240 Часов // 240 Hours

      Замок был построен много веков назад, ещё в ту эпоху, когда маглы преследовали ведьм и волшебников; поэтому каменные лестницы были созданы и ограждены с целью запутать незваных гостей, если они смогут пройти через внешние магические барьеры. Западная лестница функционировала только в нечётные часы и в остальное время превращала свои площадки в тупики, а Восточная лестница бесконечно кружилась, пока волшебник не называл вслух пункт своего назначения. Студенты часто жаловались на то, что замок был похож на лабиринт, просили карту или развесить на стенах инструкции, но после первых нескольких недель занятий обычно запоминали свои маршруты.       Приток новых, растерянных первокурсников делал сентябрь самым напряжённым месяцем для старост факультетов и школы, поскольку они проводили безмерное количество времени между занятиями, регулируя движение. Поэтому, как ни хотелось Гермионе побежать прямо в башню Гриффиндора и броситься в постель, она остановилась, чтобы помочь тройке первокурсниц-слизеринок, упёршихся в тупик. Они занервничали при её появлении — заслуга маленького значка, который она носила на своей мантии — но они были вежливы, и Гермиона улыбнулась, когда они поблагодарили её на верхней ступеньке лестницы.       — Эм, Гермиона… как нам попасть на первый этаж? — спросила девочка, глядя через перила на высоте в несколько сотен футов, когда лестница повернула в сторону.       Студенты в Главном вестибюле казались крошечными, как муравьи, и первокурсница тяжело сглотнула, когда волна головокружения заставила её покачнуться. Гермиона оттащила девочку от перил за воротник и положила руки ей на плечи.       — Лучше не смотреть вниз, пока не понадобится, — сказала Гермиона с сочувствующим выражением лица. — На спуске лестницы не так привередливы. Просто запрыгивай на неё, когда пронесётся мимо, и она безопасно доставит тебя вниз.       Она поднялась к верху башни уже одна, остановившись у портрета Толстой Дамы, охранявшей вход. Пухлая напыщенная ведьма в греческом одеянии и с соответствующими наряду манерами, возможно, предположила Гермиона, в своей прошлой жизни была абсолютной жемчужиной, воротившей нос от окружавших её волшебников, в каком бы забытом богом десятилетии она ни жила.       Она бросила взгляд на портрет и произнесла то, что считала правильным паролем: «Банановые оладьи».       Толстая Дама скрестила руки и закатила свои накрашенные глаза.       — Нет, Староста школы. Мы сменили пароль сегодня утром, помнишь? Попробуй ещё разок.       Сменили? Гермиона едва смогла вспомнить что-то до хаоса на Зельеварении и мысленно пробежалась по списку известных ей сладостей, задумчиво постукивая себя по подбородку. Что же они выбрали? Что-то, что любил и мог вспомнить Невилл… шоколадные лягушки, шипучие шмельки, карамельные бомбы…       — Сахарная вата.       Портрет качнулся и Гермиона пролезла через отверстие, бросив свой портфель на кресло и оглядев необычно пустую гостиную. Она наложила быстрое Инсендио на камин и протянула к пламени руки, размышляя над утренней чередой невероятных событий. У её ног устроился Живоглот, мурлыча во сне, и она опустилась на колени рядом с ним, почёсывая его за ушами. Всё, чего ей хотелось, это заснуть и проснуться в другой жизни.       Как, во имя всех богов, она должна была выполнять задание с Драко, если от одной мысли о том, чтобы провести вместе с ним весь день в классе, её желудок скручивался в узлы? Поленья в камине хрустели и лопались с треском, пока она со слипающимися веками смотрела в пол, обдумывая различные варианты действий. Одно было ясно: прежде чем уйти спать, ей нужно было поговорить с Драко и сверить их расписания.       «Акцио» — пробормотала она через плечо, схватив в воздухе сумку, и стала рыться в зачарованных карманах в поисках чистого пергамента и своего любимого пера. Одна потрёпанная бородка осталась на кончике пера, и она выщипала её для Живоглота, хмыкнув, когда он взмахнул лапой и поймал бородку когтём.       «Д.М.» — вывела она изящные с наклоном буквы, разгладив на каминной полке пергамент.       «Предполагаю, ты не отказался от Зельеварения, так что теперь нам нужно сверить наши расписания. Ингредиенты для «Жидкой Удачи» следует добавлять каждые семь дней точно в одно и то же время. Как только мы начнём, запустится обратный отсчёт. Суббота и воскресенье — мои единственные свободные дни, и я предпочту начать утром или в полдень. Кабинет для варки зелий должен быть свободен.       Пожалуйста, выбери день с учётом моих предпочтений.       Г.Г..»       Прогулка до совятни оказалось быстрой, и когда Гермиона снова прошла через проход за портретом, она повернула налево и поднялась по отдельной извилистой, неровной каменной лестнице в спальню старосты школы, расположенную над общей гостиной. Кровать с балдахином поманила её к себе, и она бросилась на одеяла, окинув усталым взглядом захламленное, тесное пространство. Стропила скрипнули от ветра, она зашторила окно и нахмурилась при виде своего стола. На прошлой неделе она вывалила на столешницу всё содержимое своего зачарованного портфеля — ужасная ошибка — и теперь романы и старые учебники сложились в уродливую высотку семь футов в высоту. Джинни окрестила её «Пизанской Башней Знаний», что оказалось вполне подходящим названием, поскольку эта груда выглядела готовой рухнуть от малейшего дуновения ветерка в любую минуту.       Гермиона подняла палочку, отправила башню из книг в свою сумку и зевнула, когда глаза налились свинцом. Заклинание забрало у неё последнее силы, и когда последний учебник скрылся в портфеле, её глаза закрылись, и она погрузилась в сон.       Полчаса спустя она проснулась, дезориентированная, от настойчивого стука в окно и, поднявшись с кровати, открыла задвижку. Сова ждала её с письмом и, сломав печать, Гермиона в недоумении подняла брови, когда поняла, что читает свой собственный, мать его, почерк.       Драко был настолько ленив, что даже не потрудился написать собственное письмо — он просто обвел слова «суббота» и «полдень», даже не оставив подписи.       — Ну он и задница, — пробормотала она, бросив пергамент в камин.       Остаток недели прошёл с головокружительной скоростью, семь уроков по подготовке к СОВ и патрулирование школы заняли большую часть светлого времени суток. В среду на Зельеварении Драко проигнорировал ей присутствие, сжав челюсть и снова притворившись немым, к огромному облегчению Гермионы. Завтрак не прижился в её желудке, и она была уверена, что её вывернуло бы прямо на парту, если бы он открыл свой раздражающий рот.       