Её далёкое небо

“Heaven in believe“

Jump — Lana del Rey

Дверь с облезлой краской кажется Хатаке первые несколько секунд непреодолимым препятствием между ним и Ай, которая — он уверен — сейчас находится по другую сторону. Он знает, что должен сделать, какие слова она должна от него услышать, чтобы все было правильно, поэтому тянется к дверной ручке, лишаясь всяких сомнений. И замирает с протянутой рукой, чувствуя присутствие чужой сильной чакры. На мгновение даже появляется ощущение, что та просачивается под дверью, тянется болотным мазутом к ногам Какаши. Кому бы ни принадлежала эта темная густая сила, этот человек находится за дверью, там же, где и Ёсида. Хатаке ищет взглядом Орла на соседней крыше, но та пуста, как и округа. Нехорошее предчувствие подползает к джонину незаметно, холодком поднимаясь по загривку. Какаши толкает скрипучую дверь, легко проскальзывая в тень короткого коридора. Из кухни льется приглушенный желтоватый свет. Воздух затхлый, липкий из-за чужой чакры, которая с тем, как мужчина подбирается ближе к источнику света, становится осязаемее, инороднее. Хатаке вспоминает о Саске, его злобе и черной густой чакре, но даже его бывший ученик не обладает настолько гнетущей энергией. Кухня, та, на которой Ай впервые угощала его чаем и своей выпечкой, оказывается чужой из-за мужчины, сидящего за столом. Какаши останавливается в проходе, прячет руки в карманы штанов, анализируя обстановку быстрым внимательным взглядом, как коршун высматривает свою добычу. Но Ай здесь нет. Это одновременно вызывает в груди еще больше тревоги и облегчения — ему не хочется подвергать ее опасности и чтобы она видела, на что он способен. Мужчина в черном костюме улыбается Какаши, растягивает губы в неприятной усмешке, как будто только и ждал, когда лучший джонин Конохи прибежит спасать свою юную пассию. Хатаке изменился с того последнего раза, когда он его видел: возмужал, обрел и потерял шаринган, но так и не перестал быть героем и носить маску.        — Давно не виделись, Какаши. — Саватори опирается своей тростью о стол и приглашающим жестом указывает Хатаке на свободный стул. — Ты, наверное, не помнишь меня? Какаши следит взглядом за вытянутой рукой мужчины и возвращается к его лицу, пытаясь угадать в постаревших чертах что-то знакомое. За свою жизни он видел множество людей: некоторые лица подернулись дымкой, другие и вовсе почти стерлись, даже несмотря на то, что профессия обязывает Хатаке помнить их всех. И этот человек, который ему сейчас улыбается и выжидающе смотрит, один из тех, кто стерлся из памяти за ненадобностью или из-за времени. Какаши проходит вперед, окидывает взглядом небольшую студию, что прилегала к кухне, но там никого: ни Ай, ни кого бы то ни было еще.        — А должен? — Джонин присаживается за стол, откидывается на спинку кресла, будто у них и правда просто дружеская беседа.        — Мне было бы приятно. — Саватори деланно вздыхает и опирается на локти, наклоняясь немного вперед. — Может быть, я бы тогда не оказался здесь.        — Очередной ниндзя-неудачник, обозленный на то, что его признали. — Хатаке складывает руки на груди и наблюдает за тем, с какой силой впиваются пальцы Ниодэры в трость, — костяшки белеют от напряжения. — Это месть Конохе за то, что ты оказался недостаточно упорным, Саватори? Мужчина дергает уголком губ, нервно зачесывает волосы от лица и откидывается обратно, увеличивая расстояние между собой и Какаши. Он на редкость спокоен, учитывая, в какое положение Ниодэра ставит и его, и деревню, угрожая своей силой и демонстрируя ею. Саватори при всей же своей ровной осанке и острому взгляду