Её далёкое небо

Ай не видит перед собой ничего: ни тьмы, ни света. Сплошное ничего заволакивает ее сознание ровно до того момента, пока уши не оглушают истошные крики женщин клана. Горящих, обесчещенных, опороченных, тех, кто кидался на клинки, чтобы избежать собственной судьбы. Ай не дышит, боится ощутить в воздухе запах гари и обугленных человеческих тел. Она сжимает безвольную ладонь матери, во все глаза смотрит на то, как Мэгуми — старшая сестра — складывает печати, воспламеняясь и хватаясь горящими пальцами за мужчину, что нависает над ней. Мэгуми не была старшей сестрой Ай. Наверное, поэтому они были такими разными: глаза у одной раскосые, а у другой черные, будто глубокая ночь. Кто из них двоих был не родной, Ай не знает, боится предполагать, пусть в глубине себя отрицает слова Саватори, сказанные с таким отчетливым желанием, чтобы они оказались правдой. Ай наклоняется вперед, когда тьма перед глазами рассеивается и вместо всепоглощающего ничего она видит зеленый свет, не такой, как при техниках исцеления, другой, инородный, потусторонний. И она, словно мотылек, летит к нему, не боясь подпалить свои крылья, потому что у Ай их никогда и не было. Мышки сходят с ума, бегают по ногам девушки, щекоча ступни своими хвостиками, и пищат так истошно, что она даже не сразу понимает, что это чей-то крик, человеческий и до чертиков напуганный. Пальцы Ай смыкаются на зеленоватом свечении, а перед собой она видит только перекошенное лицо Ниодэра, мужчины, который назывался ее отцом, гнусно обманывая, принеся на своих руках проказу, чтобы заразить их жизни. Их жизни. Ай не задумывается о смерти, когда бросается вперед и хватается пальцами за раскаленный камень внутри амулета Саватори. И даже когда по руке скользит болезненный разряд пульсации, она не думает о том, что может оказаться на три метра под землей. Ай в ужасе от того, что туда ляжет Какаши, что ей придется похоронить его, как и всех людей, которых она любила, плача над их прахом, развеянным ветром. В Стране Цветов редко бывают ураганы, только легкий ветерок, что раздувает занавески на кухне родного дома, с которым доносится смех соседских детишек. Ай тянет на себя амулет, желая избавиться от источника смертей, и чувства возвращаются к ней болью в шее, когда длинные пальцы Саватори, будто змеи, обвивают горло, сдавливая, потому что она его жертва. Он проглотит ее целиком, впитает в себя силы давно утерянного клана и станет сильнее даже того Божества, что дарило ему этот камень на его шее. Ниодэра не человек, он утратил свою человечность в день, когда принял дар порочного духа и надел его на свою шею, когда впервые убил шиноби, заполучив его силу. Саватори жалкий и слабый, как гады, утратившие разум от голода. Он становится монстром в глазах Ай за мгновение до того, как она перестает видеть в его лице знакомые черты. Руку обжигает волной жгучей боли, а кто-то с силой вырывает Ай из цепкой хватки Саватори, утягивая назад к свету. В ушах звенит, и девушка жмурится от яркого света, что неожиданно взрывается болью в глазах, приходится моргнуть несколько раз, чтобы избавиться неприятного ощущения.        — Ты в порядке? — Наруто взволнован, трясет Ёсида за плечи сильнее, чем требуется. — Ай, ты меня слышишь? Ай слышит треск молний и сдавленные хрипы, а еще чувствует в своих пальцах твердый предмет, от которого по костям расходится пульсация, вторящая ее сердцебиению. Девушка фокусирует взгляд на Узумаки, облизывает пересохшие губы и делает судорожный глубокий вздох, который спазмом застревает в горле.        — Да, я в порядке. — Ай опирается на руку Наруто, отводит взгляд в сторону, замечая еще одного Узумаки, что сражается с нукенином. Клон, с ней разговаривает клон. — Где Какаши? Клон джинчуурики серьезно сводит брови на переносице, быстро поднимает взгляд выше головы Ёсида, оценивает обстановку и подхватывает девушку под локоть, нетерпеливо подталкивая в сторону. Под ногами хрустит стекло разбитых окон, смешивается с осколками вазы, разбитой мебели и посуды. Дом Ай превращается в хаос, в разгромленное поле продолжающейся битвы, от которой ее закрывает Наруто, будто боится, что она может увидеть нечто ужасное.        — Идем, нужно уходить отсюда. — Парень дергает плечом, пригибается, утаскивая и Ёсида вместе с собой.        — Что с Какаши? — Ай нервно впивается пальцами в предплечья Узумаки, пытается вытянуть голову и увидеть что-нибудь, но только едва не получает кунай промеж глаз. Наруто сдавленно чертыхается, с силой нажимая на затылок Ай, чтобы та нагнулась, и так на полуприсядках уводит ее дальше, сначала в коридор, а там через окно в спальне. Узумаки что-то бормочет над ухом девушки, когда они заворачивают за угол в небольшую спаленку, а Ай невидимая сила отрывает от земли и отшвыривает в противоположную сторону. Острая боль неожиданно отрезвляюще действует, в ушах перестает звенеть, а чернота по краям поля зрения рассеивается. Ай глубоко вздыхает, приземляясь на четвереньки, и сразу же поднимает голову, отыскивая взглядом клон Наруто, который обходит по кругу неизвестного ниндзя с бритой головой. Тот скалится на джинчуурики, вертит на пальцах кунаи, будто все это забавная игра.        — Так это ты герой войны? — бросает мужчина с пренебрежением, скользящим в прокуренном голосе. — Я ожидал увидеть кого-то поопытнее. По лицу Узумаки скользит тень удивления. Парень слегка наклоняется и делает выпад вперед, собираясь сбить с ног своего противника, но тот успевает увернуться и сложить печати. Дождь из ледяных иголок почти обрушивается на Наруто, но он успевает отскочить в сторону, сформировав расенган в своей руке, прежде чем нукенин с бритой головой соображает, что к чему. Ай отводит взгляд в сторону, слышит только хруст чужих костей и морщится, удивляясь тому, как подобное еще может вызывать в ней скручивающее внутренности омерзение. Из кухни доносится треск кухонного гарнитура и сдавленный горловой крик. Ай опускает взгляд на амулет: свет становится интенсивнее, ярче.        — От него нужно избавиться. — Девушка поднимает взгляд на Наруто, который отпихивает от себя бессознательное тело нукенина, разминая плечи. — Разбить или уничтожить, что угодно.        — Это тот, что носит Саватори? — Узумаки переступает обломки кровати, видимо, последствия техники преступного шиноби.        — Из-за него он может использовать чужие техники. — Ай кривит губы, протягивая парню источник зла. Наруто медлит всего секунду, но подходит ближе и забирает из рук Ёсида камень, источающий недоброе свечение. Энергия тут же обжигает ему пальцы. Какая бы сила ни была заточена в этом предмете, она точно не принадлежала этому миру. Узумаки невольно вспоминает Мудреца Шести Путей, ту энергию, что от него исходила, сравнивает ее с тем, что исходит от камня, и морщится. Ничего похожего.        — Хорошо, но сначала уйдем отсюда. — Джинчуурики кивает Ай, протягивает ей вторую руку, дожидаясь, когда она схватится и поднимется с грязного пола. Ай оборачивается только раз: надеется выцепить из столпа поднявшейся пыли пепельную макушку, но Наруто утягивает ее в душную ночь. Воздух налипает на грязную кожу девушки, а ноги едва не подгибаются, стоит Наруто убрать руку с талии девушки, ставя ее на твердую землю. Ай кажется, что она может чувствовать, как крутит земля, как Луна сменяет Солнца, а приливы омывают далекие побережья. Ай может чувствовать все, каждое колыхание ветра, взмах крыльев ночных бабочек, все, кроме присутствия Какаши. Душа покидает ее тело так стремительно, что она даже прикладывает руки к груди, удивленная тем, как неожиданно пусто становится внутри.        — Нужно поторопиться. — Ай оборачивается к Наруто, но от его клона остается только облачко дыма, которое тут же развеивается дуновением ветра. Амулет падает на землю, освещает собой небольшое пространство вокруг, притягивая любопытных мышек, что скользят к нему в тенях, тянущихся от домов. Другие тени живые, прыгают по крышам, спешат к небольшому многоквартирному дому в рабочем районе Конохи, оттуда к небу поднимается дым. Что-то опять горит. Ай утирает с щек влагу. Она оставляет дорожки на грязном девичьем лице. В тишине соседней от ее дома улице дыхание девушки кажется оглушающим. Ай падает на колени, с силой бьет таинственный камень о землю множество раз, попадает по собственным пальцам, превращая их кровавое месиво, и даже не обращает на это внимание, продолжая попытки уничтожить проказу. А зеленоватый свет, будто живой, тянется к ее израненным пальцам, слизывает кровь и пытается заговорить с Ай. В том шепоте обещания, лживые и сладостные, те которые она хочет услышать. «Ай для него на вкус, как соль, как медь, как нечто влажное и теплое. Он лжет, лжет, лжет. Все время лжет, желая ощутить Ай на своем языке». Мышки беснуются, топчут своими крохотными лапками, подначивают Ай не останавливаться до тех пор, пока она превратит амулет в пыль.        — Хватит. — АНБУ в маске Барсука перехватывает руки Ёсида, ногой отталкивает от девушки мерцающий камень и присаживается перед ней на корточки. — Что ты делаешь? Барсук, тот второй шиноби, которого она встретила, когда оказалась в Стране Огня, Орла больше не было, его убили нукенины, проникшие в Коноху вместе с Саватори. Его убили техникой, полученной благодаря этому проклятому амулету. Это он убил Сэки.        — Нужно его уничтожить, слышишь меня? — Ай поднимает ошалелый взгляд на шиноби, глотает гласные, потому что в голове все путается. Одна мысль наскакивает на другую. — Нужно избавиться от этого. Барсук оборачивается себе за плечо, находит взглядом то, о чем говорит Ёсида, и как-то неожиданно для себя вспоминает Удэ и то, что с ним случилось. Это из-за амулета им приходится находить изуродованные трупы некогда знакомых шиноби? Нет, всему причина людская алчность и жестокость.        — Хорошо, только отойди в сторону. — Барсук поднимается на ноги и обходит амулет по кругу, разминая кисти рук. Ай не двигается, только жадно следит за тем, как АНБУ складывает печати, призывая стихию Земли. Зеленоватое свечение дрожит, а когда на амулет обрушивает валун, исчезает. Целую минуту они не двигаются, смотрят на то, как таинственный камень идет трещинами, разваливается на мелкие осколки, что поблескивают в лунном свете. Только тогда Ай поднимает голову к небу, где облака расходятся, показывая чистое черное полотно, усыпанное звездами. Боль, вместе с усталостью наваливаются на девушку резко, растекаются ядом по венам, лишая желания оставаться в сознании.