В четверг она встретилась с другим старостой школы, Энтони Гольдштейном, в библиотеке после Нумерологии. Они спорили о маршрутах патрулирования, зачитывая список.       — Другие старосты устали патрулировать по ночам в одиночку, Энтони. На прошлой неделе Пивз проследил за Имоджин и вылил ей на голову ведро ледяной воды. Я думаю, нам нужно начать патрулировать парами.       Энтони усмехнулся и покачал головой.       — Пока у нас достаточно шестёрок, я думаю, мы будем уважительно относиться ко времени каждого, — он легкомысленно махнул рукой. — Мы и так меняемся чаще обычного, а это отнимает время — я уже получил несколько жалоб. Мы продолжим патрулировать по одиночке, как и всегда, а Имоджин стоит быть повнимательнее.       — Попробуй ей об этом сказать, и этот разговор повторится уже через неделю, когда она уйдёт с должности, и мы потеряем ещё одну шестёрку, — процитировала она его, — как ты любезно выразился.       На лбу у Энтони забилась жилка, прежде чем он со вздохом согласился.       — Хорошо сказано, Гермиона, — промямлил он. — Мы не можем позволить себе нехватку рук. Сегодня я пойду с Имоджин, а остальных мы разделим на пары завтра.       После этого разговора Гермиона зашла в кабинет МакГонагалл, чтобы забрать свой проект по трансфигурации — жабу, и вернулась в свою комнату. Джинни устроилась в кресле, скрестив ноги на подлокотнике, и читала «Ведьмополитен».       — Я подумала, что тебе захочется немного компании, пока ты учишься, — сказала Джинни и Гермиона в сомнении вскинула бровь. — Ладно, это неправда, мне стало скучно, а Гарри и Рон заняты дурацкой шахматной партией внизу. Я не понимаю, зачем они вообще играют. Гарри всегда проигрывает.       Она пролистала глянцевые страницы и остановилась на разделе «Светская жизнь», чтобы прочитать последние сплетни.       Гермиона села на пол, скрестив ноги, и заставила жабу застыть возле неё. Под действием заклинания сердцебиение жабы замедлилось, и она позволила ей передохнуть, взглянув на Джинни.       — Вообще-то, Гарри выиграл в воскресенье и теперь думает, что сможет постоянно побеждать Рона.       Джинни насмешливо хмыкнула и отняла взгляд от статьи.       — Что? Как Гарри смог обыграть Рона в шахматы? Он жульничал с помощью магии или завязал моему брату глаза?       — Нет, — ответила Гермиона, фыркнув. — Рон отвлёкся, расспрашивая меня о Викторе, а Гарри этим воспользовался.       Джинни наморщила нос и перевернула страницу.       — А, опять эта херня? Рон немного ревнует, тебе не кажется? Я в шоке, что Лаванда ещё не прибила его.       Гермиона не ответила, вместо этого сконцентрировавшись на жабе и сосредоточенно сощурив глаза. Она наблюдала, как маленькие чёрные глазки существа смотрели на неё в ответ и медленно моргали под действием заклинания. Её лоб покрылся испариной, когда заклинания задрожало под напором.       Трансфигурация была одним из её любимых предметов, и она всё лето с нетерпением ждала возможности изучить новые заклинания, однако её энтузиазм испарился после того, как МакГонагалл объявила новую тему — превращение существ. Первую неделю занятий они тренировались вслух, используя свои палочки, но затем МакГонагалл усложнила задачу, предложив задействовать невербальную беспалочковую магию.       Все было бы нормально, если бы Гермиона пошла первой, а не стала свидетельницей безжалостных убийств бедных существ пуффендуйцами в попытке трансфигурации. Но они шли в алфавитном порядке, и когда Ханна Эббот, сглотнув, шагнула вперёд, уставившись на жабу широкими, испуганными глазами, настрой оставшейся части семестра задался.       Первая жаба скончалась из-за неправильно наложенного заклинания Ханны. Затем под следующим пуффендуйцем умерла вторая, а потом и третья. Четвертая жаба лишилась всех своих лапок, и тогда девушки взбунтовались с криками, что это жестокое обращение с животными, и отказались продолжать. Но МакГонагалл остановила протест, напомнив им, что это было частью СОВ, и что это необходимо, если они хотели овладеть способностями анимага. Гермиона отпросилась с урока, сославшись на расстройство желудка, и когда она снова пришла на занятие через несколько дней, то увидела мемориал со свечами и памятным списком, приклеенным к стене кабинета.       Она не могла думать ни о чём, кроме этого, пока смотрела на маленькую амфибию, поэтому легла на спину, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Было нелепо позволять волнению стопорить её учебный процесс. Несколько когтевранцев уже перешли к трансфигурации других существ, и даже Драко после второй недели занятий превратил свою жабу в трубу, сохранив ей жизнь — она видела, как он делал это во дворе, и чуть не сошла с ума такого зрелища. Она резко выдохнула при этом воспоминании и сжала кулаки.       Третьего драматичного вздоха хватило, чтобы оторвать внимание Джинни от журнала, хоть и с трудом, так как та была в середине чтения увлекательной статьи о том, как добавить остроты в свою жизнь, в которой она распознала плагиат песни её любимой музыкальной группы. Но, взглянув на едва сдерживающую паническую атаку Гермиону, она подняла журнал, чтобы отвлечь подругу.       — Гермиона, взгляни на это. Они буквально спиздили текст песни Spice Girls, чтобы написать статью. — Она поднесла журнал к лицу Гермионы. — Там пелось, что если я хочу здоровые отношения со всеми вытекающими — ну, брак и всё такое, — то чувак должен считаться с моими подругами. Как думаешь, поэтому у нас с Дином в прошлом году ничего не вышло? Потому что вы постоянно цапались?       Гермиона вздохнула и отложила журнал в сторону.       — Я думаю, у вас ничего не вышло, потому что ты уже была влюблена в другого, а он это понял. — Она приманила к себе жабу и поднялась на ноги. — И, возможно, я была не так добра к нему, как полагалось, но и он тоже не стремился быть дружелюбным.       Она оказалась в центре бури, когда Джинни бессвязно жужжала у неё над ухом о том, каким замечательным был Дин, а Гарри дулся и отводил Гермиону в сторону, вываливая своё недовольство на неё. Поэтому она не раз хмурилась при виде Дина, и это не ускользнуло от его внимания.       Джинни покраснела и тоже встала.       — Повезло мне, что Гарри ладит почти со всеми.       Гермиона хмыкнула в знак согласия, и они вышли из комнаты.       