240 Часов // 240 Hours

      В обычной жизни Гермионы Грейнджер существовали две непреложные истины.       Первая заключалась в том, что её романтические грёзы были предсказуемыми. Они начинались с невинных, причудливых сцен, разыгрываемых в живописной английской сельской местности, с участием её давнего возлюбленного, Виктора Крама, одетого по высшему разряду, как щеголеватый джентльмен эпохи Регенства. Словно вырванный из романа одного из великих писателей, в её голове он часто представал раскрасневшимся от напряжения, верхом на жеребце, скачущим к ней галопом, и ветер развевал его плащ, а в поводьях был зажат букет собранных вручную полевых цветов.       Это было далеко от того, что в реальности сделал бы настоящий Виктор — он скорее пронесется по квиддичному полю на метле и вытащит золотой снитч из-за её уха — но Гермиона была романтиком в душе и заядлой читательницей «девчачьих писулек», как называли это её два лучших друга, Гарри Поттер и Рональд Уизли.       И она ничего не могла поделать с фантазиями о том, как всё случится дальше.       Вторая истина раскрывалась в том, что её мечты, изначально невинные, не оставались таковыми и быстро теряли контроль в тот момент, когда Виктор спрыгивал с лошади и проходил по полю с широко расставленными руками. Один шмыг у букета, и история заострялась на том, чего она действительно жаждала — плотское желание, как у многих молодых девушек её возраста.       И именно на этом моменте она очнулась, обнаружив себя на лекции по Зельеварению у профессора Слизнорта. Ёрзавшую на кресле, как влюблённая дурочка, обливавшуюся потом от возбуждения, и почти на два часа погрузившуюся в повторяющийся ролик отвлекающих эротических фантазий в стиле Джейн Остин, которые всё никак не хотели заканчиваться.       — Гермай-оуна, — пробормотал Виктор из грёз, прижавшись своей грубой, покрытой щетиной челюстью к её щеке. — Стань моей.       Грубая команда послала щекотку удовольствия по позвоночнику Гермионы, и её дыхание сбилось, когда сильные мужские руки обхватили её задницу, разминая ягодицы через юбку с воланами.       — Непременно, — вырвался у Гермионы сдавленный стон, и она обхватила плечи Виктора, когда он приподнял её над землей и прижал к дереву.       Слишком много слоёв одежды отделяло их кожу от блаженства, от этого возбуждающего прикосновения; пальцы Виктора шарили по пуговицам её платья, решая эту проблему, распахивая ткань, погружая голову в…       Тихий мужской смешок с другого конца парты привлёк внимание Гермионы, и она открыла глаза, сморщившись, бормоча про себя молитву о благоразумии и терпении, стараясь не сломать перо пополам. Уже не в первый раз назойливый болван прерывал её мысли звуками. Было уже естественно услышать его низкое, хрипловатое хихиканье, проникающее в её уши, когда он находил нечто обыденное смешным, бормотал остроумные замечания себе под нос, пока Слизнорт читал лекцию, или драматично вздыхал время от времени, если старик-пижон заставлял их работать в паре.       Склонность их профессора к назойливой театральности и дурацким речам являлась основной причиной невнимательности Гермионы на его уроках, и ей неохотно было признаться в том, что её мысли частенько бродили далеко отсюда, пока Слизнорт погружался в эгоцентричный монолог. Эротические грёзы регулярно отвлекали её, хотя, казалось, почти любое воспоминание было способно отвлечь от прослушивания пересказов профессора о славных днях его молодости. Этот самодовольный человек столько раз хвастал своим достижением звания Самого Молодого Мастера Зельеварения В Истории, что глазные яблоки студентов выкатывались из орбит и падали между проходами.       Прошло меньше минуты, прежде чем Гермиона потеряла интерес к душераздирающей речи Слизнорта, и её взгляд переместился к парте, пока она переживала в голове тот момент своей жизни, который никогда не смогла бы забыть. Воспоминания о Викторе хлынули на её чистый лист пергамента, заполняя страницу сценами из трёх коротких недель, проведенных в Ирландии в качестве экспертов, обучающих юных волшебников её любимому предмету — нумерологии.       В городе Кенмар, расположенном на берегу залива, разместилась Академия О’Салливана — ветхий, остро нуждающийся в финансировании дневной лагерь для волшебников, устроенный посреди заросшего поля. Объявление в «Ежедневном Пророке», пообещавшее эффектного «Почётного Гостя» для учебного плана в этом году, мало привлекло опытных волонтёров или жадных до знаний детей, но директриса все равно была счастлива, так как знала, что это изменит судьбу лагеря.       Только пятеро волшебников откликнулись на призыв стать репетиторами — седовласый, дикоглазый англичанин-нумеролог по имени Джеральд, который был знаменит и одарён так же, как и безумен, и два добрых китайца, парочка улыбчивая, но не настроенная вступать в светские беседы. После того, как Гермиона представилась и обменялась с остальными быстрыми приветствиями, она обернулась и увидела пятого волонтёра — немного знакомого, симпатичного новенького — в тот самый момент, когда их взгляды встретились.       Когда новенький с квадратной челюстью представился, на лице Гермионы не мелькнуло ни малейшего проблеска узнавания, на что он удивлённо вскинул брови. Когда он уточнил со своим богатым болгарским акцентом, что является игроком в квиддич, Гермиона предположила, что он имеет в виду любительскую лигу, и вежливо покачала головой.       — Моя друзья, Рональд и Гарри, тоже играют в квиддич. Они оба довольно хороши в этом и хотят пробиться в профессиональный спорт.       Виктор кивнул с неподдельным интересом.       — Неужели? Может, когда-нибудь я увижу их на поле.       Гермиона поджала губы и пожала плечами, подумав, что это странное замечание, поскольку Гарри и Рон хотели играть за «Пушки Педдл» в Англии, а не за лигу дилетантов в Восточной Европе. Но она оставила эту мысль на задворках сознания и перевела разговор на ту тему, которая была гораздо интереснее квиддича: школа.       — Так ты, Виктор, тоже студент? — с сомнением спросила она, так как его аккуратно подстриженная черная бородка и тонкие морщины от солнца прибавляли ему несколько лет. Не говоря уже о том, что его фигура была мускулистой, крупной и плутоватой — совсем не такой, как у волшебников, знакомых ей по Хогвартсу.       Широкие плечи Виктора затряслись от сдерживаемого смеха. Он ухмыльнулся.       — Я учился в Дурмстранге несколько лет назад, но мне уже двадцать три, — ответил он, покачав головой. — Ты притворяешься или правда не знаешь, кто я? Я понимаю, что это странный вопрос, просто… Иначе я не могу поверить в свою удачу.       Гермиона покраснела и скрестила руки.       — Ты выглядишь несколько знакомо, — отметила она после неловкой паузы, пока пыталась вглядеться в его лицо, — но я правда не знаю. Это какая-то шутка? Или ты тоже публикуемый учёный, как другие?       Оглушительный смех Виктора заставил остальных волонтёров вздрогнуть, а Гермиона скривила губы в колючей улыбке. Что, во имя всех богов, было такого смешного в этом диалоге? Она открыла было рот, чтобы спросить, но директриса прервала её возбуждёнными хлопками и увлекла всех за собой в небольшую аудиторию.       Пока Гермиона проходила через двойные двери, отшатнувшись от яркой вспышки фотоаппарата, вспыхнувшей перед её глазами, кусочки паззла их странного обмена фразами встали на свои места.       — Это Крам! — раздалось со всех концов комнаты, и у Гермионы от шока упала челюсть, когда все дети разом завизжали и подорвались со своих мест, спотыкаясь, чтобы рассмотреть поближе её симпатичного спутника.       Виктор вскочил на сцену, скромно помахав рукой в знак приветствия, а Гермиона рухнула на стул в первом ряду, обмахивая веером горящее из-за слепящих вспышек лицо. Её измученный мозг несколько раз дал осечку, прежде чем синапсы вновь обрели между собой связь, и именно этот момент, когда она сидела на стуле с разинутым как у рыбы ртом, был навсегда запечатлён на движущейся фотографии, украсившей обложку вечерней газеты.       «ВИКТОР КРАМ, выдающийся игрок в квиддич и отменный нумеролог, поражает дюжину светлых умов и одну девицу в беде в Академии нумерологии О’Салливана в Кенмаре, Ирландия», — гласил заголовок.       Гермиона вздохнула на своём стуле, нацарапала имя Виктора на пергаменте, затем стала его зачеркивать, пока не получилась чёрная рамка, и нарисовала вместо этого его лицо. Это был скорее Пикассо, чем Мане, но она правильно изобразила его бороду, пририсовав несколько дополнительных загогулин, и обвела впалые видные щёки с особенно резкими чертами.       Вышло совсем непохоже — кощунство, достойное мусорного ведра, — и, скривившись, она перевернула пергамент чистой стороной, пряча рисунок от соседа по парте, чтобы он не увидел его и не рассмеялся.       Гермиона была вовсе не виновата в том, что болгарин очаровал её и отвлёк на уроке.       Любая ведьма со зрячими глазами и половиной мозга была бы очарована Виктором и его мягким характером. Влюблённость в него была вполне обычным делом — кто-то может сказать, неизбежным, — и что с того, что она немного влюбилась? Невозможно было не заметить, как она смотрела на него, с терпением священника разбиравшегося в сложных задачах детей.       Виктор похлопал девочку по плечу, затем указал на её пергамент, тем самым натянув на спине тонкую футболку.       — Ну же, Ханна, ты очень близко! Уже видишь решение?       Взволнованная ведьмочка была слишком маленькой, чтобы восхищаться телом Виктора, как Гермиона, поэтому сохранила сосредоточенность на задаче, постукивая палочкой по лбу, внезапно сузив глаза.       — О! Если я попробую решить уравнение через теорию Подмора, числа сравняются, мистер Крам?       Это был именно тот момент, которого Гермиона ждала — миг, когда Виктор предсказуемо с гордостью улыбнулся и поднял руку для «дай пять», натянув тонкую футболку еще выше над поясом брюк. Полоска загорелой кожи открылась виду, и Гермиона закусила губу, не прекращая глазеть на неё, не замечая, что потемневшие глаза Виктора были прикованы к её лицу с другого конца комнаты.       Он стал первым мужчиной за многие годы, который вызвал у неё такие интимные, сбивающие с толку чувства, возбуждавшие до такой степени, что Гермиона не могла не потакать им, вожделея его общества, как наркотика, и плавясь в удовольствии от его внимания и комплиментов. К её огромной радости, Виктор жаждал общения с ней с тем же пылом. Они почти всегда ели вместе, смеясь над анекдотами и пытаясь впихнуть в себя противную стряпню, счастливые в своём собственном маленьком мирке. Как только наступала ночь, они садились поговорить и болтали обо всём на свете, без лишних глаз в полутёмном штабе, развалившись на диванах и позволив себе пораспускать руки чуть больше, чем осмеливались в течение дня.       Как и она, Виктор был единственным ребёнком в семье, и его родители работали целителями, а её — целителями зубов — как объяснила она ему, знатно развеселив, однажды вечером за игрой во Взрыв-карты.       Она ожидала, что он окажется высокомерным, судя по его уровню известности и достатка, или, возможно даже, чванливым снобом, исходя из его чистокровного статуса и консервативного воспитания, в общем, таким, как многие ученики из Слизерина в школе. Но Виктор не оправдывал ничьих ожиданий, кроме своих собственных, и притягивал к себе Гермиону, как огонь — мотылька.       Во второй день пребывания в лагере, Гермиона с ужасом узрела, как Виктор, спускаясь с крыльца по вымощенной брусчаткой лестнице, споткнулся и упал лицом вниз в растрескавшуюся на солнце землю. Она вскочила на ноги, готовая броситься оказывать первую помощь (каким образом, она не знала, так как не обучалась целительству и умела только отвратительно вправлять носы) — но Виктор уже пошевелился, перекатившись, чтобы сесть, и вытирал грязь со своих брюк. Он прижал подбородок к груди, зажав пальцами переносицу, чтобы остановить поток крови, и рассмеялся.       — Помяни мое слово, я пожертвую вагон галлонов на восстановление этого лагеря, чтобы больше ни один детский нос не выглядел так ужасно, как мой!       Он поймал взгляд Гермионы и подмигнул ей, пока встревоженная директриса превращала веточки в салфетки.       Гермиона улыбнулась себе в кулак, когда память подкинула ей еще один момент с Виктором:       — Итак, пташка на хвосте принесла сегодня интересное наблюдение, — заметила она однажды вечером за не внушающим доверия ужином, вонзая вилку в неопознанный кусок того, что, по её предположению, являлось пережаренным пастушьим пирогом.       — Под «пташкой» ты подразумеваешь Джеральда? — спросил Виктор, поднося вилку к губам, полный равнодушия к качеству еды. Он бросил острый взгляд через плечо Гермионы на морщинистого волшебника-англичанина, дикоглазого нумеролога-теперь-добровольного-шеф-повара, который хмурился за своим столом в другом конце комнаты.       — Именно, — сказала она с ухмылкой, когда Виктор с трудом подавил смешок. — Он сказал, что я слишком много времени провожу с лучшим ловцом в мире, и что мой мозг рискует быть сбитым с толку бладжером. Судя по всему, это было предсказание.       — Удивительно связная речь для человека, который кричит на птиц каждый восход солнца, — рассудил Виктор, проглатывая очередной кусок и глядя на странного мужчину. Джеральд был известен своими научными работами так же, как и тем, что выкрикивал теории по нумерологии стаям перелётных птиц — что он и проворачивал каждое утро в лагере, горланя в небо к ужасу детей и недовольству директрисы.       