Рассказ третий: Нет знакомству

☆♡☆♡☆♡☆♡☆♡☆♡☆♡☆☆♡☆

      Ощущение перед тем как окончательно действительно влюбляешься сложно передать словами, не хватает таких прилагаетельных, которые так обласкают слух и позволят прочувствовать это. Но каждый знает это ощущение. Даже не влюблённость ещё как таковая, а эйфория от ощущения человека. Даже если у вас преимущественно только секс, да, невероятно горячий, сладкий, приятный. На всех возможных горизонтальных и не только поверхностях. Когда обжигающие друг друга взгляды жалят огоньками адского родного пламени и замораживают всё вокруг.       Неописуемо. Невероятно. Убийственно. И… так хорошо. Серый издевался только в первое время, когда Дима потихоньку начал отказываться от частых гуляний. Тогда друг не понимал, что твориться с его рыжиком и вызвал на разговор. Такой, типо мужской базар о том и о сём, но с объяснением почему Дима странный и иногда загорается неведомым ощущением как лампочка. А в ответ была всего пара слов. Незнакомец, в смысле Громов, приезжающий в Чернигов и следящий за ремонтом уже ресторана, название которого так и осталось той невинной фразой — «Кошачья мята» и за усмирением всех и вся на своём пути, кто был против открытия клуба «Чёрный бархат».       Тогда Серый предложил ещё раз напиться, болтали о том, о чем друзьям не стоит говорить, но парень хотел выудить из друга всё про его отношения с Незнакомцем. Какими бы неловкими не были подробности он отмахивался и спрашивал ещё и ещё, переводя темы в более приличное русло. Так и узнал, что с каждым приездом они трахаются как кролики в брачный период, и это там на квартире Громова, конечно не в общаге же. Но то, что Димка летит к нему почти по звонку, явно на тачке и с Егором — Серёге не нравилось. Да, конечно он мог понять как те двое друг друга хотят (в подробностях знать этого не желал и умудрялся вовремя затыкать друга, когда тот в пьяном угаре начинал хвастаться чего он такого умеет и что умеет сам Громов). Тогда Серый немного зеленел, пил больше и переводил тему в чуть более приличное русло. А такого в отношениях Незнакомцев-Знакомцев было мало.       Громов мотался сюда по работе, на пару дней зависая, а затем опять пропадая почти на неделю и так постоянно. Конечно, парни поняли, что Алексей Михайлович очень занятое существо и его хватает только на приехать-обнять-отжарить-принятьдуш-поспать-проверитьработу-отжаритьещераз-сьебаться. Но вроде как Диму это устраивало. И Серёга не лез. Конечно, эти двое не ходили бы за ручку в парке или прогуливаясь по Валу, не целовались бы у фонтанов и не встречали бы рассвет на Золотом Берегу Десны как Серый со своей неизменной блонди, но всё же… это было немного сложно назвать отношениями.       По крайней мере так думал Сергей, хотя и не возникал по этому поводу. Димка светился то ли от счастья то ли от лёгкого помешательства, но оставался собой. Слегка неуверенным, но внимательным другом и отличным сокурсником. С учёбой у обоих ладилось отлично, подработку оба нашли легкую и не муторную — Lucky Coffee с радостью принимало всех, кто хотя бы был нормальным да и Олег, хозяин сети, был классным мужиком и интересным человеком.       Потихоньку сменяется погода, становится теплее, почти по летнему и майские праздники проходят на ура. Алексей как обычно занят на работе и судя по всему даже не знает, что «мир. ТРУД. май» собственно стоит делать выходным ведь он такой и есть. Но у мужчины почему-то и на это время находятся дела, работа и т.д. и т.п. Серый с Димычем тоже не куковали, да, на сами праздники у них уже были очешуенные планы, но пара семинаров по методам менеджмента (Management techniques).Стратегическом менеджменте (Strategic management). Творческом менеджменте (Creative management)… Да блять, в этом семестре преподы по менеджементу-менеджментам валили всех, словно собаки с цепи сорвались. Так и после лекции о страховом и актуарном деле сдохнуть хотелось окончательно. А одиннадцатого мая вообще проект защищать, ну блять… Вообщем — весело не было.       