Позже вечером, когда Гермиона сидела одна за столом в своей спальне, она достала письмо Виктора и перечитала строчки его аккуратного почерка, которые уже успела выучить наизусть.       Иногда они писали письма, состоявшие целиком из шифра, бросая друг другу вызов разгадать послание.       — Боже, вы просто два ботана, — рассмеялась Джинни и заглянула через плечо Гермионы в кучу цифр на листе. — Это, типа, весело для вас? Неужели он не мог просто написать по-английски, как нормальный человек?       Гермиона улыбнулась и перевела следующее слово на пергаменте.       — Мы познакомились в лагере нумерологии, Джинни. Мы не нормальные люди.       Она прикусила губу от воспоминаний и прижала письмо к груди. Когда-нибудь, мечтала она, Виктор признается ей в своих чувствах, а пока ей приходилось довольствоваться фантазиями.       Она отложила письмо и подошла к кровати, накинула халат, расслабилась на своём матрасе и закрыла глаза. Лицо Виктора легко представилось в её голове, и её тело наполнилось жаром, когда она позволила себе побаловаться эротическими грёзами. Её дыхание сбилось, когда рука пробралась под пояс юбки и резинку трусиков, опустилась к вульве, и она прикусила губу, раздвинув половые губы и просунув палец во влажное отверстие. Горячее удовольствие вырвалось наружу вместе с ощущениями, и она задохнулась, проведя скользким пальцем по чувствительному клитору, потирая его, представляя руки Виктора вместе своих собственных.       Её бёдра взвивались и приподнимались, когда она представляла, как пальцы Виктора проникают в неё, и её губы разлепились со стоном, когда напряжение внизу возросло. Её челюсти сжались от мысли, какого это — сжиматься вокруг него, и она едва не свалилась с кровати, слабо задышав, когда стенки её влагалища запульсировали от мощности оргазма.       Мастурбация была для Гермионы привычной ночной процедурой, которую она редко пропускала, и ей нравилось прикасаться к своему телу, ведь она потратила годы на изучение каждого изгиба, растирая и дёргая их, изучая, что заставляет её сжиматься и вздыхать. Выдвигающаяся насадка для душа дома была её любимой игрушкой летом в юности, и она разразилась неловким смехом при воспоминании о том, как мама застукала её, направившую струю воды на свой клитор.       Она с нетерпением ждала интимной близости и часто представляла, как и с кем это случится. Обычно она воображала, что трахается с Виктором, но иногда это были и другие мужчины — персонажи из её романов, например, мистер Дарси, или актёры из магловских фильмов.       Необходимость обнажения перед другим человеком трепала ей нервы, и она сглотнула, закрыв глаза, решив, что нет, все будет в порядке — ведь к тому времени, когда дойдет до перепиха, и он увидит её тело, ему всё в ней понравится? Она всё еще испытывала лёгкое беспокойство по поводу своей внешности и того, что не могла изменить — короткие ноги, вульва, непохожая на стандартную картинку в учебнике, а её кустистая грива волос была таким стихийным бедствием, что посоперничала бы с волшебными погодными явлениями в учебниках истории; но в целом она была довольна своей фигурой и физической формой.       Её ноги и спина подкачались от многолетних восхождений по лестницам в замке, а фигуру песочных часов дополняла тонкая талия, стройная от того, что она питалась, как птичка, как назвала это Джинни. Она унаследовала грудь своей матери, и это беспокоило её, пока на зимних каникулах на третьем курсе её не отвели к швее и правильный бюстгальтер всё поправил.       Она знала, что несколько волшебников издалека восхищались ей, и могла бы начать встречаться с кем-нибудь из них, если бы захотела — но она не захотела. Да, ей уже наскучило одиночество, но она не могла притворяться, что у неё есть какие-то чувства, потому что их и быть не могло, и ей не нравилось, когда её лапали озабоченные мальчики-подростки, недостойные её внимания.       Больше всего на свете Гермионе хотелось романтики, и эта мысль эхом застучала в её голове. Она натянула на себя одеяло и вздохнула в послеоргазменной неге, уютно устроившись на подушках, пока её липкое тело остывало. Глаза закрылись, и она погрузилась в состояние, близкое к бессознательному, воспроизводя воспоминания из раннего подросткового возраста, когда её тело было для неё непонятным и новым.       Гермиона не видела Гарри и Рона всё лето. Она пронеслась по платформе вокзала Кингс-Кросс и завизжала при виде их знакомых голов, которые возвышались над толпой, и уронила ручки своего чемодана, пока бежала с вытянутыми руками. На ней был облегающий свитер с треугольным вырезом, старый и уже маловатый. Когда она промчалась по тротуару, глаза Гарри и Рона расширились.       Она бросилась в их неловкие объятия и небрежно расцеловала их щёки, пока они замерли, неистово покрасневшие. Гарри с силой провёл рукой по своим запутанным чёрным волосам и отстранился, изо всех сил стараясь не пялиться на грудь Гермионы. Но он не сдержался и смущённо скривил лицо. Румянец обагрил его щёки, и он прокашлялся, встретив её взгляд.       — Ты… ты хорошо выглядишь, Гермиона. Рад тебя видеть.       Глаза Гарри против его воли снова опустились на её грудь, и он сжал губы, выдохнул через нос и отвернулся, пытаясь сделать вид, будто он не пялился на свою лучшую подругу. Гермиона нахмурила брови и посмотрела вниз на свою грудь, но не увидела ничего столь примечательного. Она застенчиво прикрылась руками, осознав, что забыла надеть мантию.       Лицо Рона стало таким же ярким, как и его волосы. Он старался смотреть куда угодно, только не на Гермиону, и выдохнул тихое «чёрт» в небо. Рон дважды прокашлялся, прежде чем обрёл голос, и, пройдя мимо, чтобы взять её забытый багаж, пробормотал:       — Возьми, эта твоя. — Он протянул ей мантию.       Гермиона накинула мантию и застегнулась, безмолвно поклявшись сжечь чёртов свитер. Её друзья, как и она, находились в тисках бушующего гормонального периода, и она не могла допустить, чтобы из-за этого между ними возникла неловкость.       Она хорошо разбиралась в гормонах и как они воздействовали на растущих подростков, поскольку два года назад, летом перед её двенадцатым днём рождения, у неё состоялся «разговор» с матерью. В одну ночь у неё пришла первая менструация, и Гермиона испачкала кровью свои пижамные штаны и простыни.       — В твоём организме происходят абсолютно нормальные изменения, дорогая, — сказала мама Гермионы после того, как вынесла испачканное постельное белье из комнаты и вернулась со стопкой свежего.       Она села и погладила матрас.       — Давай поговорим об этом, а?       Этот неловкий разговор начался с мягкого разъяснения её матери о менструации. Гермиона уже кое-что знала об этом — она недавно прочитала «Ты здесь, Боже? Это я, Маргарет» Джуди Блюм (ведущего специалиста в вопросах касательно девочек, по мнению её маглорожденных подруг в школе) и пробралась в кабинет родителей, чтобы почитать их университетские учебники по биологии. Сначала она была слишком смущена, чтобы сказать маме что-нибудь в ответ, и мялась, изредка кивая, но в конце концов набралась капельки смелости.       — Я прочитала главу о половом созревании в твоём учебнике по биологии, мам. Я понимаю, что означает моё… кровотечение, — Гермиона покраснела и неловко сцепила руки на коленях. — Но не понимаю, что значат… понимаешь… когда я… у меня появляются эти… чувства, и я не знаю, что делать, и иногда я… — она беспомощно уставилась на маму.       Джин Грейнджер прокашлялась и встала, кивнув дочери.       — Я понимаю. Обувайся, дорогая. Мы пойдём в библиотеку.       Полчаса спустя они шли домой с двумя книгами в сумочке её матери: «Дини», еще один роман Джуди Блюм, который Гермионе не терпелось прочесть, и «Радости секса», иллюстрированное издание, возможно, слишком взрослое для одиннадцатилетней девочки, но Джин верила в силу этих знаний. Она прижала Гермиону к себе и поцеловала её в кудрявую макушку:       — Думаю, это поможет тебе всё понять до конца, но ты можешь обращаться ко мне в любой момент. И к отцу тоже. Хотя, наверное, тебе стоит сначала спросить у меня — папа немного неловок в таких делах.       Следующим вечером, когда солнце село на западе, Гермиона практиковала заданное на Чарах заклинание Асцендио, стоя у прохладного берега Чёрного озера с Гарри и Роном. Они решили разместиться у мелководья, чтобы не разбиться о землю, и пробрались через омертвевшие заросли, разойдясь по берегу и подняв палочки.       — Ладно. — Гермиона взглянула на своих друзей и расправила плечи. — Я начну.       Она взмахнула палочкой и произнесла заклинания, задыхаясь от ветра, хлеставшего её по щекам. Она взлетела в воздух и медленно опустилась по дуге в воду мгновение спустя с изящным всплеском. Гарри повторил её движения и с криком взмыл в небо, а затем упал на берег, поскользнувшись на грязи в попытках удержать равновесие. Через секунду он усмехнулся, измазав все ноги в тине, и поклонился, когда Гермиона захлопала в ладоши.       Рон выкрикнул заклинание и выругался, когда ничего не произошло. Он встряхнул запястьем и разрезал палочкой воздух, словно фехтовальной шпагой.       — Что я делаю не так? — спросил Рон, глядя на Гермиону, которая пробиралась к нему через стебли дербенника по колено высотой.       Они сбросили свои привычные школьные мантии и переоделись в магловские джинсы и свитера. Грязь хлюпала между босыми, замёрзшими пальцами ног Гермионы, пока она поправляла движения Рона.       — Попробуй ещё разок, — сказала она, отходя на шаг в сторону Гарри, который срывал нити водорослей со своих джинсов.       Рон сделал глубокий вдох и стал прямо, держа палочку направленной строго в небо. Может, Рон и не был прирождённым заклинателем, как Гарри и Гермиона, зато он был упрям, как бык, и не желал оставаться позади. Ветер хлестнул его по щекам, когда он взмахнул палочкой. Рон выкрикнул заклинание, и магия с треском вырвалась, заставив его бесконтрольно парить в высоте десятков футов над озером.       В нормальных обстоятельствах Рон поздравил бы себя с тем, что превзошёл своих друзей в наложении чар, особенно Гермиону, которую трудно было обойти хоть в чём-то. Но, паря над их головами, он понял, что хочет только одного — вернуться к ним на землю и занять почётное третье место в соревновании по Чарам. Его желание исполнилось уже через несколько мгновений, когда гравитация взяла верх над магией, и он полетел вниз по спирали, визжа от ужаса. Озеро встретило его ужасным всплеском.       Гарри просканировал беспокойным взглядом волны, стоя на берегу.       — Как думаешь, русалки могут его съесть? Дамблдор сказал, что нам больше нельзя далеко заплывать.       Гермиона вздохнула с облегчением, когда над водой показался хохолок рыжих волос.       — Русалиды, Гарри, а не русалки, — ответила она, прыгая вверх-вниз и размахивая руками, как сумасшедшая, чтобы Рон поторопился, — и они могут!       Вода пропитала джинсы и толстовку Гарри, когда он зашёл глубже в озеро, пробираясь сквозь волны, сложил руки рупором и закричал сквозь ветер:       — Давай, Рон! Быстрее!       Рон судорожно вдохнул, когда мир перестал кружиться, выплюнул водоросли изо рта, барахтаясь в воде, и бешено загрёб руками в чёрной пучине глубиной в полмили.       Всевозможные мерзкие твари хватали его за ноги. Вдалеке озеро покрылось рябью, и он едва не закричал, когда тёмное толстое щупальце вырвалось на поверхность, завертелось в воздухе и с тошнотворным всплеском ударилось о волны. Но удача была на его стороне. Он понял, что всё еще держит в руке свою палочку, и взмолился, направив её кончик в сторону берега.       — Асцендио! — выкрикнул он изо всех сил, и магия выдернула его из воды, подбросив над озером, и швырнула в камыши, как камень. Он выдирал растения с корнями, подтягиваясь и толкая себя вперёд, волокся по грязи и в конце концов перекатился на спину, пока Гарри и Гермиона бежали к нему.       Его одежда насквозь пропиталась водой, щёки и конечности замёрзли и окоченели, но он был счастлив — ужасно счастлив — выбраться живым и смотреть в лица в своих лучших друзей, которые с тревогой таращились на него в ответ.       — Чёрт побери, никогда не был так рад видеть вас двоих, — сказал он. — Немного перестарался, да?       — Не то слово, приятель, — ответил Гарри, переводя дух. — Я думал, что нам придётся драться с Гигантским кальмаром за куски твоей рыжей башки.       Гермиона зарычала и шлёпнула Гарри по руке, затем присела на корточки рядом с Роном и принялась быстро выпутывать водоросли из его волос.       — С такой магией тебе и метла не нужна. — Она сбросила склизкие нити в воду и сморщила нос, глядя на плёнчатую структуру. — Я никогда не видела, чтобы кто-то подлетал так высоко, даже Флитвик, когда показывал заклинание. Уверена, что если ты ещё немного потренируешься, то освоишь приземление, и кто тогда знает? Может, однажды ты даже сможешь преподавать Чары, когда устанешь играть в квиддич.       