Гермиона прокашлялась и набралась здоровой порции отваги.       — Значит, он сказал правду, Виктор? Мне грозит опасность быть забитой насмерть бладжером из-за нашего знакомства?       Виктор фыркнул и приложил салфетку к губам, стараясь удержать еду во рту.       — Гермай-оуна, — сглотнув, ломано произнёс он её имя, делая ударение на гласных. — Ты подвержена такому же риску нападения со стороны бладжера, как я — риску нападения со стороны твоих волос. Но я ещё посоветуюсь на этот счёт с птицами, если ты настаиваешь, — сказал он с ухмылкой. — Теперь, если ты согласишься прийти на одну из моих игр, такое может произойти, но я сделаю всё возможное, чтобы защитить твой мозг, и ты продолжала приезжать в лагерь.       Гермиона покраснела и разразилась хихиканьем, когда Виктор коснулся её ноги под столом.       — Тогда другая часть правдива? — спросила она, делая глоток из соломинки, пока Виктор глазел на её рот. — Ты действительно лучший ловец в мире?       Ей было стыдно признать, что за столько часов, которые Гермиона провела, слушая, как Рон и Гарри болтают о своём любимом виде спорта, она ничего не знала о рейтингах игроков в квиддиче на международном уровне.       Виктор прочистил горло и ослабил воротник.       — На данный момент, да, я лучший, но будут и лучше. Может быть, твой Рон или твой Гарри когда-нибудь скинут меня с пьедестала.       Он сделал глоток воды из своего стакана, глядя на Гермиону поверх ободка, и она хмыкнула, покраснев от такого прозрачного намёка.       — Они не «мои», — сказала она. — Мы просто друзья.       С момента их отъезда из лагеря они семь раз обменялись письмами через сов, что было непросто, учитывая сумасшедший график тренировок и путешествий Виктора. Не говоря уже о неисчисляемых благотворительных мероприятиях, которые он посещал и щедро спонсировал, или о том количестве интервью, что он раздавал газетам по всему миру. Гермиона старалась сохранять спокойствие, когда паузы в переписке увеличивались, доверяя своей интуиции в вопросе о его чувствах, хоть он и не делал в открытую никаких романтических заявлений.       Пусть их отношения развивались не так стремительно, как ей бы хотелось, Гермиона здраво рассудила, что Виктор должен сначала узнать её, заложив фундамент для крепкой дружбы. А разве не так завязываются все здоровые романтические связи?       Бесчисленные магловские фильмы и книги подтверждали эти рассуждения, и Гермиона подумала о тайнике с любовными романчиками на полке в своей комнате. Хотя волшебная любовная литература разительно отличалась от магловской, в ней часто фигурировали пары, которых свели вместе исключительные детали — любовные зелья, магические артефакты или заклинания, — чувства там были мгновенными, а постельные сцены или описания физического контакта минимальными — следствие доминирующей консервативной культуры. Единственными людьми, с которыми Гермиона спокойно обсуждала своё увлечение любовными романами, были Джинни Уизли (её третья лучшая подруга) и мама — последняя была самым бессовестным образом ответственна за заваленные грязными лифчиками книжные полки дома.       — Только не говори отцу, — предупредила её мать, размахивая в сторону Гермионы романом, на обложке которого красовался оголённый по пояс шотландец. — Но эти книги написаны будто специально для меня.       Последний обмен письмами Гермионы с Виктором был уже самым многообещающим, поскольку к письму он приложил зачарованный пакет, который и сам по себе являлся прекрасным подарком, с несколькими сувенирами внутри: объёмный вязаный свитер цвета такого же, как форма болгар, который она надела сегодня под мантию, и два подписанных экземпляра «Квиддич сквозь века» для Гарри и Рона.       Гарри неверяще рассмеялся и провёл большим пальцем по обложке, его широко раскрытые глаза уставились на Гермиону.       — Надо отдать Краму должное, это нереально круто! — сказал он в спешке. — Тут вся команда расписалась!       Рон медленно выдохнул, нахмурившись, и сжал кулаки. Он дёрнул плечом и с наигранным равнодушием пробормотал, глядя на туфли Гермионы:       — Передай чуваку спасибо.       Она ёрзала на стуле, раздёргивая перо на бородки и засыпая ими парту, пока вспоминала вчерашний разговор с Гарри и Роном в общей гостиной Гриффиндора.       Рон нахмурился над шахматной доской и, сжав пальцами подбородок, проворчал:       — Поверить не могу, что ты переписываешься с Виктором, мать его, Крамом, насчёт цифр.       Рон был блестящим стратегом и высококлассным игроком, но куча разбитых шахматных фигурок, сваленных на его стороне стола, рисовала иную картину, и Гермиона вскинула бровь, оценивая этот бардак.       — Что ж, у нас есть с Виктором общие интересы, которые многие считают скучными. Ты тоже мог с ним познакомиться, если бы решил провести лето, помогая детям, а не гоняясь за крохами внимания Лаванды Браун.       Она обменялась весёлыми взглядами с Гарри поверх своей газеты, который тоже порядком устал от комментариев Рона о Викторе.       Рон вздохнул и рассеянно толкнул ладью вперёд, пробормотав:       — Ты не говорила, что он там будет, иначе я бы поехал.       Он в замешательстве нахмурил брови, когда Гарри в ответ конём сбил его ладью с доски. Гермиона подняла глаза на шум и постаралась подавить раздражение к Рону, вернув своё внимание к кроссворду по магозоологии в разделе «Головоломки». Она заполнила последнюю строчку и положила газету на колени. Они говорили об этом уже, наверное, раз сто, и ничего не менялось.       — В объявлении в Пророке написали: «Ожидается прибытие Почётного Гостя», но ты же понимаешь, что там не говорилось, кто именно это будет. И Виктор сам настоял на анонимности, чтобы держаться подальше от сумасшедших фанатов.       Гермиона давно подозревала, что Рон неравнодушен к ней, ведь она не раз замечала его затяжные взгляды и краснеющие щёки. Тем не менее, за семь лет их дружбы он ни разу не сказал ей о своих чувствах и не требовал большего. Она подозревала, что Рон мог бы набраться смелости и пригласить её на Рождественский бал на четвёртом курсе, но за месяц до танцев на учеников обрушилась эпидемия Волшебной Свинки, которая свела на нет все надежды на зарождающиеся под мерцающими огнями и оркестровой музыкой романы. Школьная целительница Мадам Помфри заставила директора Дамблдора отменить танцы, чтобы сдержать назойливую болезнь, к огромному неудовольствию учеников и чемпионов Турнира Трёх Волшебников.       