Но гулянка на Майские была классной. Шикарной. Горячей. Безумной. Собрались три курса, ну точнее желающие из этих трёх да по всем потокам и покатили к какому-то хмырю на хату. Ахуеть какую огромную, словно для вечеринок она и была создана. И был пожар. Алкогольный мать его вулкан. Очень много знакомо-незнакомых лиц, бухла — немеренно, кто-то даже косячки предлагал, но верхом всего этого шалопайства, на удивление, стал кальян. Странно как среди всего этого бешенства такое спокойное преимущественно развлекалово вштырило всех.       Диму унесло так, что он оказался в одной из спален с какой-то русой горячей изрядно подвипившей девкой. Ее горячие липкие руки бродили по его коже и он пытался понять где находится его рубашка — а, она валялась у него под ногами, а затем и у неё под коленями. Когда ноготки парой быстрых движений разобрались с пряжкой ремня и потянули джинсы вниз Димыч уже плыл. Куда-то в астрал, где приятно, мягко, влажно и глубоко… Так ему казалось. А потом он словил приход от того какой части тела так казалось.       Маша-даша-саша, фиг знает и помнит как эту болонку вообще зовут, с удовольствием и остервенением отсасывала. Вбирая глубоко и тщательно, иногда закашливаясь, когда сама же горлом насаживалась на член по самое не балуй. Горло наверняка словно наждачкой полировали — теперь уж, Дима знал это на собственном много значительном опыте. Но девчонка все продолжала и продолжала подталкивая его к болезненной грани пьяного оргазма. И учитывая сколько все-таки промилле и кальяна было в уже расслабленном организме рыжик излился девушке в горло спустя манипуляций где-то лишь за пару минут.       Оргазм был вымучено-болезненным как первая сигарета и горький как от неё же дым. Как первый косяк и кашель. Как первое выташнивание от алко-отравления. Изматывающим. Опустощающим.       А русенькая поднялась с колен, отряхнулась, поцеловала лёгким чмоком Диму в носяндру и выскочила из комнаты. Парень же наоборот развалился на кровати. Пытаясь разобраться в том, что только что произошло, но пьяный накуренный организм был против. Он хотел только одного. Сна… Утро добрым не было!       Ну эта фраза в принципе была одной из любимых в словаре Димы, но это утро явно желает побить все рекорды. Голова была на месте, но лучше бы её не было. Хотелось топорика. С телом ощущения были примерно такие же — вялые и непривычные. Конечности никак не желали слушаться хозяина. А открыв глаза Дима чуть не пересрался от испуга. Над ним нависал Серёга. Тоже немного взлохмаченный, но выглядящий явно бодрее друга. — Первое, ты выглядишь как овощ, — улыбнулся друг, — и уверен, что ощущаешь себя так же. Я был таким же где-то час назад. Тебе в ванну и на кухню. Там набор «напохмелин». Рита будет вечером, если ты пока не живой, то валяйся здесь. Оживешь — звони.       И Серёга спокойно ретировался. А Дима пошёл в душ, почти пополз, но всё же — сам, молодец, самостоятельный. Но не стоятельный, а сползающий по кафелю душевой кабинки. Сначала холодная вода, затем горячая и организм наконец-то вспомнил, кто его хозяин. Дима нашёл руководство пользователя и теперь вновь мог нормально двигать своим телом. После душа был такой необходимый для организма «проблёв». Ну Димыч называли это именно так, он заметил, что после бухаловки стоит всё выжранное вернуть на бренную землю и тогда становилось легче. Как ни как избавление от токсинов. Затем напохмелин и снова душ. Уже в человеческом состоянии и с рабочим мозгом.       Вспоминая вчерашний вечер — м-да, лучше бы не вспоминал… кальян, алкашка, травка… И он, почти живой здоровый и даже немного радостный пока не вспомнил последние моменты вечера. И тогда накрыло. — Твою же мать, ебать в пизду!!! — Прорычал парень почти выдерая волосы из своей тупой башки. — Это пиздец…       Губы русенькой девчонки на курс младше в ехидстве изменились из улыбки в ухмылку, а Серёжа же предупреждал. Говорил, что она на меня смотрит без намёков — прямым, мать его, текстом. Это блять конец, какого хуя это вчера вообще было? Как вариант он мог как бы «не вспомнить» чем они тут не занимались, но сам факт. Ебать. Корову лошадьми.       Что теперь делать. Как Лёше в глаза смотреть? Что, мне идиоту ебнутому, теперь делать и как оправдываться?       