***

       — Его состояние стабильное. — Цунаде чеканит каждое слово по слогам, смотрит прямо в глаза Ай, которая открывает рот, чтобы снова задать вопрос, точно такой же, как и предыдущий. — Можешь сама в этом удостовериться. Сенджу опережает Ёсида, не желая больше объяснять неугомонной девчонке, что все, что она видела, было всего лишь гендзюцу Саватори, что Хатаке в полном порядке, не считая нескольких несерьезных ранений и истощения. Почему сама Ай не спешила убедиться в этом самостоятельно, для Пятой оставалось загадкой. Сразу после того, как Барсук доставил ее в госпиталь и несколькими часами Ай пришла в себя, Цунаде сразу же предложила ей проведать Какаши, который лежал в соседней палате, на что получила отказ и сотню вопросов о его состоянии.        — Я не хочу его тревожить,— упрямо повторяет девушка, впиваясь взглядом в Хокаге.        — Сомневаюсь, что твое присутствие его сильно потревожит. — Цунаде складывает руки на груди, окидывает взглядом Ёсида: яркие отметины чужих пальцев контрастируют с молочно-белой кожей шеи. — Что случилось? Сенджу смягчает взгляд, обходит кровать и садится рядом с Ай, решая, что ей может дать ей совет, заменить на какие-то жалкие несколько минут для нее если не мать, то хотя бы наставницу. Чтобы не произошло между Ёсида и Хатаке, девчонка кажется была без понятия, как исправить сложившуюся ситуацию. Сказывается ее юность и неопытность в отношениях с мужчиной, решает Пятая.        — Мы поссорились. — Ай опускает взгляд на свои руки, теребящие край накрахмаленной простыни. — Мне кажется, я окончательно подорвала доверие Какаши.        — Тебе кажется? — Цунаде скептически выгибает брови, нечто подобное и ожидая услышать от Ёсида. — Может быть, тебе стоит узнать у Какаши об этом чем гадать? Ай сжимает губы в тонкую линию, сомневаясь в том, что у нее осталась хоть капля храбрости, чтобы заглянуть в серые глаза мужчины и увидеть там разочарование. Она предала его, разбила сердце и втоптала в грязь, потому что боялась потерять, но разве это можно назвать оправданием? Ай прячет лицо в ладонях, знает же, что испортила все собственным страхом, снова оказаться в одиночестве посреди пустыни.        — Что, если он не хочет меня видеть? — тихо проскулила Ай, боясь говорить громче стыдливого шепота.        — Ты кинулась на Саватори, но боишься, что Какаши не захочет тебя видеть? — Сенджу снисходительно хмыкает, опуская ладонь на взъерошенные волосы Ёсида. — Не придумывай, Ай. Ай действительно не боялась Ниодэра, потому что действовала в желании защитить Какаши, но боялась толкнуть белую дверь, ведущую в палату мужчины, потому что боль от его холодного взгляда будет в сотни раз сильнее, чем клинок в сердце. Петли скрипят, когда Ай несмело заглядывает внутрь, проверяя не спит ли Хатаке, не подарит ли он ей возможность к трусливому побегу. Она едва не отступает, когда мужчина оборачивается, откладывая излюбленную книгу в сторону, едва не захлопывает дверь, когда встречается с ним взглядом. Какаши смотрит внимательно, без тени холода или презрения, которых Ай так страшилась, но выжидающе, будто знает о ее тайном страхе.        — Я не помешаю? — Девушка мнется в дверях, не спешит шагнуть внутрь просторной палаты, точно такой же, как и ее.        — Нет, Ай, заходи. — Какаши скользит взглядом от босых ног Ёсида выше, к забинтованным ладоням и тонкой шее. Саватори он проткнул сердце Райкири, сам при этом едва не погиб, но если бы пришлось повторить содеянное, Какаши бы сделал это не сомневаясь. — Как ты себя чувствуешь?        — Это я у тебя должна спрашивать. — Ай хмурится, но садится рядом с Хатаке на кровать, тот сдвигается к краю, уступая ей место, они соприкасаются ногами и плечами, и по коже обоих бегут от этого мурашки. — Выглядишь, если честно, неважно. Какаши фыркает, но с Ёсида не спорит. Он и чувствует себя так же, все же отсутствие шарингана дает о себе знать и привычные техники теперь даются куда сложнее. Мужчина опускает руку на сжатую в кулак ладонь Ай, мягко разгибает забинтованные девичьи пальцы и тихо вздыхает. Главное, с ней все в порядке, она жива и здорова, сидит рядом с ним и напряженно что-то обдумывает, боясь шелохнуться.        — Ты разочарован? — Ай не поворачивается к Какаши, смотрит прямо перед собой, считая невидимые трещинки на стене.        — Да. — Мужчина признается честно, рассматривает профиль Ёсида, замечая, как та поджимает губы, превращая собственное лицо в кукольную маску, никаких эмоций, все внутри.        — Хочешь, чтобы я ушла? — Слова даются ей не легко, но Ай стойко проговаривает каждую букву, каждый слог, страшась и ожидая услышать ответ.        — Нет. — Хатаке пускает взгляд на пальцы девушки. Он действительно не хочет, чтобы за ней закрылась дверь и он бы больше никогда не увидел светлой улыбки на лице Ай. — Но так не сможет продолжаться, если ты каждый раз, решая, что спасаешь меня, будешь кидаться на клинок.        — Я знаю. — Ай оборачивается на Какаши, едва не задыхается, встречаясь с его тяжелым усталым взглядом. И правда, она причинила ему страшную боль. — Ты поступаешь так же, знаешь ведь? Хатаке хмурится. Он знает, но почему-то решает, что это совершенно другое. Ему можно, потому что он шиноби и это его путь, Ай должна понять это и принять. В отличие от него самого, который понимать и принимать необдуманные поступки девушки не хочет и не считает нужным. Ей об этом, правда, не сообщает, решая, что это само собой разумеющееся, поэтому молчит, ничего не отвечая. Просто переплетает с ней пальцы, и жест этот такой простой и одновременно с этим совершенно неуместный в эту самую минуту, что они сидят в тишине больничной палаты. И Ай кажется, что это начало конца болезненного и неизбежного.