Мечты о том, чтобы стать следующей миссис Уизли были разбиты в пух и прах с наступлением половой зрелости, когда их интересы разошлись, и они стали беспрестанно ссориться. Рон быстро раздражался, а Гермиона — обижалась, и Гарри оказывался в центре их вражды, выступая посредником в спорах по глупым вопросам, когда из-за общего упрямства простое решение ускользало. К несчастью или все же по счастливой случайности, Гермиона и Рон оба подхватили Свинку и провели достаточно дней вместе, поправляясь, чтобы больше никогда не пожелать ссориться.       Когда на шестом курсе Рон обратил внимание на Лаванду Браун, Гермиона буквально услышала пение хора и звуки ангельских труб в небесах. Сплетница-Гриффиндорка, известная своей способностью распространять сомнительные слухи быстрее, чем Рита Скитер, стала идеальной парой для Рона. Лаванда рассказала каждому человеку, портрету и призраку, что Рон не только лучший вратарь на квиддичном поле, но еще и самый красивый игрок в команде, и что она разнесёт любого в пух и прах, если кто-то осмелится с этим поспорить. Было уже привычно видеть, как Лаванда и Рон обжимаются на публике, засовывая языки друг другу в глотки, и Гермиона старалась как можно чаще избегать их компании, чтобы не пришлось снимать с них баллы за неподобающее поведение.       Она вздрогнула на своём стуле и поморщилась, когда в сознании всплыли навязчивые образы Лаванды, извивающейся на коленях у Рона. Она подметила про себя, что ни капельки не ревнует, хотя и подозревала, что появление болгарского ловца в их жизни не очень нравилось Рону. Было ли это потому, что Виктор сделал престижную карьеру, к которой так стремился Рон, или потому, что Виктор заинтересовал Умнейшую Ведьму Столетия так, как Рон никогда не смог бы, Гермиона не знала.       Рон с насмешкой посмотрел на большую серую сову Виктора, Дулово, которая влетела в Большой зал вместе с остальными почтовыми совами. Гарри кинул на Рона косой взгляд прежде, чем тот успел выругаться себе под нос.       — Пожалуйста, давай не сегодня, — тихо сказал Гарри, ущипнув Рона за ногу под столом.       Эта просьба осталась проигнорированной.       — Ну, — начал Рон, чересчур интенсивно намазывая тост маслом и глядя на Гермиону через стол. Гарри отодвинулся от него подальше, когда масло брызнуло ему на тарелку, сгорбил плечи и притворился невидимым. — Как поживает твой новый приятель Крам в Болгарии? — спросил Рон. — Он достаточно толковый, чтобы прислать нам пару билетов на свой матч, или он тратит своё время только на пространные рассуждения о воображаемых числах?       Гермиона прикусила щёку изнутри и впилась глазами в конверт, разламывая печать. Только ради Гарри она не клюнула на уловку Рона и вместо этого набила рот суфле, жуя и давая себе время остыть.       — Он понимает, что я с трудом нахожу время для внеклассных занятий, — ответила она, проглотив последнюю строчку письма Виктора. — Кстати говоря, у него все в порядке. Он путешествует и тренируется между матчами, и у него не так много времени на переписку. Он сказал, что пришлёт нам билеты на свой матч против «Пушек Педдл» на зимних каникулах, и если вы будете хорошо себя вести, я вам их отдам.       Гарри оживился и хлопнул рукой по столу, осклабившись в улыбке Гермионе.       — Серьёзно? Это просто потрясно! Поверить не могу!       Рон был менее восторжен и произнёс только ворчливую благодарность.       В следующий раз, Рон сказал:       — Да он настоящий зануда, Гермиона. Нумерология? Я не догоняю. Как ты не выкалываешь себе глаза, когда он присылает письмо, написанное идиотским кодом? Может быть, этот предмет помогает ему стать ловцом получше каким-то образом.       Он взглянул на Гарри в поисках поддержки.       Гарри вздохнул и переключил своё внимание на нечто более интересное: Джинни Уизли. Спустя мгновение он понял, что Рон всё ещё ждет его слов, и пробормотал:       — Я бы сказал, что это маловероятно, — и уставился на сиськи Джинни поверх своего конспекта по трансфигурации.       Гарри был взвешенным голосом разума в их троице, уверяющим Гермиону, что настроение Рона — это «пацанская особенность» и что ей не стоит обижаться на его странное поведение. Она в сомнении подняла бровь, когда Гарри продолжил свою неудачную попытку посредничества и стал утверждать, будто Рон даже рад за неё.       — Ты правда врёшь мне прямо в лицо, Гарри Поттер? — смеясь сказала она, ткнув его в рёбра.       Гарри сделал быстрый шаг назад из зоны досягаемости тычков и скрестил руки.       — Слушай, пусть просто побесится. Он старается, ясно? Он придёт в себя.       Гермиона твёрдо уселась на стуле, вникая в настоящее: профессор Слизнорт читал монолог о зелье «Феликс Фелицис» — их следующем задании. Она послушала несколько отрывков из его инструкций, а затем вновь отключилась, когда Слизнорт в третий раз перешёл к своей самовлюбленной константе. Её взгляд расфокусировался, грёзы вновь расцвели в сознании, и она прикусила губу, когда её тело затопили возбуждение и жар. Виктор из грёз шёл к неё по тёмному классу, сжимал её в своих объятиях и шептал на ухо хриплые команды. У Гермионы перехватило дыхание, она откинула назад голову, когда Виктор стал ещё более ненасытным, смакуя её шею и поглаживая бёдра. Из реального мира до Гермионы долетел чей-то громкий стон, донёсшийся откуда-то из задней части класса, но она была слишком увлечена мечтами, чтобы сделать паузу и обратить своё внимание на шум.       Хотя юридически она уже считалась взрослой, технически она всё ещё оставалась подростком и девственницей, наивной в вопросах романтики, и поэтому была чрезвычайно подвержена сильным гормональным порывам. Единственный роман в её жизни состоялся с мужчинами на страницах книг, и хотя она изучала эротические сцены с энтузиазмом учёного на пороге открытия, ей ещё только предстояло испробовать свои исследования на практике.       Она даже никогда не целовалась.       Гермиона винила в своём вечном состоянии одиночества Гарри и Рона, которые постоянно находились рядом с ней с момента их первой встречи в Хогвартс-экспрессе. Эти двое отлично отпугивали большинство её потенциальных поклонников, поскольку ни один парень не мог подойти к ней и просто заговорить, не испытав при этом парализующего ужаса. Они получили прозвище «Золотое трио» после того, как Гарри вывел гриффиндорскую команду по квиддичу в борьбу между двумя факультетами за кубок на первом курсе, фактически победив, несмотря на отсутствие у него последней модели метлы на рынке — свидетельства его мастерства. Он похвастался репортёрам «Пророка», что не справился бы без поддержки своих лучших друзей, по-бандитски закинув руки им на плечи — вульгарный снимок этого был сделан и опубликован в газете. Они оставались неразлучными, разделяя большую часть уроков до начала четвёртого курса, когда Гермиона удвоила себе нагрузку, добавив десять предметов сверху для подготовки к СОВ.       