Лёша… странно, но по имени его называть было сложно. Лёша… приятно ласкало что-то внутри, но всегда и для всех он был Громовым или Алексеем. А когда можно было самому думать, размышлять и фантазировать — он становился моим Лёшей. Моим…       Осознание резко ударило в голове. Это настолько примитивно и пошло, что по-настоящему мерзко. Измена на пьяную голову с той, кого я почти не знаю. Да ну нахуй. И не скажешь же прямым текстом, а он почует. Почувствует, что стараюсь что-то скрыть и будет вынюхивать, а потом пытать. Самом страшной пыткой — сексом! Таким убийственно-умопомрачительным, что можно признаться в чем угодно. Что Луна создана человеками из прошлых цивилизаций. Что в тринадцать мать застукала за просмотром порно. Что в первом классе ссался в постель…       Но на последнее была причина и, возможно, когда-нибудь кошмары перестануть посещать его сны.       А вот с этим что делать — светящиеся буквы словно на яву. И.З.М.Е.Н.А.       Сука… пьяная сука. И, блять, он — пьяная сука, а та дура тоже ебаная сучка!       Вроде бы чужим запахом и не напитался, но радостно, что Громов приедет аж девятого. Блять, хоть в этот день праздник и выходной себе устроит. И меня в качестве подарка захотел. А я уже и растаял от радости, а теперь хочется написать что не смогу. Что занят/заболел/умер/предсказываю апокалипсис/уехал в зарубежье…       А стоит ли? Вспомнилась первая ночь. Не та, в Харькове когда мы были друг другу никем. Незнакомцами.       А здесь. После знакомства и странного вечера, стыдно и вспоминать, но тогда всё и началось. Показалось настоящим и правильным именно так как Он предложил, а сейчас? Сложно разобраться, хотя и оговаривали и всё должно быть предельно ясно, но…       Почему тогда так неприятно больно? Почему от мысли, что мне отсасывала та кукла начинает подташнивать? Не его губы, не его рот, не его слюна и запах… Запах… тогдашний разговор сейчас оказался какой-то шуткой.       Громов предложил попробовать, а я согласился. Разве могло быть иначе? Он ведь весь такой… такой горячий, жаркий, пахнущий и сексуальный. И смотрел так странно, не то чтобы умоляюще, но без лишнего лоска и самоуверенности.       По телу расходится приятное возбуждение. Отличный секс в Его квартире, горячие поцелуи в машине — даже Егор почти сразу перестал смущать, стоило лишь ощутить запах цитруса или посмотреть в глаза — и всё становилось не важно. Заказанная на дом ресторанная еда. Из того же «Riverside», «Alfonso», и «Велюрова». Ахуительные десерты из «Фотели», «Абажура» и «Акцента»… (реальные заведения Чернигова ♡)       Но не походы в них. Словно меня стеснялись или прятали?       Внутри неприятно сдавило, а лёгкие ощутились как совсем тяжёлые. К горлу подступила тошнота. Фаянсовый друг встретил с радостью, а вот моя расстворялась. Неужели я был таким глупым и совсем ничего не замечал? Один из мальчиков в городах, где у него есть заведения и которых можно потрахивать в свое удовольствие…       Зубы скрипнули, а затем по подбородку потекло что-то вязкое и тёплое.       То есть блять я один из, и это всё на что годен. Внутри разгоралась отчаянная злоба. Всё ведь не может быть так? Словно уговаривая самого себя шептал я, но… как мои глаза открылись на эти, блять, праздники. Захлёстывало эмоциями — самыми неприятными, жалкими и мерзкими, а хуже было другое, не эмоция… Чувство…       Блять, с лекций по психо помню в чем разница и от этого становится херовее. В разы. В десятки сотней тысяч. Когда, блять, до идиота самого непросветного доходит, что я чувствую.       И теперь хочется выть в голос, разбирать кожу или метать в кого-то ножи. Устроить бы тут армагедон сравняв мебель с поломанным мусором, но я же блять до сих пор в гостях и поэтому ударяю подушкой по кровати. Со всей силы. Со всей дури.       Блять. Сильнее. Херачу невиноватой подушкой по бедной кровати снова и снова. Пока руки не наливаются болью. Но боль, которая внутри — сильнее, она разрывает изнутри и просится наружу. Но я оседаю на пол и хватаюсь за голову. Хочется как маленькому ребёнку спрятаться в чьих-то тёплых и уверенных объятиях.       В голове всплывают именно его объятия. Его запах. Ощущение защищённости которое дарит именно он… и внутри все разрывает. Гребанные салюты-петарды-феерверки внутри тела взрываются и перемешивают органы в кашу. Полосуют сердце, отбивают почки и селезенку, царапают его имя на печени. Всё внутренности горят и я начинаю задыхаться.       