Рон расхохотался с радостью человека, избежавшего гибели, и наполнил ладони грязью. После секундного мысленного спора, кого ударить первым, он хлопнул замёрзшей ладонью по икре Гермионы, размазывая грязь по её ноге. Она вскрикнула и отшатнулась, поскользнувшись на берегу и выругавшись, когда грязь просочилась сквозь брюки.       — Ты просто задница! Я же помогала тебе!       Озорная улыбка озарила лицо Рона, когда он поднялся на колени.       — Поднимайся и беги, Миона. — В ладони он зажал комок грязи. — Я дам тебе фору.       Гермиона вскочила и бросилась бежать, а Рон перевёл взгляд на Гарри, который отступал в воду, подняв руки вверх.       — Рон, подожди минутку, минутку подожди! Просто подумай секунду! — Гарри предостерегающе подвигал пальцем. — Я собирался нырнуть и спасти тебя! Или спасти то, что от тебя осталось, чтобы Молли было что похоронить!       Рон недоверчиво фыркнул и прокричал «Бой грязью!» во всю мощь своих лёгких, а затем метнул свой сырой снаряд Гарри в грудь.       Троица бегала друг за другом, поскальзываясь и уклоняясь от летящей грязи, пока солнце окончательно не село. Покрытые мокрыми пятнами и тиной с головы до ног, они шли обратно в замок, не утруждая себя очищающими заклинаниями — Экскуро со временем разрушал ткань. Как типичные подростки, они не хотели портить свои джинсы. Но они и не хотели показаться неряхами, поэтому по настоянию Гермионы вытерли ноги о траву, чтобы не оставлять грязных следов для домашних эльфов.       Поднявшись по лестнице к дверям замка и переступив порог, они прошли мимо группы слизеринцев-семикурсников, возвращавшихся с Травологии. Гермиона вздохнула и пожалела, что у неё нет мантии-невидимки или что её не поглотил пол, потому что их тройку очевидно заметили. Никто не называл её грязнокровкой уже много лет, и она не думала, что кто-то окажется настолько туп, чтобы использовать это оскорбление теперь, когда она могла снимать баллы с факультета. Но она также знала, что, будучи покрытой грязью, она представляет собой лёгкую мишень.       Пэнси Паркинсон и Грегори Гойл сморщили носы, проходя мимо них, и насмешливо оглядели одежду троицы с явным осуждением. Теодор Нотт и Блейз Забини шли рядом с Драко позади группы и с почти одинаковыми ухмылками посмотрели на своего светловолосого друга, который нахмурился, глядя на Гермиону. Неужели ей действительно нужно было предлагать себя на грязном блюдечке с голубой каёмочкой? Её внешний вид почти умолял подразнить её.       Драко нахмурился ещё сильнее, когда Гарри дёрнул Гермиону за руку, притягивая к себе, слово давая понять, что имеет право прикасаться к ней. Неужели она никуда не могла пойти без этих двух кретинов на белом коне, пыхтящих у неё за спиной?       Мерлин, как же Драко устал от того, что эти трое занимали все его мысли. Устал бороться с ревностью каждый раз, когда они проходили мимо. Его раздражение усилилось, когда он бросил взгляд на мокрый свитер Гермионы, облепивший грудь. Ткань резко очертила её соски, и его внутренности сжались и почернели от ярости, пока он боролся с желанием наброситься на Гарри и смять его лицо.       Но усталость истощила Драко — он уже почти не мог спать и учиться из-за видений о Гермионе, что мучили его во снах, и он не думал, что смог бы подраться с Гарри, даже если бы захотел. Если бы его разум был ясен, а не затуманен ревностью, Драко использовал бы окклюменцию, чтобы передохнуть. Вместо этого его глаза сузились, и слова вылетели изо рта прежде, чем он смог опомниться.       — Хорошо повалялась в грязи, Грейнджер? Не могла ещё сильнее выставить себя дурой?       Слова прозвучали резко, и Драко пожалел, что вообще открыл рот, когда на лице Гермионы промелькнула смесь обиды и досады. Его челюсть сдвинулась, когда Тео ущипнул его за руку, крича в голове, что Драко — колоссальный придурок.       Легилименция шла с окклюменцией рука об руку, а Драко овладел ими обоими, так что он услышал критику своего язвительного друга громко и чётко. Он поморщился, переведя взгляд на Гермиону, у которой на кончиках сжатых пальцев уже потрескивала магия. Не нужно было читать её мыслей, чтобы понять, о чём она думает.       — Боже, ты полная задница, Малфой? Что, чёрт побери, с тобой происходит? — Гермиона упёрла руки в бока. — Мы все в грязи, потому что практиковали заклинание Асцендио на озере, и тебе, наверное, будет интересно узнать, что всё прошло успешно, — сказала она, надменно вздёрнув нос. — Кстати, как у тебя с этим дела? Насколько я видела, твои ноги ещё даже не оторвались от земли.       Драко прикусил щёку изнутри, затем посмотрел на Тео, который давился смешком в кулак. Блейз небрежно засунул руки в карманы, прислонившись к стене и нахмурившись — его мысли были менее хаотичны, чем у Тео, и поток сознания, обрушившийся на Драко, был примерно такого содержания: «Ты что творишь, чувак?».       Этого оказалось достаточно, чтобы переключить внимание Драко. Он вздохнул и задержал дыхание, а затем мысленно сосчитал до пяти. Неужели Гермиона реально ожидала, что он ответит на вопрос о заклинании? Необходимо было разрядить обстановку, пока она не подожгла ему мантию, как на третьем курсе. Он будет считаться трусом, если бросится бежать в подземелья? Драко кинул взгляд на Тео и дёрнул головой, сообщая о своём намерении уйти. Проходя мимо золотой-занозы-в-его-заднице, он пробормотал:       — Насрать мне, Грейнджер.       Это было тупо и непохоже на извинения, но всё же лучшее, что он мог сказать в данных обстоятельствах, с туманом в голове. Так больше не могло продолжаться — с бесконечными попытками притвориться, что Гермионы не существует, и разжиганием ссор, когда она заставляла его заметить себя.       На вечер у него была назначена личная встреча с Трелони, чтобы положить конец этому безумию, но когда он подошел к её кабинету, она резко захлопнула дверь перед его носом, бормоча какую-то чушь. После ужина он дулся и хмурился в своей постели, когда Блейз откинул полог.       — И? Что сказала эта ёбнутая старуха?       Драко вздохнул и сел у изголовья кровати.       — Ни хрена, — выплюнул он. — Сказала, что не может делать никаких толкований, пока Юпитер не выровняется с Венерой, что бы, блять, это не значило.       Тео выглянул из-за плеча Блейза, прижав свою волшебную гитару к животу и настроив её на крик селки. Один только вид Драко говорил о том, что ему необходимо развлечься; Тео дёрнул струну и ухмыльнулся, услышав вой.       Блейз подскочил от нечеловеческого визга и ударил Тео по руке, пока проказник брал аккорд.       — Прекрати страдать хернёй, придурок! Я сейчас оглохну!       Тео продолжил перебирать струны, ответив:       — Отвали, Блейз, прояви уважение к искусству. Невежливо прерывать музыканта в потоке музицирования, особенно того, кто играет «Боже, храни королеву».       — Это тебе сейчас понадобится охрана, если ты, блять, не прекратишь…       Тео перевёл невинный взгляд на блондина на кровати и прервал Блейза:       — Тебе нужна компания, пока ты впустую проводишь вечер и куксишься, Драко? Я сыграю что-нибудь клёвое — клянусь.       Он извлек из гитары ещё один громкий вопль и сжал гриф, когда Блейз вытащил свою палочку.       — Какими бы забавными придурками вы не были, — хихикнул Драко, закрывая уши, — я бы всё же предпочел остаться один на минутку.       Тео пожал плечами и стал возиться с каподастром.       — Ну, если передумаешь, я буду внизу мучить — то есть петь серенады — Пэнси и девочкам. Люблю, когда ты присоединяешься к веселью. И мне бы не помешала поддержка на случай, если Паркинсон нашлёт на меня тот усиленный фурункульный сглаз, который мы изучали в классе. — Он высоко поднял брови. — Ты видел, что случилось с Грегом? Я всегда шутил, что он — прыщ на моей заднице, но в тот раз я взял слова обратно. Бедный ублюдок сочился гноем из носа — настоящим гноем! Реки гноя повсюду — на одежде, на руках. — Он сморщил нос. — Это было отвратительно — просто чертовски отвратительно. Снейп слишком сильно наслаждался этим, если хотите знать мое мнение…       — Да, я всё видел, — прервал его Драко, взмахнув рукой. — Он же спрятался за моей спиной. Чтобы очистить мантию, мне потребовалось два Экскуро. — Он содрогнулся от воспоминаний. — И я думаю, что ты справишься со всем, что встанет у тебя на пути. А чтобы Пэнси раньше времени не раскусила твой прикол, сыграй сначала что-нибудь узнаваемое, прежде чем погрузиться в Тео-классику.       Тео драматично вздохнул, взял ещё один аккорд и пошёл к выходу.       — Бард играет то, чего желает его сердце, Драко, — прокричал он сквозь музыку, — и ничто другое!       Блейз подождал, пока захлопнется дверь, выдохнул и сел на кровать.       — Я не пойду туда, пока она не сломает ему снова гитару. Но если хочешь, я могу помочь тебе с этой Юпитерской хренотой. Мы изучали эти расчёты на нумерологии в прошлом году.       Час спустя Блейз подвинул к Драко пергамент, постучав по нему пальцем и скривив в отвращении рот.       — Она могла бы просто сказать: «Приходи в следующую пятницу». Мерлин, ну и карга.

---

      На следующее утро Гермиона встала с пением птиц, чтобы закончить эссе по нумерологии, прежде чем встретиться с Драко в практическом классе Зельеварения. Она жевала сэндвич с беконом и яйцом, сидя рядом с Невиллом в Большом зале. Он развернул на столе утренний выпуск «Пророка» и рассказывал ей о результатах матча по квиддичу, которые она попросила его прочитать вслух.       — И, кажется, это всё… Ой, прости, другие сыгранные очки на развороте. — Его лицо скривилось, когда он пробежался глазами по статье. — Ого, ничего себе. Болгария проиграла Австрии вчера вечером. Здесь написано, что их ловца ударил в лицо бладжер.       Гермиона покраснела и уронила сэндвич в тарелку.       — Что ещё там написано? — Она заёрзала на скамейке и попыталась заглянуть в газету через вытянутые руки Невилла, затем насмешливо выпалила. — Как они посмели написать, что его метла воткнулась носом в землю, и не сообщить о его состоянии?       — Эти парни ломают носы и разбивают головы каждый день, Гермиона. Уверен, его уже подлатали, — сказал Невилл, поднимаясь на ноги. — Ты готова идти?       Гермиона покачала головой и взяла газету в руки.       — Думаю, я останусь ненадолго.       Она просмотрела страницу ещё два раза в поисках чего-то, что могла пропустить — хоть слово, хоть знак, что с Виктором всё в порядке, что его лицо не разбито вдребезги. Это было бесполезное занятие, и она с раздражением сложила статью в сумку, в голове ведя дебаты насчёт последствий отправки второго письма за неделю. Не покажется ли она помешанной? В конце концов, она не была девушкой Виктора.       Но если бы он получил серьёзную травму, в статье бы об этом упомянули? Или вставили официальное заявление команды? Гермиона схватила чистый лист пергамента из сумки и взялась за перо.       Виктор,       Я увидела статью в Пророке сегодня утром, где говорилось, что ты пострадал от мерзкого бладжера, а это звучит довольно серьёзно. Мне казалось, что Джеральд говорил, что перелётные птицы передали ему, что это я рисковала быть сбитой с толку — не ты.       Я очень надеюсь, что ты в порядке. Пожалуйста, напиши мне, чтобы я знала о твоём состоянии! Как ты сказал, твой бедный нос больше не выдержит ударов.       Твой друг,       Гермиона.       Времени было достаточно, чтобы забежать в совятню, а затем перевести лёгкие символы по Рунам, до полуденной встречи в классе с Драко. Однако попытка выполнить задание оказалась напрасной, когда Гермиона обнаружила, что слишком взволнована, чтобы сосредоточиться, поэтому она захлопнула учебник и поднялась на ноги. Работа с Драко доставляла ей массу хлопот. Она знала, что если они не заключат перемирие, то не продержатся и дня без того, чтобы не проклясть друг друга и сбросить из окна кабинета. Он достал её до такой степени, что она была готова лезть на стену. И пока она своими яростными шагами вытаптывала линию на ковре, ей в голову пришёл план их соглашения.       Все было просто: она попросит мира, Драко предсказуемо выступит против, но потом последует её примеру. Бросить Зельеварение не представлялось возможным ни для одного из них — она полагала, что он бы уже сделал это, если бы мог. И хотя карьера Зельевара не была для неё в приоритете, поскольку варка зелий казалась нудным и скучным занятием, она хотела иметь несколько возможных направлений в работе после окончания школы.       Кроме того, Драко был хоть и раздражающим, но безобидным, так как Дамблдор сбил с него спесь на первом курсе. С тех пор она не слышала, чтобы он произносил слово «грязнокровка». Определённо они смогут выдержать друг друга в течение шести месяцев, если будут держать себя в руках? Гермиона остановилась в размышлениях, вспомнив их первую встречу, когда она подумала, что они смогут стать друзьями:       Гермиона поцеловала своих родителей на платформе Девять и Три Четверти и вытерла слезящиеся глаза тыльной стороной рукава, почувствовав, как задрожала её нижняя губа.       Отец поцеловал её в макушку и похлопал по плечу, а затем осторожно подтолкнул к вагону.       — Всё будет хорошо, дорогая.       Гермиона помахала им на прощание в последний раз и понесла свой багаж вверх по лестнице. Она не знала, куда в этом поезде сесть, поэтому робко обошла других учеников и нашла пустое купе, задвинула внутрь чемодан и села на скамейку. Она прохрустела пальцами и прислушалась к крикам и смеху других студентов в соседних купе. Сидеть одной было неловко, поэтому она спокойно расправила плечи и решительно встала. Однако, она остановилась и опустилась обратно на своё место, когда в дверях появился беловолосый мальчик с багажом в руках.       Он был бледнокожим, выше её на несколько голов и невероятно красивым по её одиннадцатилетним меркам. Её щёки залились румянцем, пока он изучал её. Она поёрзала на скамейке, когда он протиснулся внутрь с чемоданом и сел напротив. Он говорил с аристократическим, мягким и отрывистым акцентом и напоминал ей мистера Дарси, поэтому он сразу же понравился ей. До тех пор, пока она не поняла, что он сказал.       — Я арендую это купе.       Брови Гермионы взлетели вверх. Ладно, он казался необычным мальчишкой, но, может, это было обыкновенное приветствие по стандартам волшебников, и они всё ещё могли подружиться.       — Эм, привет, — нервно хихикнув, сказала она и протянула руку. — Меня зовут Гермиона Грейнджер.       Глаза мальчика расширились в тревоге, а затем он натянул на лицо ничего не выражающую маску, разглядывая свои ногти, как будто ему было скучно. Сядь она подальше, Гермиона не заметила бы лёгкой дрожи в его руках. Но поскольку он находился всего в нескольких футах от неё, она видела всё.       — Ты маглорождённая, да?       Гермиона нахмурилась.       — Что?       — Магл. Ну, знаешь, не-маги — твои родители не-маги, я полагаю? — уточнил мальчик, подняв взгляд, и нахмурился, когда Гермиона кивнула и улыбнулась неуверенной, дрожащей улыбкой.       Прошло мгновение, и мальчик сжал руки в кулаки, уставился в окно, а затем снова повернулся к ней лицом. Ужас пронзил позвоночник Гермионы, когда его губы скривились в усмешке.       — Мы никогда не будем друзьями, Грейнджер. И я бы сказал, что ты села не на тот поезд. Хогвартс-Экспресс предназначен для настоящих ведьм и волшебников, а в этом купе сидит только один.       Гермиона откинулась на спинку сиденья, горячие слёзы навернулись ей на глаза. Он не был мистером Дарси — он был негодяем в костюме джентльмена.       Она сжала кулаки на коленях и пролепетала:       — П-прошу прощения?       Мальчик усмехнулся и махнул рукой в сторону открытой двери.       — Ты знаешь, где выход, грязнокровка. Всё купе из-за тебя провоняло.       В вихре движений два мальчика ворвались к ним, крича и хватаясь за мантию блондина.       — Оставь её в покое, Малфой! — крикнул рыжий мальчик, ударив Малфоя по плечу.       Черноволосый мальчик в круглых очках встал перед Гермионой и вытянул руку, чтобы не дать ей спрыгнуть с места.       — Убери от меня свои руки, Уизел! — крикнул в ответ Малфой, толкая рыжего в грудь.       Гермиона вскочила на ноги, сбив руку черноволосого мальчика, и направила трясущийся палец в лицо Малфоя.       — Я тоже волшебница, ты, напыщенный болван!       Оставшись в меньшинстве, Малфой поправил ворот своей мантии и окинул взглядом трёх своих противников, задержавшись на Гермионе, после чего схватил свой багаж и пронёсся мимо мальчиков к выходу из купе.       Черноволосый мальчик захлопнул дверь, затем повернулся к Гермионе и протянул руку.       — Не слушай этого придурка. Меня зовут Гарри.       — Гермиона, — ответила она и пожала руку. — И спасибо вам обоим.       — Я Рон, — сказал рыжий мальчик, садясь на противоположную скамейку.       Гермиона тоже села и нахмурилась.       — Кто это был? И что такое «грязнокровка»?       — Это был Драко Малфой, и он — дегенерат, — ответил Рон ворчливо.       Гермиона кивнула в знак согласия.       — А слово, которое он произнёс? Что оно означает?       — Это предвзятое название, — сказал Рон, сжимая кулаки в попытке сдержать гнев, — для волшебников и ведьм с родителями не-магами. Дамблдор спустит с него шкуру за это.       Несмотря на неприятность в Экспрессе, Гермионе понравился её первый день в Хогвартсе. Она быстро сдружилась с Гарри и Роном, а когда Распределяющая шляпа закрыла ей глаза и под звуки десятков приветственных возгласов выкрикнула «ГРИФФИНДОР!», судьба Гермионы надёжно сплелась вместе с их судьбами.       Вечером она написала родителям письмо, в котором рассказала им о своём первом дне в школе, подробно передав свои впечатления о волшебных существах, необычных профессорах и странных заданиях. Целую страницу она посвятила Гарри и Рону, описывая их героизм в борьбе с хулиганом в поезде, не задумываясь о том, как отреагируют родители.       Шло время, и она больше не вспоминала Драко, пока три дня спустя староста не вызвала её с урока Трансфигурации.       — Директор Дамблдор хочет видеть тебя в своём кабинете.       Гермиона волновалась, пока они шли, и думала о заявлении Драко, что она не была настоящей волшебницей. Были ли у неё проблемы? Или в её письме о приёме в эту школу была ошибка?       — Я сделала что-то не так?       Староста пожала плечами, когда они остановились возле кабинета Дамблдора.       — Насколько я поняла, нет. Твои родители прибыли поговорить с тобой.       Гермиона открыла дверь и поднялась по лестнице. Хотя она знала, что они ждут её наверху, увидеть своих родителей-маглов, одетых в обычную одежду, стоящих рядом с многовековыми магическими безделушками в аляповатом кабинете Дамблдора, всё равно было удивительно. Её мать тихо поздоровалась с ней, а отец улыбнулся и слегка кивнул.       Дамблдор пригласил Гермиону войти и движением палочки закрыл дверь.       — Мисс Грейнджер, добро пожаловать. Мистер Малфой хочет вам кое-что сказать.       На противоположной стороне комнаты стояла поразительная, как из сказки, молодая белокурая пара в элегантных парадных мантиях. Их руки покоились на плечах их ужасного сына.       Гермиона выгнула бровь и бросила на Драко ожидающий взгляд. Он нахмурился, заметив её самодовольное выражение лица, и ковырнул носком ботинка половик.       Мужчина со светлыми волосами сжал плечо Драко.       — Давай, Драко. Всё в порядке.       Драко нахмурился ещё больше и пробормотал извинения, не взглянув на Гермиону.       — И? — спросила его мать, сжав другое плечо.       — Я больше не буду так говорить, — промямлил он в пол.       