Упорная работа Гермионы принесла свои плоды: она получила больше всех «П» среди всех студентов того года, хотя несколько когтевранцев буквально наступали ей на пятки. К её недоумению, через жернова слухов пронеслась сплетня, будто Драко Малфой так же невероятно хорошо сдал экзамены, что казалось просто нелепым, поскольку Гермиона была уверена, что он никогда бы не приложил таких усилий к учёбе.       Драко был её детским ходячим кошмаром: напыщенный чистокровный сноб, заработавший себе репутацию нарушителя порядка в классе благодаря умным остротам и несносным затеям. Он превратился в ленивого интеллектуала, которого от серьёзных выговоров защищала дурная слава его фамилии и галлеоны в комоде. Когда они были детьми, он делал всё, чтобы помешать Гермионе учиться, и она очень сомневалась, что он вдруг повзрослел и реализовал свой потенциал серьёзного студента.       Его поведение было предсказуемым и в обычный набор из выходок входили дерганья Гермионы за кудри, когда она пыталась поговорить с Гарри и Роном, и ухмылки, когда она кричала и грозилась ему отомстить. Этот болван также взял себе за правило спорить с каждым её высказыванием, когда она поднимала руку, даже если было ясно, что он сам ни черта не понимает и просто пытается её разозлить. В редкие дни, когда Гермиона отмалчивалась на уроках, Драко швырял в неё комки пергамента и притворялся невинной овечкой, когда она поворачивалась к нему.       Скрепя сердце, Гермиона поняла, что, несмотря на грубое поведение Драко, его лицо было таким, что дух захватывало. Жизнь — ужасно несправедливая штука, и Бог просто жестоко пошутил над ней, когда благословил такого олуха красотой. Её мысли на мгновение прервал тот самый олух, сидящий за её партой на Зельеварении. Стоило признать, что его выдающиеся оценки не были выдумкой.       Помимо всего прочего, Драко был ещё и вполне приемлемым партнером по Зельеварению. Он отличался пунктуальностью и часто уже сидел на своём стуле, когда Гермиона поднималась в башню после завтрака по понедельникам и средам. Он также отличался раздражающей ловкостью в подготовке ингредиентов с помощью своих отвлекающих по-идиотски больших рук ловца. И что ещё хуже, он невероятно быстро читал, часто перелистывая страницы своего учебника с такой скоростью, что Гермионе казалось, будто он испытывает её терпение и пытается спровоцировать ругань.       Она ожидала, что Драко будет таким же упрямым и непокорным, каким он был в прошлом — таким же неуправляемым и грубым. Но час за часом сомнения Гермионы росли, пока она изучала профиль своего соседа по парте, недоумевая по поводу его очевидно намеренного игнорирования её существования. Она понимала, что он чувствовал её тяжелый взгляд — покрасневшие щёки выдавали его с головой, — но он стискивал челюсть и продолжал делать вид, что она не надоедает ему урок за уроком. По её подсчётам, они провели вместе около двадцати одного часа, варя простые зелья в почти полной тишине, пока она смотрела на него, пытаясь понять, что за игру он ведёт. На смену передразнивающему мальчику, который изводил её забавы ради, пришёл равнодушный мужчина, лишённый всякого желания контактировать, кроме протягивания руки, когда наступала его очередь варить зелье, осторожного, чтобы ненароком не коснуться её.       В первый день занятий они обменялись ровно парой фраз.       Резкий голос Гермионы пронзил барабанные перепонки Драко, когда она прокричала:       — Тебе что, некуда больше сесть?       Драко потёр ухо и уставился прямо на Гермиону — её челюсть отвисла, как у форели, вынырнувшей из воды. Конечно, именно она стала его партнером на уроках по Зельеварению — он должен был догадаться, что ему несказанно повезёт после тех видений, что он обнаружил летом, так что он просто отодвинул стул как можно дальше от неё, выдохнул и зажмурил глаза.       — Блять.       Это было три недели назад. С тех пор Драко был и оставался её раздражающе сведущим, статным, красивым и в основном не говорящим партнёром.       До этого момента.       — Псс, Грейнджер, тебя слышно, — пробормотал Драко, протянув ногу, чтобы пнуть её стул, фактически вернув её сознание в настоящее.       Гермиона насмешливо хмыкнула и выпрямилась на своём месте, устремив на Драко пристальный взгляд.       — Тебе послышалось, — возразила она себе под нос, вздрогнув, когда Джастин Финч-Флетчли и Сьюзен Боунс повернули головы, чтобы посмотреть на них с другой стороны прохода.       Драко изогнул бровь и наклонился ближе, чтобы прошептать:       — Ты стонешь и трясёшь весь стол, а это отвлекает. — Шатающиеся деревянные ножки эхом отразились от плитки, и Гермиона шлёпнула себя по бёдрам и покраснела.       — Утихни, Малфой. У тебя, наверное, видения.       Драко усмехнулся и повернулся на своём месте лицом к доске, прикусив щёку, чтобы подавить ухмылку. Гермиона и не заметила, как попала в самую точку этой фразой. Три секунды раздумий — ровно столько понадобилось ему, чтобы наплевать на всё и откинуть назад голову, выпятив грудь, имитируя высокие женские стоны с придыханием.       У Гермионы снова отвисла челюсть, и она изо всех сил попыталась обуздать кипение внутри, чтобы не ударить его по руке и заработать месяц отработок. Он что, нарывался на драку? Джастин разразился смехом с другого конца прохода и закашлялся, когда Сьюзен стукнула его кулаком по спине, чтобы он замолчал, чем привлекла внимание Слизнорта, который махнул рукой, чтобы задние ряды притихли.       Драко подождал, пока Слизнорт отвернётся к доске с мелом, затем наклонился к Гермионе и пробормотал:       — У тебя рот не закрывается. Ты пытаешься подражать рыбе?       Гермиона захлопнула челюсть, её лицо пылало.       — Ты нравился мне больше, когда игнорировал моё существование и притворялся немым, — прорычала она. — Почему бы тебе, черт возьми, не быть таким и дальше?       Драко усмехнулся и скрестил руки, откинувшись на спинку стула, любуясь румянцем на её щеках. Гермиона привлекала его, когда хмурила брови, словно была в десяти секундах от того, чтобы наложить проклятие, а это значило, что она была привлекательной всегда и у него сейчас назревали проблемы — он не мог заставить себя замолчать.       — Ну, твои женские штучки отвлекли меня, и я забыл, как быть немым.       — Прекрати! Я же сказала, что не стонала!       Драко ухмыльнулся и повернул шею, голосом подражая стонам уже другой кончающей женщины, а Гермиона в знак протеста стукнула рукой по столу. Дразнить её было слишком забавно, и смех застрял у него в горле, когда он вздохнул и подвинул свой стул поближе. Это было опасно, и он понимал, что должен оставить её в покое, но от неё так сладко пахло ванилью, что его ноздри вспыхнули, когда он прошептал ей на ухо:       — Вот сейчас получилось очень похоже на тебя.       