Гребанные приступы паники. Сколько лет счастливо жил без них, а тут вот те на — получите и распишитесь. Перед глазами всё плывет, горло — наждачка, в висках пульсирует выбивая ритм асоциирующийся с кладбищем. А затем всё затихает и мир погружается в темноту.       А приходить в себя в общаге не очень приятно. Во-первых это общага. Во-вторых взгляд Серёги пугающий, ебически пугающий. — Ты блять что вообще за существо? — злится, очень злится. — Ты, сука проспал почти девять часов. Я врача вызывал — он сказал это нервное что-то там… — Сергей был конечно активно раздражающим, но сейчас он был в бешенстве. — Прости. Приступ паники. — проблеял я забирая чашку с мерзким кофе из его рук. — Ясно-понятно. Это связано с великим Громовым?       От его слов чашка едва не выскользнула из объятий моих ладоней, но чёрная жидкость слегка обпекла руки. А встретившись взглядом и услышав нетерпеливое — рассказывай, я вновь стал клубком натянутых нервов. Но именно Серж был тем, кто помогал мне распускать самого себя. Так уж повелось со вступительных. Спустя наверное час или больше моих скромных блеяний и рассуждений я замолчал, подводить итог мне не хотелось. Не хотелось произносить вслух то, что я признал перед тем как отрубиться. Это осознание было сродни самоубийству.       Серый никогда так не углублял меня в свои отношения, да, в плане секаса хвастался направо и налево, с хитринкой и любил пообсуждать формы выпуклостей и впалостей, но такое, что вываливается ему я — было таким первым разговором. Даже мой рассказ после Харькова, о Незнакомце был не настолько смущающим и мерзким одновременно. Разница была на лицо — рассказывать о чем-то насущно физическом или о том, что тебя выворачивает изнутри. — То есть, — спокойно начал он, — до тебя, кретина дошло… — Многозначительный взгляд.       И новая волна стыда. Блять! Он знал. Серый тупо знал и видел. Значит и Громов тоже. Сука… захотелось выйти в окошко, но явно не нашего второго этажа общаги. Лучше из Его квартиры, на 16 этаже Масаны Сити… блять. И мысли опять к нему. — Я — идиот? — хотелось расплакаться. То есть всё настолько просто и печально, что Сергей мне даже ничего не говорил, словно так и должно быть.       Он смотрел на меня, а я на него. И тишина. Он не опровергал и не подтверждал мои слова — в этом не было надобности. Мы оба это понимали. А я всё ещё набирался смелости, смелости признаться самому себе и произнести эти слова вслух. — Я влюблён… — отчаянно и тихо, словно это новость могла понести за собой мировую катастрофу.       А для меня так и было. Так и стало. Внутри всё вновь переполошилось. Шестерёнки крутились и механизм работал, продолжал работать, как и все органы, как и всё чувства. Но было пусто, странное ощущение пустоты где-то внутри, словно там должно было быть что-то очень важное, плескаться и приносить счастье, но…       Серый обнял меня, кажется, впервые так нежно и мягко, успокаивающе и не осуждающе. — Разберёмся… И меня опять вырубило.       А когда врубило, то стало неловко. Мы с Серым не спали вместе, ни когда просто дружили ни после того как я рассказал о вероятности своей лазурности. Даже на пьянках и после умудрялись этого избегать, а теперь сидя у кровати я был в крепких объятиях Сергея Даниленко. Простого, крепко и уверенного в себе парня. Слишком сумбурного, но настоящего и открытого. Друга. Настоящего друга. И это успокаивало и подавляло щемящее внутри чувство…       И дальше всё пошло своим чередом с небольшими изменениями. Мой Лёша… теперь называть его так было ещё более стыдно, но так приятно. Приезжал и мы так же проводили время вместе. Но я начал замечать детали которых не было раньше или просто я слепой дурак не видел.       Всегда когда мы ехали вместе, за рулём конечно наш вечный Егор, Громов затаскивал меня к себе на колени и выцеловывал, вытрахивал все мысли, а я был рад и тонул в цитрусе. В сладостном удовольствии и отчаянии. Раньше мне казалось, что он более спокойный, но теперь я замечал более открытую палитру его чувств.       