***

В квартире Какаши утром тихо. Ай заваривает кружку ароматного кофе, приоткрывает окно и по привычке ищет взглядом признаки чужого присутствия на соседней крыше. Там больше никого нет. Даже когда Хатаке уходит в резиденцию Хокаге, чтобы решить, как дальше поступить с Тукомори, Луной и Дацу, на соседней крыше больше никого нет. Ай решает, что это ее плата за возможность видеть будущее — все, кто ее окружает, рано или поздно умирают. Девушка едва не выпускает из рук чашку, когда видение настигает ее ярким всполохом, проскальзывая перед глазами. Картинка от чего-то смазанная и неясная, но чувство теплого морского бриза поднимается вверх по спине и щекочет затылок. Ай хватается все еще не зажившими пальцами за спинку стула, пытается устоять на ногах, покачиваясь от легкого чувства эйфории. Что-то хорошее, определенно. Что-то отличное от преследующих ее последние месяцы смертей и дурных предзнаменований. Сакура приходит в обед, приносит коробку с моти и бутылочку сливового вина, говорит, что они должны отпраздновать выписку Ай из больницы и победу над тем мужчиной. Харуно по какой-то причине решает, что Ёсида неприятно слышать имя Саватори, и вообще сводит разговоры о том, что случилось, к минимуму.        — Я не сказать, чтобы сильно удивлена, — подливая Ай еще вина, признается Сакура. — Ну, насчет вас с сенсеем. Ай фыркает. Еще бы Харуно была удивлена этому. Она куда лучше других видела, каким взглядом девчонка смотрела на Хатаке. И как сам мужчина смотрел на нее в ответ, когда та отворачивалась. Картина эта была даже в какой-то мере странная, потому что Сакура никогда не задумывалась о том, Какаши-сенсей ведет отношения. Не то чтобы ее отношение к нему было предвзятым, но и Харуно никогда не видела сенсея в компании женщины.        — А что насчет вас с Наруто? — Ай меняет тему прежде чем, Сакура, разморенная алкоголем, начинает задавать лишние вопросы.        — А что насчет нас? — Девушка тут же выпрямляется, тянется за моти, чтобы занять чем-то рот и не отвечает на такой же лишний вопрос.        — Ты знаешь, о чем я говорю, — упрямо настаивает Ай, наблюдая за тем, как хмурится Харуно. — Думаешь, он просто так приходит к тебе каждый день в обеденный перерыв или зовет в парк на выходных? Делать ему больше нечего.        — Но ведь нечего, — спохватывается Сакура, запивая липкое тесто вином. — Цунаде-сама нагрузила его учебниками и заставляет день и ночь зубрить материал. Думаешь, он не рад найти отговорку и сбежать? Ай насмешливо выгибает брови и жмет плечами. Голова немного кружится от выпитого, а по телу расползается расслабленность. Как будто и не было последних дней, проведенных в тишине, едва ли разбавленной парой бытовых фраз, что они перекинулись с Какаши. «Это, похоже, действительно конец», — глотая горечь, думает Ай, залпом допивая вино, которое теплой амброзией растекается по венам.        — Почему бы ему не сбежать к Ли? — резонно замечает Ай, зная, что и Сакура это понимает.        — Потому что я сбегу к Саске, когда он вернется, — тихо признается девушка, поджимая губы. — Я не смогу поступить иначе. Даже если любовь прошла, я ему обещала. Ай так и замирает, во вся глаза глядя на Сакуру. На то, что та говорит с такой печалью, что хочется тут же вырвать себе сердце, только бы не ощущать всю тяжесть ее признания. И вино, и моти становятся безвкусными, камнем падают в желудок, лишая наслаждения и задерживаясь покалыванием в глазах от невыплаканных слез. Сакура уходит поздно вечером до того, как возвращается Какаши, и перед тем, как Ай сдается и рассказывает ей правду о том, что конец близок. Конец только чего, она и сама не может понять? Конец ее любви к Какаши? Разве такое может случиться? Конец его любви к