Гермиона напряглась, когда его горячее дыхание опалило её щеку, и задрожала, почувствовав, как тонкие волосы на её шее встали дыбом. Ей не верилось в тот факт, что его хриплый шёпот действительно возбуждал её, и она сгорбилась на своём стуле с искажённой гримасой на лице, яростно строча что-то в пергаменте. Ей потребовались все силы, чтобы сделать вид, будто ничего не происходит, и это оказалось полностью провальной идеей, так как хихиканье Джастина уже действовало ей на нервы. Пацан корчился, словно на комедийном шоу, где Драко и Гермиона были гвоздями программы, и несколько когтевранцев оглянулись, чтобы найти источник шума.       Гермиона натянула на лицо свою лучшую безмятежную маску и притворилась невинной, пока зрители не отвернулись, а затем уставилась на свой пергамент расфокусированным взглядом, пока Слизнорт бубнил и утекали минуты. Но старые привычки никогда не проходят бесследно, и она не успела опомниться, как оказалась глубоко в центре грёз, в которых Виктор Крам ласкал её грудь и облизывал соски.       Драко разразился смехом, привлекая внимание половины класса.       — Ты опять это делаешь!       — Делаю что? — воскликнула Гермиона, поворачиваясь на месте, чтобы пнуть его ноги. — Думаю?! Разве мне разрешено думать во время лекций, Малфой?!       Драко попытался сдержать свои язвительные колкости, что оказалось чрезвычайно сложным в момент, когда каблук Гермионы опасно приблизился к его голени.       — О, тебе разрешено использовать свой мудрый мозг, Грейнджер, — он откинулся на спинку стула. — Я бы только предпочёл, чтобы ты не использовала его, чтобы грезить обо мне!       — Да я бы никогда не стала грезить о… — начала она, но её прервал быстрый и раздражённый голос профессора Слизнорта.       — Прошу прощения, задние ряды, вы позволите мне продолжить лекцию в передней части класса? Ну-ка повнимательнее!       Гермиона зарычала и бросила последний, полный отвращения, взгляд на самодовольное лицо Драко, прежде чем отвернуться к доске.       — Так вот, как я говорил… — Слизнорт дважды постучал своей палочкой по ладони, — побочные эффекты зелья «Феликс Фелицис» включают в себя чувство сильной эйфории, головокружение и отрешённость. А принятие слишком большой дозы может привести к летальному исходу. Как вы все знаете, согласно протоколу Министерства, для вашей безопасности вы должны варить это зелье в паре, и вы оба должны присутствовать при добавлении ингредиентов, чтобы контролировать работу друг друга.       Он достал из нагрудного кармана прозрачный стеклянный флакон и поднял его над головой.       — Для такого маленького количества зелья, которого едва хватит, чтобы наполнить рюмку, потребуется шесть месяцев на варку, и сотни часов вашего времени. Над ним вам придётся работать вне наших занятий, так как мы будем продолжать варить ещё и другие зелья, пока готовится это.       Слизнорт передал флакон девочке-когтевранке в первом ряду, в то время как мозг Гермионы коротил и отмирал. Она правильно расслышала слова профессора? Слизнорт реально только что сказал, что ей придётся провести сотни часов внеклассных занятий с Драко Малфоем?       Господи, помилуй — нет.       Падма Патил вопросительно уставилась на флакон.       — Мы правда варим Жидкую Удачу, профессор?       Гермиона не могла увидеть лица девочки из когтеврана, так как была слишком занята разглядыванием своих собственных дрожащих рук, но по скептическому звучанию голоса она догадалась, что Падма нахмурилась.       — Разве оно не убило того Зельевара из Министерства два года назад? Я слышала, что возник большой скандал. Об этом не писали газеты, но мой отец работает в Министерстве, и он сказал, что все только это и обсуждали.       Слизнорт вздохнул и жестом велел Падме передать флакон дальше.       — Это правда, мисс Патил, однако Зельевар Бланшетт был под воздействием Огневиски в момент варки, и я надеюсь, что никто из вас не будет настолько глуп, чтобы пойти по его стопам.       Падма передала зелье другой паре когтевранцев, среди которых был Энтони Гольдштейн, и Гермиона со смутной тревогой наблюдала, как флакон движется к её столу. Драко выхватил флакон и быстрым движением вынул пробку, подняв в воздух ворох искорок, и поднёс его прямо к лицу Гермионы, словно ожидая реакции. Вероятно, его ожидания не оправдались — она сморщила нос и жестом приказала ему пустить зелье дальше по классу.       Слизнорт испуганно втянул носом воздух, когда Драко бросил зелье через проход Джастину.       — Осторожнее, мистер Малфой! Это мой личный запас.       Он расслабился, только когда зелье вернулось к нему в руки, и спрятал его в карман, застегнув на кнопку. Он оглядел класс, наблюдая за сомневающимися выражениями лиц своих учеников, и, вздохнув, поднял руки в успокаивающем жесте.       — Я уверяю вас, что это абсолютно безопасное задание. Да, происходят некоторые химические реакции, и, да, некоторые могут быть опасны, но пока вы следуете протоколам безопасности, ваше зелье будет вариться, как нужно. Следуя протоколу, я заколдовал по одному сосуду на стол, который поглотит любые возможные взрывы.       Слизнорт поднял руку над головой и в его ладони появилась простая стеклянная банка, затем он открутил у неё крышку и поставил банку на стол Падмы.       — Просто не закрывайте крышку, пока варите зелье, — сказал он, делая шаг назад и поднимая в воздух свою палочку, — и любой взрыв отправится в сосуд. Конфринго!       Горшок с растением взорвался в передней части кабинета, и студенты в первом ряду закричали и пригнулись, чтобы избежать попадания осколков. Но, как и сказал Слизнорт, банка с шипением поглотила взрыв, всосав в себя все осколки керамики прежде, чем они успели достичь когтевранцев. Падма упала на пол, и Энтони бросился ей на помощь, под нос бросая ругательства в адрес профессора.       Энтони Бут заполз на своё место и поднял трясущуюся руку, голос его дрожал.       — Профессор. М-мы сможем использовать Ж-жидкую Удачу?       — Нет, мистер Бут. Поскольку это вещество регламентировано и находится под контролем Ассоциации Зельеваров, они соберут его в конце семестра, если у вас, конечно, получится зелье. Каждая варка будет сопровождаться потерей ровно тридцати граммов, так как большая часть жидкости должна испариться на последней стадии. Любое отклонение от нормы будет считаться испорченным зельем, о чём вы должны будете немедленно мне сообщить, чтобы я смог безопасно его утилизировать. — Он обвёл комнату взглядом. — Это непростая задача, но если вы справитесь с ней хорошо, это обеспечит вам будущее в Министерстве. Есть ещё вопросы?       