Когда мы заказывали очередную пасту из «Абажура» или «Mafia», то первым делом Алексей глубоко вдыхал аромат привезённых блюд, словно искал в их запахах что-то интересное. А то, как сексуально он ел — стало ещё большим открытием. Это было чувствующе, завораживающе, сексуально и, конечно, аппетитно! Когда мороженое таяло и стекало по рожку я тянулся первым слизывая его и завлекая в поцелуй. Сладкий. Со вкусом клубничной ванили…       И в сексе теперь тоже ощущения стали другими. Ярче. Просто, блять, от того, что я… мать его как де смешно то звучит — втюрился! Пиздец, конечно… но оргазмы стали ярче, движения чувственнее, а запах цитруса — насыщеннее… Я умирал каждый раз, когда он доводил меня до грани и кончал как обезумевший, бился в сладостных конвульсиях крепче сжимая его в себе. Отсасывал с большим желанием чем раньше и мы оба захлебывплись в этих ощущениях. Когда Громов поднял эту тему мне казалось, что сейчас всё закончится, но его предположение о том, что я наконец-то раскрепостился в постели оказалось тоже подходящим.       И так прошла неделя, ещё одна… месяц. И ещё один. В таком странно приятном и пугающем наслаждении. На днях состоялось открытие клуба, на которое меня не пригласили, да я и не очень то и хотел. Но когда мой Лёша пришёл пьяным и не пахнующим родным цитрусом, а смесью разных женских духов — внутри вновь загорелась красная лампочка «Warning!!!».       Пьяный, весёлый и с помадой на вороте рубашке он вызвал много чувств. От ревности, такой постыдной и не ясно имел ли я на неё право, до омерзительного отвращения. Раз уж проводил время таким блядским образом то мог не возвращаться к нему. А потом дошло. Что значит к нему? Это я валялся в квартире Громова ожидая его прихода с желанием спросить что да как и поздравить. Почему это ему не возвращаться в квартиру? В свою квартиру же. Хорошо, что хоть один, без подружки… или дружка. Ехидно подметило подсознание.       И стало больно. Действительно и по-настоящему. Что между ними? Секс? Да, шикарный, отрицать нельзя, но… ужины и сон. Блять и всё. А в остальное время господин Громов работает. Всегда на связи и сосредоточенный. Немного резкий и не терпящий лишних звуков когда разбирается с чем-то серьёзным или важным.       А сейчас он пьяным лез с поцелуями. Этим вонючим перегаром удушая и убивая всё что между нами было. Было ли? Да, но смотрели на это всё мы явно по-разному. Я потянул его в спальню и помог раздеться, притащил из кухни бутылку с водой, а из аптечки таблетки. И заказав такси уехал в общагу. Так продолжаться не могло.       Мне было мало. Его было катастрофически мало. Недостаточно. Хотелось чтобы он принадлежал мне полностью, от своих тёмных шелковых кудрей, до кончиков больших пальцев. Ступней на которых он боялся щекотки. Ног, ростущих из аппетитной задницы. Спины и торса с напряженным прессом. Ключиц, которые после ночи оказывались искусанными. Шеи, которая должна была саднить от всех меток. И губ, блядски, желанных губ которые могли улыбаться так, что хотелось пойти за Громовым в Ад.       Не хотелось делиться им ни с кем, но что-то внутри неприятно скреблось с вопросами есть ли у меня на это вообще право. Он предложил попробовать, прочувствовать друг друга. А что теперь? Когда заведения открыты и ему не нужно стоять над душой ведь на него работают профи. Значит он будет заниматься новым ресто, в новом городе и мотаться туда… наверное и встречаться с кем-то там. Блять. Блять. Блять-блять-блять!!!       Мерзко и противно от себя самого. Но страшно спросить. Сука, как же страшно просто спросить и узнать, что теперь. Этот вопрос крутился уже почти две недели, его озвучивал даже Серый интересуясь что будет дальше. Если это дальше вообще будет. А спросить не получалось. Была пара подходящих моментов, но… они плавно переходили в горизонтальную плоскость, или вертикальную, но с тем же смыслом. Но моя трусливая натура всё откладывала и откладывала, а теперь… Сегодня открытие клуба — и я как с цепи сорвался, сам ощущаю, но иначе не могу. А на выходных открытие «Кошачьей мяты» — по телу приятно пронеслось ощущение довольства сменяющееся досадой.       Да Сонька и София со Стёпычем больше работали над рекламой и всем прочим по проекту Громова. А Димочку он просто трахал. Трахал и трахал. А потом уезжал работать. Блять. Блять. Блять-блять-блять. — Тупая истеричка, ложись уже, — прошипел Серый на моё скрипение по кровати…