сдерживать внутреннюю ярость и негодование не может, особенно когда смотрит в лицо человеку, которому так сильно завидует. У сопляка Хатаке Какаши был талант от рождения — в этом Ниодэра уверен, — а полученный шаринган сделал из него легендарного Копирующего ниндзя. И Саватори мог только наблюдать со стороны, будучи на добрые несколько лет старше Хатаке. Он оказался с ним в одном классе из-за того, что снова не прошел экзамен. И чувство, клокочущее в груди, растирающееся тьмой по венам, не ненависть, а зависть разрушающая и черная, совершенно не помогала Ниодэра превозмогать себя, двигаться вперед. У Хатаке Какаши был талант, а у него — нет.        — Удача, Какаши. — Саватори щурит маленькие черные глаза, поправляя на себе пиджак. — Тебе ведь она тоже улыбнулась, когда тот мальчишка из клана Учиха оказался под камнем? У Хатаке сводит нерв на лице, он дергает губой, но маска скрывает от посторонних настоящие чувства, боль, которую приносят слова Ниодэра, сказанные с извращенным наслаждением. То, что Обито погиб под камнем, было трагедией, фатальностью судьбы, но никак не удачей, о которой говорил мужчина перед ним. А шаринган, полученный от друга, был ничем иным, как проклятьем, которое медленно отбирало у него зрение и напоминало о том, кого он потерял.        — Мне она тоже улыбнулась. — Саватори запускает руку под пиджак и вытаскивает на свет амулет: тот переливается болотно-зеленоватым светом, призрачным, напоминающим о других мирах, куда более темных и опасных. — После своего провала на экзамене на чунина, я ушел из Страны Огня искать источник силы. И я его нашел, целый клан. — Ниодэра довольно хмыкнул, замечая, как напрягаются руки Хатаке. Вот оно, его слабое место: девчонка из чертового клана, что может видеть будущее.        — Если тебе нужна Ай, то для чего были все эти убийства? — Какаши хмурится, впиваясь пальцами в предплечья. Тревога за Ёсида появляется неожиданно, он ведь считал, что раз Ниодэра сейчас здесь, с ним, то Ай ничего не грозит, но что, если они ошибались, и в деревню проник не один только Саватори?        — Сила Ай заключена в ней, ее мать не захотела со мной ею делиться. — Мужчина невольно теряет над собой самообладание, дергает головой, выплевывает слова, словно те ядовитые клинки. Только целью становится его собственное сердце. — А когда Аканэ прогнала меня, закрутив роман с каким-то ублюдком-шиноби из Страны Ветра, я вернулся в Страну Огня и продолжил свои поиски тут. — Саватори качает головой, понижая свой голос до шепота, пока губы его растягиваются в ненормальной, разнящейся от его идеального образа улыбке. — И они привели меня к святилищу на одинокой горе, место там, ты и сам, наверное, заметил: странное, наполненное древней энергией. Этот амулет способен вбирать в себя чужие техники. И пока он у меня, я могу ими пользоваться как захочу. Все становится на свои места, каждое слово Луны и Дацу обретает смысл, как и бестелесные картинки того, как Ай, обезображенная, с выражением вечной агонии на лице, оказывается на месте Огуро или Уде. Для Какаши все обретает смысл и форму. Взгляд сам опускается к амулету на груди Саватори. Свет в нем переливается, пульсирует, словно сердцебиение.        — Значит, это благодаря тебе такие, как Огуро, Дацу и другие смогли пользоваться техниками, которые никогда самостоятельно не изучили бы? — Хатаке оборачивается на шум в прихожей: входная дверь протяжно скрипит, а неожиданные гости не пытаются скрыть своего вторжения. Он же надеется, что Ай сейчас где-нибудь далеко, в госпитале у Сакуры или с Наруто, где угодно, но не в чертовой прихожей с чертовым незнакомым ниндзя. Стул противно скрежет ножками по полу, когда Саватори резко поднимается с него. Трость остается стоять в стороне, а в глазах мужчины загорается нечто совершенно нехорошее, алчной улыбкой опускается на губы. Ниндзя крепко сжимает предплечье Ай, толкая ее вперед, прямиком в руки Ниодэра. Какаши оказывается возле девушки быстрее, чем Саватори успевает опустить на ее плечи свои иссохшие пальцы. Все становится безобразно бессмысленным в короткое мгновение, когда Хатаке прижимает Ёсида к груди, загораживает собой от хищного взгляда Ниодэра, тут она в безопасности, даже если они окажутся лицом к лицу с самим Дьяволом. Ай судорожно выдыхает, хватается пальцами за жилет Какаши, жмурится до цветных пятен. Там, позади, остается тело Сэки, обескровленное, с глубокой колотой раной в груди. Он стеклянными глазами смотрит в небо. И все, чего ей хочется, так это вопить на всю мощь своих легких, вопить от ужаса, когда эти люди, вражеские ниндзя, нападают на них с Орлом.        — Ты в порядке? — Хатаке зарывается пальцами в растрепанные волосы Ёсида, прижимает ее к себе, чувствуя, как дрожит ее тело. Саватори наблюдает за ними со стороны, возвращается к столу, кивая прибывшим нукенинам, те обнажают вакидзаши — те самые, которыми проткнули сердце Сэки — и кунаи, их больше, и все обладают незаурядными техниками, о которых раньше могли только мечтать. Ниодэра собирает вокруг себя таких же слабых отбросов мира шиноби, тех, кто даже не смог окончить Академию и стать генинами, преследуя золотую мечту стать великими шиноби. Как Узумаки Наруто, как Хатаке Какаши, как любой из трех легендарных Саннинов.        — Как кто-то такой слабый может обладать силой знать будущее. — Ниодэра садится обратно за стол, в голосе скользит неприкрытое разочарование. — Что я тебе говорил, дорогая? Никто не должен знать о нашей сделке. Ай сильнее впивается пальцами в ткань, мысленно кричит на Какаши, ругает его за то, что тот пришел за ней, хотя знает, что поступила бы так же, несмотря ни на что. Это в ее крови: защищать любимых людей. А Какаши она любит самоотверженно, всецело, как то, что заменяет ей семью, дом, ограждает от одиночества. И Ай поступает так безрассудно не потому, что желает укоротить себе жизнь, спасаясь от призраков прошлого, а потому, что это спасает ее настоящее. Об этом думала Мэгуми, когда воспользовалась техникой, сгорая сама и забирая с собой своих убийц, и мама тоже кинулась на клинок только, чтобы защитить Ай.        — Ты обещал, что никто не пострадает. — Девушка поджимает дрожащие губы, оборачиваясь на Саватори, — ложь. И то, что я твоя дочь — тоже ложь. Ниодэра выгибает брови, наклоняясь немного вперед, упираясь локтями в ноги, разглядывает Ёсида снизу вверх. Она ведь и правда похожа на того ниндзя из Страны Ветра, особенно этими синими глазами. Благоговейный дождь в засушливой пустыне посреди бесконечных песков, где Ай не смогла бы выжить. И Саватори желает похоронить ее в этих дюнах, навсегда закопать под палящим солнцем, лишая права на исцеляющую влагу. Отомстить Аканэ, всему клану с их даром, сделать больно Хатаке — это все бы лишило его зависти, он в это верит.        — Девочку не трогать. — Саватори кивает ожидающим его приказа нукенинам и откидывается на спинку кресла, ощущая избавление. Хатаке реагирует мгновенно, уворачивается, прижимает к себе Ай одной рукой, другой отбивает летящие в их сторону кунаи. Наклоняется к уху девушки, сдавленно чертыхаясь, когда замечает, как с хлопком появляется несколько копий бритоголового ниндзя.        — Беги к выходу, слышишь меня, Ай? — Какаши сжимает ее плечи, привлекая внимание. Ай вскидывает голову, открывает рот, чтобы запротестовать, но Хатаке толкает ее себе за спину, отбивая удар нукенина. Вакидзаши почти задевает плечо джонина, но он выворачивает руки, заставляя мужчину отлететь к противоположной стене, сбивая при этом несколько ваз с засыхающими васильками. Ай прикрывает голову руками, пятясь к стене, а все тренировки с Какаши разом покидают голову. Оказывается, когда ты предстаешь лицом к лицу с настоящей опасностью, страх вытесняет здравый смысл. Второй вражеский шиноби нападает на Какаши со спины, складывает печати, и из руки у него появляется длинный острый отросток. Лед опасно поблескивает в искусственном свете покосившегося торшера, и человек заносит руку, чтобы обрушить смертельный удар на спину джонина. Из Ай вырывается крик, тонкий и истерический, она бросается вперед, но что-то с силой откидывает ее назад, из-за чего девушка больно падает на осколки разбитой вазы. И физическая боль остается незамеченной, отзывается на задворках охваченного страхом сознания и вытесняется агонией, что зарождается в момент, когда оружие, созданное техникой, входит в тело Хатаке. Те несколько коротких мгновений перед тем, как техника подмены рассеялась и на месте Какаши появилось бревно, были для Ай невыносимой пыткой. В Аду для нее не было страшнее наказания. Хатаке появляется сбоку, складывает печати, заставляя плитку под ногами нукенина пойти трещинами, захватывая его стопы в плен. Прямой удар в солнечное сплетение выводит противника из боя, вражеский ниндзя безвольно опадает на пол. Ай отползает, чувствует под пальцами разбитое стекло, но это ее наименьшие проблемы. Взгляд падает на Саватори, который, словно гость, наблюдает за гротескным представлением, сидя за столом. Пальцы мужчины ныряют под пиджак, нащупывают амулет, и это оживляет в голове Ай калейдоскоп страшных картинок, похожих на те, что видел Хатаке только недавно. Какаши отбивает серию слабых ударов противника, тот рычит сквозь плотно сомкнутые зубы, отпрыгивает назад, задевая и сбивая с кухонных тумб посуду. Пальцы складывают техники, и тело нукенина поглощает дымка. Она расползается по полу, поднимается к потолку, заволакивая собой все пространство. И среди этого белесого моря только желтоватый свет торшера и зеленоватое мерцание амулета помогают не потеряться. Ай пальцами загребает осколки, отыскивает тот, что побольше, чувствуя, как другие мелкие впиваются в израненные ладони, но боль все еще отдаленная, несущественная. Зеленый свет пульсирует быстрее, все меньше напоминая собой сердцебиение. Сердце так неистово бьется, только если его вырвать из груди. Ай бросается вперед, слушая лязг металла и разочарованное мычание нукенина, который оказывается не ровней Хатаке в тайдзюцу. То, что движет Ай, когда она заносит осколок над собой и метит немного левее от света амулета, — не храбрость и даже не страх, только ярость, чистая и сильная. Она не может позволить себе оказаться в морге перед телом Какаши, накрытым простыней, не может позволить Мэгуми продолжать нашептывать ей гадости, перекрикивая тихий писк мышек. И все это собирает в себе Саватори, как гильотина для Хатаке, как видения старшей сестры Ай, которыми ее запугивал Дацу, получив силу от этого человека. Она шумно выдыхает, опуская руку, метясь в то место, где у Ниодэра должно быть сердце, и не чувствует сопротивления теплой плоти под осколком, только отрезвляющую боль на запястье от ледяных пальцев мужчины.        — Очень плохо, дорогая. — Лицо Саватори показывается из плотной дымки. Он качает головой, как делают это родители, когда дети их разочаровывают. — Очень-очень плохо. — Ай дергает рукой, пытаясь вырываться из хватки, но пальцы мужчины будто примерзают к ее коже. Он крепче перехватывает запястье девушки и с силой разворачивает ее лицом от себя. Дымка исчезает, а Какаши стоит на коленях, пока нукенин, схватив его за волосы, запрокидывает мужчине голову, приставляя к горлу клинок. — Смотри, Ай, смотри, что ты наделала. Изо рта девушки вырывается сдавленный хрип, картина перед глазами пугает своей сюрреалистичностью, фальшивостью. Ай с ужасом наблюдает, как двигается адамово яблоко Хатаке, как клинок надавливает на ткань маски, прорезая и ее, и кожу. Она задыхается, легкие отказывают, как будто девушка вскрыла их осколками, отчего воздух утекает через порезы. Ай конвульсивно дергается в цепкой хватке Саватори, желая кинуться к Какаши, впиться ногтями в лицо нукенина. Нечто животное просыпается в груди девушки, когда Ниодэра протягивает вперед амулет, кажется, пульсирует уже не свет, а сам круглый камень в руках мужчины.        — Хватит, хватит. — Ай истерично дергается. Паника захватывает полностью, лишает мыслей, заволакивает взгляд. — Не смей этого делать! Саватори щелкает камнем в середине амулета, и тот отъезжает в сторону, открывая черную дыру. Складывается впечатление, что она бездонная, уходит, наверное, куда-то в другое измерение. Девичье сердце пропускает удар, фатальность собственной судьбы — думается ей — совершенно не смешная, даже не ироничная, она омерзительно роковая. Наблюдать за смертью семьи, дорогих людей — это не наказание за несуществующие грехи, это плата за дар, о котором Ай не просила.

***

Цунаде встряхивает плечами и переводит взгляд на приборы, показывающие пульс и кровеносное давление. Мерный писк —единственное, что нарушает тишину в операционной. Неизвестный яд, с помощью которого Тукомори поместил себя в искусственную кому, вызывает у Сенджу столько вопросов, что она создание противоядие уходит куда больше времени, чем им бы того хотелось. Смерть подбирается слишком близко к мирным жителям Конохи, поджидает их трупом на заднем дворе резиденции, телом бойца АНБУ недалеко от парка около госпиталя. Наруто распахивает дверь в операционную без стука, вваливается в стерильное помещение, принося с собой запах пыли и гари. Если бы на операционном столе перед Цунаде лежал кто-нибудь другой, а не Тукомори, Узумаки бы получил страшный нагоняй и, возможно, даже перелом какой-нибудь кости.        — Нашли следы? — склоняясь над обнаженной грудью Фуминору, задает вопрос Пятая. Сакура бросает недовольно строгий взгляд на Наруто, но тоже молчит, чувствуя тревогу за пропавшую Ёсида. После того, как обнаружился труп Сэки, следы Ай так же пропали, подозрения в том, что девушку снова похитили, крепли с каждой минутой, что они проводили в стенах операционной, надеясь привести Тукомори в сознание и узнать правду.        — Пока нет. — Узумаки отводит взгляд в сторону, желудок протестующе скручивает от вида всех этих уголок и шприцов. — Но нападавших было больше трех, в барьере обнаружена брешь.        — Кто-то внутри постарался? — Хокаге недовольно кривит губы и откладывает в медицинский судок очередной шприц с противоядием.        — Нет, снаружи. — Наруто хмурит светлые брови, неожиданно задаваясь вопросом куда делся Хатаке. — Я встретил Шикамару, он сказал, что у них с Какаши-сенсеем есть подозреваемый… Джинчуурики прерывается на полуслове, едва заметно дергается от неожиданности, когда Тукомори подрывается на столе, а приборы заходятся в отлучающем писке. Сенджу удовлетворенно засовывает руки в карманы белого халата и кивает Сакуре. Воспользоваться ядом, который обычно встречается в грибах, чтобы вызывать кому и отсрочить допрос. Видимо, Тукомори надеялся выиграть для безликого человека время, зная, что собственные пособники не располагают достаточной информацией. Слишком самоотверженно, тем более для такого скользкого человека, как Фуминорму. Цунаде недовольно щелкает языком и меняет физраствор в капельнице, что прозрачными трубочками тянется к синюшным венам мужчины.        — Избежать разговора не получится даже таким изощренным способом, Тукомори. — Женщина проверяет пульс у мужчины, пока он растерянно озирается по сторонам, видимо, полностью дезориентированный. — На что ты надеялся? Проваляться в коме, а потом развеять технику, уповая, что тебя не закрыли в какой-нибудь тюрьме или не прокопали заживо? Тукомори фокусирует взгляд сначала на Сакуре, она щелкает по шприцу, избавляясь от пузырьки воздуха из раствора, следом оборачивается на ожидающую ответа Цунаде. Кто бы мог подумать, что у Пятой вместе с ее ученицей получится создать правильное противоядие, которое выведет все токсины из его организма. Тукомори слишком часто переоценивал собственные силы, и так же редко верил слухам, что роились вокруг шиноби. Многие из них слишком приукрашены.        — Что случилось? — Привычно скрипучий голос Фуминору после долгого молчания становится совсем слабым и надломанным. Мужчина прокашливается, но легче не становится.        — Это мы хотим узнать у тебя. — Сенджу присаживается на край операционного стола. Накрашенные ногти отбивают неровный ритм по металлу, действуя на нервы Тукомори.        — Господин Саватори должен был вытащить меня отсюда. — Мужчина вытягивает вперед длинную худощавую руку, кожа у него серая и обвисшая.        — Саватори? — Сакура дергает бровью, переводя встревоженный взгляд на Хокаге. — Ниодэра Саватори — человек, который представился отцом Ай. Какаши-сенсей подозревает, что он может быть замешан во всем этом. Наруто нетерпеливо проходит вперед и наклоняется к Тукомори, в голубых глазах отражается решительность, такая привычная для него, что Сакура рядом неосознанно выдыхает. Рядом с Наруто всегда спокойнее — джинчуурики решит любую проблему, пусть не всегда традиционным способом, но сразится с самыми страшными монстрами. До определенного момента Сакура не задумывалась о том, что толкает Узумаки на все эти подвиги, а теперь, когда он проводит с ней свои обеды, жалуется на то, что Шикамару вечно помогает в резиденции, а Сам слишком увлечен отношениями с Ино, она наконец-то смотрит на него и видит. Видит, что Наруто так же, как и Ай, сбегает от одиночества, ищет компании, потому что дома его никто не ждет. Раньше Сакура была слишком юной, чтобы понимать настоящие чувства Наруто или Саске, а сейчас становится взрослее, мудрее. Так решает сама Харуно.         — …Зачем ему Ай? — Цунаде стреляет взглядом в Тукомори, давая понять, что лучше говорить правду, нежели пробовать узнать какой она бывает в гневе.        — Он хочет ее техники. — Мужчина кряхтит, пытаясь найти удобную позу. Тело болит и ломит. — Амулет Сарутахико позволит ему их забрать.        — Что еще за амулет Сарутахико? — Харуно обходит кругом Тукомори, становясь рядом с Наруто. Узумаки сцепляет челюсти, оборачивается на приоткрытую дверь и нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Какаши-сенсей должен быть здесь, должен услышать все, что скажет Ниодэра. И у Наруто закрываются подозрения, как бы Хатаке не отправился на поиски Ай один. Кто-нибудь сообщил ему о смерти Орла и пропаже Ёсида? В той суматохе, когда они забирали тело Сэки подальше от глаз простых зевак, чтобы не сеять панику среди населения деревни, Узумаки точно мог упустить серебристую макушку своего бывшего учителя.        — Он забирает техники и жизнь. — Тукомори указывает пальцем себе на грудь и стучит по тому месту, где бьется сердце. — Все эти смерти господин Саватори просто забирал обратно техники, что однажды даровал таким же отвергнутым шиноби. И в Конохе он не только, из-за дрянной девчонки, она всего лишь приятный бонус, нет. — Мужчина растягивает губы в дрожащей улыбке. — В Конохе он потому, что мечтает уничтожить Академию, резиденцию и все то, что разрушило его, наши мечты стать великими шиноби. Цунаде издает тяжелый протяжный вздох, прикладывая прохладные пальцы к переносице, уже даже не удивляется тому, что именно Коноха притягивает к себе людей переполненных ненавистью, болью и разбитыми мечтами. И деревню открывала свои ворота для всех, предлагала дом и возможность устроить свою жизнь, как это было с Ай, но и равноценно убивала целые кланы, рушила чужие жизни. Сенджу назвала бы себя агностиком, но было какое-то равновесие в том, насколько правильные и хорошие вещи уравновешивали в равной степени все плохие и кровавые.        — Где он сейчас? — Женщина нетерпеливо снимает с себя халат и оборачивается на озадаченного Тукомори.        — Я не знаю какой сегодня день недели, а ты спрашиваешь у меня, где господин Саватори, — отзывается Фуминору и смотрит на гаденько, что так и возникает сожаление о том, что разбудили его.        — А Какаши-сенсей здесь не появлялся? — Наруто переводит взгляд с Сакуры на Цунаде. — Нужно предупредить его о том, что Сэки мертв и Ай, скорее всего, снова похитили.        — Разве он не знает об этом? — Хокаге толкает двойные двери и кивает двум шиноби в масках АНБУ, дожидающихся окончания операции, чтобы забрать Токумори в тюрьму Конохи. Теперь, когда Фуминору понесет заслуженное наказание, кажется, будто на одну проблемы становится меньше, несмотря на то, что их, наоборот, только прибавляется. Сенджу останавливается в пустом холле второго этажа, откидывается взглядом растрепанную Сакуру и хмурого Узумаки.        — Я не уверен. Его не было среди тех, кто забрал тело Сэки, и я не видел его в резиденции, когда заходил к Шикамару. — Наруто встревоженно смотрит на Сакуру и появляется острое желание взять ее за руку, что поддержать, чтобы самому стало не так волнительно. И ему нестрашно — он проходил через вещи куда хуже, но сейчас Сакуру видит как-то по-другому, не с этой детской влюбленностью, взращенной на соперничестве с Саске. С ней ему спокойнее, как будто детство никуда не уходит и всегда живет в ней.        — Тогда найди его Наруто и передай все, что удалось узнать. — Цунаде всплескивает руками, метая в Узумаки сердитый взгляд. Наруто кивает дважды, словно неваляшка, бросает взгляд на Сакуру, которая криво ему улыбается, ободряет и прижимает к груди планшетку с записями о пациентах. Харуно снова предстоит спустить в морг, только теперь смотреть в лицо шиноби, которого она знала. Это всегда сложнее. Даже когда тело изуродованно, изломанно у Харуно внизу живота не обматывается этот неприятный узел. Наруто покидает госпиталь листа через открытое окно в одной из пустующих палат, принюхивается к влажному воздуху, окидывая взглядом деревню. Нехорошие догадки сами собой роятся в голове. Он же их гонит, потому что чем хуже сценарии выстраиваются, тем сложнее не терять концентрацию. Наруто думает о чем-то хорошем, например, о том, как позовет Сакуру прогуляться на следующей неделе, только они вдвоем. И направляется на север, туда, где находится рабочий район Конохи, туда, куда ведет его внутреннее чутье, когда он входит в режим жабьего саннина, туда, откуда тянет черной маслянистой чакрой.