Гермиона вскинула свою руку в воздух.       — Да, мисс Грейнджер?       — Извините, профессор, вы уже говорили об этом несколько минут назад, но так ли нам на самом деле необходимо проводить такое количество времени с соседом по парте вне урока? Разве мы не можем просто сварить зелье во время нашего обычного расписания?       — Мисс Грейнджер, вы вообще меня слушали? Я не оговорился. Вы понимаете, что нам нужно готовить и другие зелья, чтобы подготовиться к экзаменам? Будьте уверены, что у вас хватит времени и на другие обязанности, пока кипит «Жидкая удача», если только вы не будете отвлекаться. Одна маленькая оплошность, и вы рискуете испортить месяцы работы… и, конечно, провалить урок.       Слизнорт хлопнул в ладоши и растёр их, объявив об окончании занятия.       Минуты проходили в тишине, пока Гермиона сидела на стуле, пытаясь оживить свой мозг, который упорно отказывался работать. В её воображении проснулась ещё одна грёза, только на этот раз она касалась вероятности работы в Министерстве, если она откажется от Зельеварения.       Она полагала, что её репутация выдержит эту мелочь, ведь она была лучшей в своём классе и вряд ли стала бы первой ученицей, изменившей своё расписание после начала года. Кроме того, у неё все еще была отметка «П» и значок старосты.       Громкий вздох привлёк её внимание, и она оглянулась, с удивлением обнаружив Драко всё ещё сидящим на своём месте и потирающим переносицу, будто у него раскалывалась голова. Он приоткрыл один серый глаз, почувствовав на себе её взгляд, затем открыл второй и раздражённо сузил оба, когда она не отвернулась. Это задание не стало для него неожиданностью, оно стояло в учебном плане уже несколько недель, но он не знал, что Слизнорт заставит их работать во внеурочное время, и его негодование росло по мере того, как он понимал, что именно так всё начиналось в том проклятом хрустальном шаре.       — Наслаждаешься видом? — спросил Драко напряжённым голосом. — У тебя будет целых шесть месяцев, чтобы попялиться на меня в своё удовольствие. Уверена, что справишься?       Гермиона закатила глаза, а её лицо пылало. Её гордость, конечна, была бы задета от того факта, что её заставят работать долгие часы с Драко, но она всё вытерпит и переживёт его надоедливые попытки раздразнить её. Она заслужила присутствовать на этих уроках бесчисленными годами учёбы и тщательной работой, и она не позволит ему заставить её сбежать. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох, когда их горящие взгляды сцепились в жёсткой борьбе. Болтающийся локон защекотал ей щеку, и она убрала назойливую прядь, заставляя дрожащие пальцы подчиниться, а глаза сузиться.       — Я справлюсь с тобой, Малфой — а сможешь ли ты справиться со мной?       В глазах Драко мелькнул вызов, и он поднялся со стула, чтобы не выставить себя ещё большим дураком. Поддразнивания, начатые ранее, не могли больше продолжаться, и он, избегая её взгляда, взял свою сумку и отвернулся. Это было трусливое бегство, доказавшее, что она залезла ему под кожу так же успешно, как он залез под её, и Гермиона хихикнула, когда он пулей вылетел из класса.       Она наткнулась на Сьюзен и Джастина в коридоре и самодовольно взглянула на волшебника, смеявшимся над ней. Джастин ответил ей кислым взглядом с овечьей ухмылкой, пробормотав неубедительные извинения, в искренность которых совсем не верилось. Он обнял Сьюзен за плечи, пока они шли к Большому залу на обед, и перевёл взгляд на Гермиону.       — Честно говоря, наблюдение за тем, как вы с Малфоем ходите друг у друга на цыпочках, стало главным событием моего утра.       Сьюзен шлёпнула его по груди и рассмеялась.       — Джастин не чувствует себя виноватым за то, что был засранцем. Подстрекатель, вот он кто, и он не затыкается о тебе и Малфое. Каждую неделю он извергает новые и новые теории.       Она говорила, активно жестикулируя, пока они ждали, когда Большая лестница доедет до них, чтобы позволить им спуститься.       Гермиона почти не вслушивалась, так как часто думала о других вещах, когда Джастин что-то говорил, но тут она услышала нечто, что заставило её спросить:       — И что ты можешь рассказать о нас с Малфоем?       — О, просто я думаю, что это офигенно весело — смотреть, как он подкатывает к тебе.       Лестница остановилась у их площадки, и Джастин со Сьюзен шагнули вперед, как будто ничего не произошло — но что-то определенно случилось, и это было чертовски не нормально. Гермиона оцепенела, приклеившись к полу, вынужденная ждать со стиснутыми зубами, пока пуффендуйцы вернут её к реальности.       — Ты спятил? — спросила Гермиона, подорвавшись к ним. — У тебя глаза есть? — сказала она Джастину, делая вид, что обыскивает его лицо на предмет глаз, не прикасаясь к нему. — А мозг? — спросила она, взмахивая кулаком над его черепом, имитируя звук стука по нечто полому.       Сьюзен хихикнула и подтолкнула Джастина бедром.       — Ты это заслужил.       Гермиона со смешком согласилась и продолжила свою тираду.       — Откуда ты вообще можешь что-то знать о Малфое, Джастин? Ты даже не общаешься с ним, не говоря уже о дружбе.       — Ты думаешь, что такая смешная, да? — Джастин надулся и сделал вид, будто стирает пылинки со своей мантии, пока приходил в себя от устроенного ей спектакля. — Не нужно быть его другом, чтобы заметить, как он смотрит на тебя. Ещё с первого курса. Ой, не смотри на меня так, словно это нечто шокирующее. Да я даже не первый, кто это заметил — половина школы уже перемывает вам косточки. Я не пялился на него всё время, конечно, но если я смотрел на него, когда он вёл себя как придурок на уроке, он всегда глазел в твою сторону. Ты реально не замечала? Он такой убогий со своей одержимостью.       Джастин ухмыльнулся и сделал взмах палочкой, направив её кончик на нос Гермионы, обозвав её глупой. Он усмехнулся, когда Гермиона разинула рот, а затем быстро зашагал вперёд, остановившись у входа в Большой зал, чтобы нанести ей смертельный удар:       — Я абсолютно уверен, что он в тебя влюблен.       Цвет лица Гермионы слился с её красным свитером, и она посмотрела на Сьюзен изумленными глазами, ожидая, что та опровергнет каждое невозможное слово, которое только что было сказано. Но когда Сьюзен отказалась встретиться с ней взглядом и промолчала, повернувшись на пятках, чтобы последовать за своим парнем, прямо как предательница, паника Гермионы возросла в разы, а её ноги намертво застыли.       Казалось невозможным осмыслить последние четыре часа её жизни.       