ней? Ай откручивает кран до упора и наблюдает за тем, как вода заполняет ванну. Какаши ее больше не любит. Ай пробует эту мысль вкус, после — на ощупь, и опускает руку в горячую воду, желая смыть отвратительное ощущения мертвой кожи. Алкоголь вместе с горячей ванной делают свое дело. Ай прикрывает глаза, укладывая голову на бортик. Часы в гостиной показывают полночь, и она решает, что Какаши сегодня не вернется ночевать. Как и вчера, и позавчера. Какаши больше не хочет ее видеть. Ай скрывается под водой, выпускает весь воздух из легких в беззвучном крике. Входная дверь с тихим хлопком закрывается, впуская в квартиру приближающуюся осень. В воздухе все еще сохраняется летняя влага, но ее разбавляет прохладный воздух, приходящий с гор, лежащих на севере Страны Огня. Впереди еще бабье лето и несколько солнечных теплых деньков, но совсем скоро Коноху накроют непрекращающиеся ливни. Какаши останавливается в коридоре. Дверь в ванную комнату приоткрыта, и из-под нее тянется приглушенный желтоватый свет. Лампочку давно нужно было заменить на новую, но времени на это он никак не мог выкроить: слишком много проблем даже после того, как с Саватори было покончено. Хатаке оставляет свой жилет в прихожей, проходит на кухню, подхватывает пустую бутылку вина и крутит ее в руках, чувствуя некоторую тянущую внизу живота тревогу. То, что произошло между ними с Ай, то, сколько невысказанных слов и упреков осталось, разрушительно действовало и на девушку, и на мужчину. Какаши трет шею, устало стягивает маску, вдыхая запах дома. До того, как сюда переехала Ай, здесь не пахло лимонами и чем-то неоднозначно родным. Он оставляет дверь в ванную комнату приоткрытой, когда проходит внутрь, опускается на колени рядом с Ёсида, которая приоткрывает глаза поворачиваясь к нему лицом. Темные волосы прилипли к щеке, и Какаши мягко убирает их пальцами, ведет вниз костяшками, смахивая капли остывшей воды. Ай подтягивает колени к груди, обнимает их руками, прячась от взгляда мужчины, неожиданно представая перед ним всех своих слоев брони, беззащитная и маленькая.        — Это конец? — Конденсат собирает на кафельной плитке, а вопрос Ай искаженно звучит, отбивается от стен и больно впивается в Какаши. Хатаке не считает все это концом, даже если Ай спрашивает его о Саватори, амулете, Тукомори и о всем том, с чем им пришлось столкнуться за последнее время. Он так же не считает концом то, что она действительно имеет в виду. То недопонимание, что стеной возникает между ними, преодолимо, Какаши может постараться и объяснить юной Ай на, что ей придется согласиться, оставаясь с ним рядом. Мужчина касается прохладными пальцами желтеющих отметин на влажной шее девушки, мягко их обводит по краям и поднимает взгляд. А Ай смотрит будто бы сквозь него. Глаза потускневшие, словно Какаши уже дал ответ на ее вопрос. И сидя перед он сказал, выводя ее из анабиоза:        — Ты единственная, кого я когда-либо желал, Ай. Девушка выдыхает рвано. Собственное имя из уст Хатаке снова звучит правильно, как любовь, а не горе, которое она все это время в себе несла. Ай приподнимается, укладывает мокрую руку на покрытую трехдневной щетиной щеку мужчину, тянется к нему ближе, вдыхая родной запах леса, и понимает, что конец приходит ужасам, преследующим ее после того, как не стало родного дома. Какаши зарывается пальцами в волосы девушки, они от влаги становятся совсем черными, притягивает ближе к себе, а из-за движения вода выплескивается из ванной, падает на кафель и форменные штаны. Поцелуй влажный и чувственный. Ни он, ни она не спешат его углублять. Хватает мягкого прикосновения губ, чтобы понять, что все будет хорошо, что зло было побеждено, а болезнь на землях Страны Огня излечена.