•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~••~•~•~•~•~•~•~•~

      Это даже немного страшно, собираться с ним на открытие «Кошачьей мяты». Немного неловко и покалывающе внутри. После этой недели почти злобного игнора на который Громов не отреагировал никак. Ахиренно конечно, но приехав в пятницу к универу и выждав меня передал карточку-пригласительную со словами, что хочет и будет рад моему присутствию. На словах отказавшись, но забрав с собой эту, золотистого цвета, карточку я поспешно удалился. Был уверен, что он не последует за мной. Теперь всё это становилось понятнее и логичнее (с его стороны), но не менее неприятно с моей.       Он уехал раньше, оставив мой костюм и рубашку на видном месте, на мгновение возник вопрос — зачем же он купил мне его, если не планировал выходить со мной в свет? — но вот так появился минимально простой ответ. Глядя на себя в зеркало я почти довольно улыбнулся. Чистые рыжие волосы блестели в любимой растрепанности, глаза были яркими на бледноватом лице, а губы сжимались в линию. Мне нравилось то, как сидел этот костюм, а учитывая, что я не носил штаны+пиджак со времен школьной формы, то боялся выглядеть глупо, но оказалось иначе. И ткань была и цветом и фактурой идеальна, удобный пиджак — что меня удивляло, и светлая бледно-голубая рубашка. Первые две пуговицы я оставлял расстегнутыми (привычка со времен школы)…       Уже выходя из такси я осознал насколько всё масштабно. Репортёры сновали туда-сюда, мужчины были и в костюмах, и в стиле пиджак-джинсы, кто-то в чёрных, кто-то в более ярких тонах. Много лиц среди которых периодически мелькали знакомые… На входе показав карточку и получив шампанское я побрел внутрь.       Да… мне здесь нравилось. Даже не учитывая, что я не работал над рекламой и этим ресто вообще я чувствовал себя частью этого места. Как минимум название было моей идеей. И оно прижилось. Среди такого количества людей было неуютно, но аккуратно лавируя между ними я искал знакомых. Здесь должны были быть Соня и Софья, Игорь с параллели и Серый. Пару преподавателей я заметил рядом с депутатами, Синицкий и Жданов явно жестикулировали на темы только им известные. Громова я увидел среди молодых людей, преимущественно прекрасного пола. Они стояли непозволительно близко, от чего шампанское в моем бокале закончилось и пришлось брать новый. Я не хотел разглядывать с кем он стоит или знать, о чем они говорят, но…       Красивый… Запретно, преступно, запредельно красивый, он настолько сильно выделяется среди всех присутствующих, что я не мог отвести взгляда. Даже стараясь отойти дальше и осмотреть интерьер мой внутренний компас разворачивал меня к нему. Снова и снова. Хотелось подойти и… что сделать? Как и остальные присутствующие просто поздравить? Стать одним из и сегодня? Нет… хотелось подойти и прижаться к нему. Наплевав на всех и вся. Обнять, втиснуться в него и утонуть в цитрусовой преисподней.       Блять. Кулаки сжались неосознанно, когда к их компании подошли две милые девушки. Макияж, мимика, осанка, причёска — все такие высший пилотаж.       Блять, когда одна из этих мымр потянулась к нему своими загребущими лапами. А когда он приобнял в ответ захотелось проблеваться… больно. Глупо. Стыдно. Ощущать себя ревнивым идиотом. Видеть как его поздравляют и легко цмокают в щеку. Желание подойти и отвести его в туалет и отмывать эту щеку пока там кожа не слезет.       