связь с реальностью. Его захватывают потрясащие ощущения, раскалённое удовольствие заполняет каждый миллиметр его тела, пока он не понимает, что больше не может. Кажется, что ожидание того стоило. Ожидание этого, ожидание Минхо. Чан почти уверен, что Минхо навсегда испортил ему секс с кем-либо ещё. Чан почти уверен, что сам он совсем не против. Чан не осознаёт, что снова кончает, пока Минхо не отпускает его бёдра, чтобы снова не обернуть руку вокруг его члена, пройтись пальцами по головке и позволить Чану излиться в его руку. Минхо выходит из него, игнорируя жалкие всхипы Чана, только чтобы перевернуть его на спину и с новой силой войти в тесное тепло его тела. Он с широко раскрытыми глазами смотрит, как Минхо поднимает свою руку ко рту, высовывая язык, чтобы слизать сперму Чана со своих пальцев, а потом Минхо тоже кончает, плавно двигая бёдрами, прежде чем остановиться. Чан совсем не хотел засыпать, но, должно быть, именно это он и сделал, потому что когда он просыпается, Минхо укутывает его в постели, тут же проскальзывая под одеяло, чтобы прилечь рядом с Чаном. И в глазах засыпающего Чана ему всё кажется сказочным, и комната в свете луны, и черты лица Минхо, которые вроде бы пришли в норму, но всё равно кажутся какими-то потусторонними. Он выглядит достаточно обычно — он так аккуратно поправляет подушки и наклоняется, чтобы оставить рассеяный поцелуй у Чана на лбу, прежде чем улечься самому — но Чан не понимает, как он вообще мог думать, что Минхо просто человек. Он уверен, что обычные люди не светятся так, как светится Минхо. Хотя, может, Минхо вовсе не светится. Может, Чан просто влюблён. 🌲 Джисону приходится несколько недель умолять Чана позвать Минхо на двойное свидание с Джисоном и Чанбином, в общем-то Чан медлит с ответом только чтобы посмотреть, как Джисон будет из-за этого беситься. Ужин выходит отличный — жареная курочка из маленькой закусочной Левантера — это одно из любимейших блюд Чана — и в конце вечера они оказываются в баре дальше по улице, том самом, где Чан и Минхо провели своё первое свидание. Пол там всё ещё липкий, но зато у него есть холодное пиво и отличная компания. Минхо выглядит всё так же хорошо в свете неоновых знаков, что висят за барной стойкой, так же хорошо, как в тот первый вечер; Чан получает тычок локтём в рёбра от Чанбина и нескончаемые поддразнивания от Джисона за то, что так сильно пялится, но он ничего не может с собой поделать. Они переходят на тему местных сплетен после первого круга выпивки, и Чанбин упоминает одну из соседних ферм в городке. Оказывается, там начал пропадать скот, и никто в городе не может понять почему или каким образом это происходит. — Джебом думает, что это инопланетяне. — из тона Чанбина становится предельно ясно, насколько глупой он считает эту идею, но это не в первый раз, когда Чан слышит, как кто-то из Левантера винит в чем-то пришельцев, да, наверное и не последний. Когда же он рискует посмотреть на Минхо, он получает закатанные глаза и лёгко покачиваение головой, которым Минхо говорит ему, что нет, Чан, пришельцев не существует, только потому что существуют демоны, хватит задавать мне тупые вопросы. — Я слышал, что это всё дело рук Чудовища. — Джисон играет бровями, а затем отпивает ещё один глоток своего пива. Минхо косится на него поджав губы, но Чан видит озорство, сверкающее в его глазах. — Ты что, ещё не выучил историю Левантера, Джисон? Чудовище ест девственников, а не домашний скот. Чан сдерживает смешок и пинает Минхо в голень под столом. — Не думаю, что кому-то придётся беспокоиться о Чудовище в ближайшее время. Лицо Джисона искажается в замешательстве. — С чего ты взял? Минхо смотрит на Чана поверх своей бутылки пива и подмигивает, убедившись, что на него никто не смотрит. Чан пытается спрятать усмешку, пожимая плечом. — Да так, просто предчувствие.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.