И он не говорил.       Полдень наступил быстрее, чем Гермиона ожидала, и застал её врасплох. Она опоздала и встретила Драко у входа в класс. Она старалась не таращиться, когда, свернув за угол, заметила его, и неохотно окинула взглядом широкую грудь и подтянутую талию, скрытые лишь тонкой рубашкой. Он отказался от своей обычной мантии в пользу повседневного свободного стиля. Щёки Гермионы вспыхнули против её воли при виде того, как он прислонился к дверной раме, словно модель из журнала.       — Этот кабинет занят, Грейнджер, — нахмурился Драко, поглядев на взволнованную Гермиону, и жестом указал на дверной проём. — Есть ещё блестящие идеи, куда пойти?       — Он занят по субботам? — спросила Гермиона, заглядывая в кабинет через плечо Драко. Её блузка вылезла из-под ремня юбки во время бега, и Гермиона поправила одежду, осматривая полный людей кабинет. — Эти студенты на пятом и шестом курсах. Они нескоро уйдут, — сказала она с раздражённым вздохом.       Драко застыл как изваяние, когда руки Гермионы скользнули под пояс юбки, чтобы заправить рубашку. Приталенный фасон подчёркивал её округлые бёдра и тонкую талию. Драко сжал челюсть, беззвучно проклиная Гермиону за то, что она таким простым движением легко прервала ход его мыслей. Мерлин, неужели ей обязательно было одеться так? Он потянул за воротник рубашки, когда температура в коридоре поднялась на несколько градусов.       — Прошу прощения? — Гермиона вошла в класс, поправляя свою плиссированную юбку. — Извините, что прерываю, но кто-нибудь из вас может освободить парту в ближайший час?       Её слова встретила тишина. Она выгнула бровь и попыталась ещё раз.       — Ближайшие два часа?       Пауза затянулась, и Гермиона, прищёлкнув языком, перевела обеспокоенный взгляд на Драко — он хмуро смотрел на её юбку с отрешённым выражением лица.       — Три часа? — не выдержала она, когда группа студентов отрицательно покачала головой.       Драко прокашлялся, когда его тело угомонилось.       — Я не смогу встретиться завтра, — пробормотал он, — у меня тренировка по квиддичу. Нужно сегодня.       Гермиона почувствовала, как у неё поднялось давление от его нелепого замечания, и попыталась придумать альтернативное решение.       Варить зелья в библиотеке было строго запрещено, а найти свободный класс им бы не удалось, так как она сама недавно дала указание старостам (по приказу Дамблдора) запирать их после комендантского часа и по выходным. Проказник-ученик, факультет которого так и не удалось выяснить, превратил стол Снейпа в подключённый к канализации сортир. Некоторые лежащие на нём предметы — планы уроков, безделицы и зелья — были безнадёжно испорчены в процессе трансформации, поскольку заклинатель был слишком неопытен в такого рода магии.       Они могли бы попробовать одну из своих общих гостиных, но по субботам там было шумно — возможность работы посреди разговоров и хаоса ей не нравилась.       Гермиона снова перевела взгляд на Драко и чуть не задохнулась от удивления. Волшебник беспомощно скользил глазами по её обтянутым чулками ногам, словно она была обворожительницей — Вейлой — лишившей его здравого рассудка. Щёки Гермионы залил жар, когда его взгляд замедлился, и она молча выругала себя за то, что оставила мантию в своей комнате. Странные вещи происходили с мальчиками-подростками, когда они видели девушек в юбках выше колена. Несмотря на то, что она была маглорожденной и его недругом, Драко, казалось, был полностью ей поражён.       Она постучала мыском туфли по каменному полу. Драко быстро поймал взглядом это её движение, затем вновь двинулся глазами вверх по её ногам и остановился на груди. Его лицо вспыхнуло, когда их с Гермионой взгляды пересеклись, и его челюсть сжалась от смущения, когда он понял, что его застали глазеющим.       Гермиона почувствовала себя образцом на предметном стекле, разложенным под микроскопом для детального осмотра Драко, и отошла назад, посмотрев на него и скрестив руки на груди. Она подумала, что он, вероятно, низко и непристойно оценивает её наряд.       Я справлюсь с тобой, Малфой — а сможешь ли ты справиться со мной?       Гермиона вздохнула и потёрла пальцами лоб. Пора было положить конец этому безумию.       — Послушай, Малфой, я объявляю перемирие в нашей маленькой войне.       Драко сложил руки на груди и мысленно поблагодарил богов за то, что его эрекция была заперта и направлена вниз к внутренней стороне бедра. Что там несла Гермиона? Что-то о перемирии? Он активировал окклюменцию и вздохнул с облегчением, когда покой омыл его разум. Прочесть её мысли было очень заманчивой идеей, но он не хотел знать глубину её настроения, когда она смотрела на него так.       — О чём ты, Грейнджер? Война? Не знал, что мы участвуем в боевых действиях.       Гермиона окинула Драко пристальным взглядом.       — Ты знаешь, о чём я — не заставляй меня объяснять.       — А кто побеждает в этой предполагаемой битве? Я или ты? Должно быть, это я, иначе ты бы не сдала свою кавалерию.       — Заткнись, — она устало вздохнула. — Это была лишь фигура речи, и я уже жалею об этом. Вот мои условия: я прошу только, чтобы мы оставались вежливыми друг с другом и перестали ссориться. Ты справишься с этим?       — Не хочу показаться грубым, но я не уверен, что смогу. Видишь ли, до мгновения назад я даже не знал, что ты считаешь это войной…       — Ну, тогда как ещё назвать вчерашнее происшествие в Вестибюле?       — Грейнджер, это был просто диалог.       Или, точнее, ревнивый гнев.       — Ну, ощущалось это, как нечто большее, будто ты расстроился из-за засохшей грязи на моей одежде.       Драко постарался не закатить глаза, но мышечная память была настолько укоренившейся и активной, что он всё же непроизвольно это сделал.       — Да? Значит, я задел твои чувства? — шепнул он. — Завёл тебя?       Гермиона оскалилась, так как её терпение почти достигло предела, когда они стали перебрасываться колкостями.       — Ты принимаешь моё предложение или нет? Или мы проживём с позором до конца жизни, когда нас изолируют в классе, как детей, и подначим Слизнорта к рассказам о том, что мы оба провалили задание вместо того, чтобы достойно закончить школу этим летом?       Драко щёлкнул челюстью и уставился на свои ботинки. Гермиона была права — они зря тратили время на споры. Чем скорее они приступят к работе, тем быстрее он избавится от неё и попытается отстрочить неизбежное.       — Ладно, — ответил он, тяжело выдохнув, — пусть будет перемирие.