Пиздец. И несколько шагов к Громову как меня перехватывает знакомая рука — Серёга. Сразу становится немного легче, он приобнимает и тихо шепчет — ты палишься, придурок. Меня как током бьёт. Вот только этого не хватало. Серый тянет меня в обратную от Него сторону и я оказываюсь в знакомой компании. Ребята обсуждали насколько хороша проделанная работа, то сё, что ещё предстоит сделать… Серый забирает из моих рук уже наверное четвёртый или пятый шампусик и прямым текстом говорит есть, а не пить. «Это всё-таки ресторан, а не бар!!!»       Я улыбаюсь, пережовывая что-то вкусно-мясное, но в разговор не вмешиваюсь. Слышу приятную музыку скользящую по присутсвующим — у них всех такие разные выражения лица, но скорее довольные чем нет. А там, за спиной стоит тот кого хочется отгородить ото всех, но… он во мне не нуждается.       Голова начинает болеть и я надеюсь, что это из-за алкоголя, а не нервов — на сегодня выпивки достаточно. Сажусь за столик и разглядываю мебель. Красивая. Со вкусом. Именно такая как Он описывал — такую он хотел. Почему он получал, что хотел, а я — нет? Несправедливость… казалось бы к ней можно было привыкнуть уже, но нет.       Пускай он подойдёт и скажет, что Я самый важный гость. Самый нужный человек в этом зале. Хотя бы взглядами пересечься, почувствовать его улыбку и вдохнуть запах.       Его мало. Его недостаточно. Я так не могу.       Кажется сожалею, что пришёл. Кажется лучше не видеть такого, не знать, не думать об этом… ревнивый недоумок. Влюблённый мальчишка. А ведь Громов не может так запросто на виду, на своём открытии быть со мной. По-настоящему. Вместе…       И никогда не сможет. Блять.       Лучше бы не приходил. Даже в этом «культурном» обществе девушки мягко намекают ему на большее, а что же тогда было в клубе? Не думать, не думать!!!       Голова уже не болит, но тело неприятно напряжено. Реагирует на каждый близкий звук и движение. Всё слишком ярко, резко и чётко.       И чёткое осознание того, что мне здесь не место… встаю и киваю ребятам, шепчу Серёге, что поздравлю хозяина и поеду. Кивает и недовольно поджимает губы — неужели я выгляжу так плохо? Иду как на плаху…       А он… красивый. Преступно красивый, криминально красивый, незаконно красивый — ради него пойдёшь на любые преступления… Заметив меня легко кивает и улыбнувшись продолжает разгор, но не разрывает контакт. Я киваю в ответ и протягиваю руку: — Алексей, — стараюсь звучать радостно, но восхищение непритворное: — Здесь всё замечательно и невероятно. Вы проделали огромную работу… — Его большая ладонь крепко держит мою пару секунд и он отпускает: — Но боюсь такие многолюдные вечера не по мне, да и возможно выпил лишнего. — Неловкая улыбка, ведь всё это из-за тебя. Всегда. — Так что я откланяюсь. А вам хорошего вечера.       Кивает. И я легко разворачиваюсь и лавирую к выходу. Лопатки горят от его взгляда, тело реагирует, щеки начинают гореть… уже на свежем воздухе получаю эсэмеску: «Надеюсь тебе не очень плохо. Едь ко мне.»       Пара предложений, а меня всего захлестывает и начинает колотить мелкой дрожью. Плохо. Плохо. Очень плохо… и именно из-за него самого. Даже не требуя сдачи от таксиста, залетая в квартиру пахнущую им. Цитрусом… и домом.       Принимая не только душ, но и решение которое кровавым дождём полосует душу. Нужно успокоиться и подумать. Прочувствовать. Решить. Включая напор воды ещё раз заглядываю в зеркало: — Кто же я?