***

Какаши наблюдает за Ай поверх книги: девушка захлопывает подвесной шкафчик, добавляет корицу в тест и тянется за сахарной пудрой. Она не так давно ходила в парикмахерскую. Волосы слишком отросли, так что пришлось их укоротить. Хатаке, конечно, Ай нравилась с любой прической, но в длинные волосы было потрясающе приятно вплетать собственные пальцы.        — Я все думаю о том, что он говорил. — Ай разворачивается к Какаши, а тот прячет за книгой, делая вид, что не любовался ей несколько минут к ряду. — Мэгуми не могла быть его дочерью. Хатаке поджимает губы. Под маской этого не видно, но ему совершенно не нравится, что Ёсида никак не может перестать вспоминать Саватори и его безумные разговоры. Для мужчины все еще остается загадкой, что именно Ниодэра успел наплести Ай, когда они встретились в госпитале. Токумори, которого должны были отправить в тюрьму уже через несколько дней, так же не располагал информацией и том в каких именно отношениях Саватори состоял с Аканэ.        — Почему ты так думаешь? — Какаши перелистывает страницу, даже несмотря на то, что не прочитал предыдущую, будучи занятым совершенно другим.        — Не знаю, просто мне так кажется. — Ай морщится, понимая, что ее аргументы никуда не годятся. — Мэгуми была хорошей. — Девушка прикусывает язык, потому что слова ей даются с трудом. Старшая сестра была человеком неоднозначным, но, несмотря на характер, все равно спасла Ай жизнь.        — Значит, она не его дочь, — заключает Какаши, захлопывая книгу и поднимаясь из-за стола. Как бы ему хотелось, чтобы Саватори навсегда исчез из жизни Ай, из их разговоров по утрам и перед сном. — Наруто хочет сходить сегодня вечером в Ичираку-рамен, не хочешь присоединиться? Ай шлепает Какаши по рукам, когда тот тянется к остывающему сиропу, а он, в свою очередь, успешно перехватывает тонкие девичьи запястья. Если бы Саватори не присутствовал в их жизнях, то можно было сказать, что все складывается лучше, чем они оба предполагали. Ай не признается в этом вслух, но если Хатаке вновь окажется на грани смерти, поступит так же, как и прежде. Несмотря на всякую опасность, сделает все, чтобы спасти его. Положа руку на сердце, уверяет мужчину в том, что понимает весь риск пути шиноби, зная при этом, что совсем скоро Хатаке займет пост Шестого Хатаке и опасность ему будут представлять только горы оставленных Цунаде отчетов.        — Звучит заманчиво. — Ай давит улыбку, когда Какаши нависает над ней, не давая и шанса на отказ. — Надеюсь, снова стать свидетельницей невероятного поединка между тобой и Гаем. Хатаке фыркает и улыбается в маску, опуская голову на плечо девушки. Покой разливается по венам, как вишневый сироп, над которым Ай колдовала всю утро. И внутри все тянет и бурлит от этого чувства, все правильно, несмотря на все ошибки, что они успели совершить, все это правильно.