Она стояла в немом трепете у входа, фактически создав пробку, сжимая кулаки и дрожа от раздражения. Студенты бросали на неё странные, недоумённые взгляды, обходя её стороной, стараясь не врезаться в её напряжённые плечи.       Джинни наблюдала за этим зрелищем со своего места в другом конце зала и ткнула Гарри локтём под рёбра, прежде чем указать на вход.       — Как ты думаешь, она окончательно свихнулась от заучивания всей этой нумерологической херни?       Гарри вздохнул и поднёс ко рту картошку.       — Нет, нумерологией её не возьмешь.       — Зачарована, значит? Может, обездвиживающее заклинание?       Гарри проглотил кусочек и нахмурился.       — Больше похоже, что у неё паническая атака. Может, ей нужна наша помощь?       Джинни привстала со скамьи, сложив ладони рупором, и закричала на весь зал.       — Гермиона?! Хочешь, чтобы я подошла и прогулялась с тобой?!       Джинни затаила дыхание, когда Гермиона не сдвинулась ни на шаг. Возможно, она крикнула недостаточно громко, так что она потянулась за своей палочкой, чтобы наложить Громкоговорящие чары, но Гарри остановил её руку и рассмеялся.       — Она тебя услышала, видишь? Она в порядке.       Гермиона шла вперёд и пробивалась через переполненный зал. К тому времени, как она добралась до скамьи, она мысленно перебрала сотни воспоминаний, связанных с прошлыми встречами с Драко, и с уверенностью решила у себя в голове, что Джастин — грязный маленький обманщик. Она не могла вспомнить ни одного момента, когда поведение Драко было хоть сколько-нибудь похоже на флирт или, когда он вел себя, как влюбленный мужчина.       Могло ли так случиться, что этот болван флиртовал с ней на протяжении многих лет без её ведома? И насколько всё было запущенно, если об этом уже шепталась половина школы? Нет, этого быть просто не могло, ведь она бы запомнила нечто подобное. Что за человек унижает своего возлюбленного при первой же встрече? Кто-нибудь еще заставляет свой любовный интерес чуть ли не плакать от разочарования каждый раз, когда открывает рот? Кто-нибудь называл свою любовь грязнокровкой, и неважно, было ли это всего один раз?       Любовный интерес? Она насмешливо покачала головой. Нет, ошибки быть не могло. Джастин был прав, Драко действительно часто смотрел на неё, но только потому, что она была предметом его насмешек и ненависти, и ничем больше.       Она неловко приземлилась на скамью и встретилась с ожидающим взглядом Джинни.       — Из всех возможных людей у меня только что состоялся самый невероятный разговор с Джастином Финч-Флетчли.       Сэндвич с огурцом, любимый Гермионой, появился на её тарелке рядом с садовым салатом и винегретом. Джинни с отвращением посмотрела на обед Гермионы и откусила от своего сэндвича с ветчиной, промокнув уголки рта салфеткой.       — Не понимаю, как ты можешь есть так мало и иметь такую пышную попку.       Рон поперхнулся, и Гарри выдавил из себя «Серьезно?», глядя на профиль Джинни.       Джинни пожала плечами в ответ на слова Гарри и откусила еще от своего сэндвича, бормоча себе под нос о хлебе и ветчине.       — Это же правда и это вообще несправедливо. Она ест, как птичка, а выглядит вот так.       Она махнула рукой на грудь Гермионы, скрытую под бесформенной чёрной мантией.       Гермиона выгнула бровь и разрезала свой сэндвич на аккуратные треугольники.       — Ты сегодня просто шутница. Уже закончила?       Джинни высунула язык.       — Пожалуй, да. Ну, так что же сказал этот пуффендуйский дрочер, чтобы заморозить тебя?       Гермиона откусила кусочек от сэндвича и жевала его дольше, чем нужно, пока восстанавливала самообладание. Говорить при Гарри и Роне было рискованно, ведь они недолюбливали Драко даже больше неё — квиддич и соперничество факультетов в Хогвартсе воспринимались всерьёз. Но она могла увидеться с Джинни наедине только вечером, а ей уже не терпелось выговориться.       — Он сказал, что Малфой влюблён в меня, — пробормотала она тихо, но это было бесполезно, так как Гарри и Рон уже полдесятка лет читали её по губам, сидя в классе.       Рон согнулся от смеха, перепугав студентов за соседними столами, а по его покрасневшим щекам потекли слёзы. Рон вытер глаза тыльной стороной ладони, а Джинни вздрогнула и оскалилась.       — Рональд Уизли, — сказала Джинни сквозь стиснутые зубы, бросив в него полоской бекона. — Заткнись, дурачина ты полная! Это не смешно!       — Что, Рональд, — почти шипела Гермиона, — мысль о том, что меня кто-то любит, смешна?       Рон хмыкнул и легонько всхлипнул, смахивая бекон со своих коленей. Он знал, как опасно было отвечать на этот вопрос, но он был человеком, полным отваги.       — Да, когда мы говорим о Малфое. Мерлин, кто-то заплатил Джастину, чтобы он это сказал?       Гарри застонал и потёр пальцами лоб. Неужели они не могли хоть раз поесть, не поссорившись?       — Хватит, вы оба. Может, мы все согласимся, что это глупый слух и просто сдвинемся с этой темы? Это же неважно, — сказал Гарри, запихнув в рот горсть жареной картошки и надув щёки.       Гермиона оттолкнулась от стола и взяла в руки свой портфель, глядя на Рона, который высоко задрал нос.       — Вообще-то, у меня пропал аппетит. Увидимся вечером.       Глаза Рона расширились, когда он осознал масштабы катастрофы, и он быстро проглотил еще один кусочек запеканки, после поднявшись со скамьи.       — Стой-стой, Миона. Прости меня. Я не хотел быть засранцем.       Невероятно, как быстро он мог залезть ей под кожу, словно гноящаяся рана. Гермиона вздохнула и закрыла глаза, дыша и мысленно считая до десяти.       — Спасибо, что извинился. На самом деле, я просто хотела, чтобы все подтвердили, что Джастин врёт, и я получила подтверждение, — сказала она, отступив от скамьи и жестом остановив парней. — Мне просто нужно немного отдохнуть. У меня было ужасное утро.       Джинни дёрнула Рона за руку и потянула его к скамейке, когда Гермиона отвернулась, напряжённая. Рон скривился, когда его задница ударилась о сиденье, и уставился ей в спину, пока она топала к двери. Он терял лучшую подругу из-за своего грубого поведения — она уже почти не могла смотреть на него, не закатывая глаза. Сначала он винил Гермиону в их разрыве, ведь это она начала всё это, протащив в их компанию кое-кого нового и нежеланного. Но когда он заметил сузившийся взгляд Джинни и недовольный хмурый взгляд Гарри, он задумался, а не в нём ли самом была проблема.       Рон запихнул в рот еще один кусок запеканки, сердито посмотрел в сторону стола Слизерина, затем остановился на половине укуса, заметив Драко, наблюдающего за Гермионой.       — Это же был просто слух, правда? — спросил он, подталкивая Гарри локтём под рёбра.       Гарри проследил за взглядом Рона и покачал головой.       — Если нет, ему же хуже.