***

      Тишина. Слышу только собственное дыхание и биение сердца. Спокойно. Размеренно. Чётко. Улыбаюсь в темноту и она улыбается мне — отлично…       Дверь приоткрывается и я вижу силуэт и тень — красиво… мужчина подходит ко мне и проводит костяшками пальцев по скуле — чувствую его улыбку и улыбаюсь сам. Спокойно и мягко. Да того момента как в его родном запахе ощущаю не только цитрус, а… много разных ароматов, неприятно смешавшихся. Глубоко выдыхаю.

Я. Не. Ошибаюсь.

— Как всё прошло? — Жаль, что ты уехал не услышав речь, — присаживается рядом. — Тебе уже лучше?

Будет.

— Немного… — Переплетаю его пальцы со своими и буквально ощущаю удивление.

Да. Именно так. Всё хорошо. Будет.

— Я хотел тебе кое-что сказать. — Начинаю мягко и плавно. — Не знаю как правильно описать или объяснить, — стыдно признавать, но это так. — Не получается… Тишина. Оглушающая, вероятно, нас обоих. Словно сидим и оба не дышим. — Я не могу… — тихо, но уже не спокойно, предательски дрогнувший голос, предательски подкатывающий ком. — Мне мало. Тебя. Не хватает. Недостаточно.

Не перебиваешь? Спасибо. Правда. Иначе не решусь.

— Я влюбляюсь в тебя… — Чувствую как едва дёргается его рука в моей ладони.

Уже влюблён. Прости.

— И это проблема. Не хочу вести себя как влюблённый мальчишка. Не хочу ревновать тебя к каждому встречному. Не хочу чувствовать столько страха и боли. Просто не хочу.

Не смогу…

— Я знаю, всё вроде бы хорошо и… не знаю какие подобрать слова — я просто не смогу. Обязательно сделаю что-то что навредит нам обоим. Лёш…

Страшно называть тебя по имени. Слишком интимно. Но больше нет.

— Я, наверное, поступаю мерзко пытаясь так убежать, но… — он кажется и не дышит вовсе. — Сегодня весь вечер я хотел на глазах у всех зацеловать тебя. Чтобы все знали, что ты мой. Чтобы на тебе не висли те дурочки. А после клуба ты вонял духами так, слова искупался в десятке их разных. Мне было мерзко… — И больно. Прости. Я правда не могу. — Отпускаю его руку и теперь он держит сам. Едва-едва.

Отпусти. Закончим пока я не сломал себя и тебя.

— А ты не можешь целиком быть моим, — чувствую как по щекам катятся горячие слёзы, но голос почти ровный: — Для тебя на первом месте — работа. И я это уважаю. Но не смогу делить тебя даже с ней. А ты не сможешь предпочесть ей меня… Его рука отпускает мою.

Я прав. Я знаю это. И ты знаешь.

— Прости. Я правда не хочу этого. Но я влюбляюсь… и от этого мне страшно… — теперь голос дрожит. — Лучше бы мы не…       Его рука накрывает мои губы и я не успеваю договорить, но мы оба знаем, что я хотел сказать. Может и он об этом уже размышлял. Может видел и знал, но не придумал, что со мной делать…

Не знаю. Ничего не знаю.

— Знаешь, — его голос тихий и глубокий, убирает руку с моих губ и стирает мокрые дорожки на щеках, — а у меня два билета в Италию на послезавтра. Я хотел неделю провести только с тобой. Никакой работы. Никакого телефона. Просто забыть обо всем и валяться в постели…       Тишина, а из меня словно весь воздух выкачали. Не могу дышать, думать, видеть. Только чувствую, что он рядом. Близко близко и ждёт от меня чего-то. Не могу сообразить. Слишком это странно… неожиданно… приятно… Пусть ответить, но это скорее похоже на всхлып или хрип умирающего. — Тише… — Приобнимает меня к себе и я чувствую дрожью. Это я дрожу или он? — Я хотел сказать, что если ты уже всё решил, то может закончим всё поздкой туда где тепло и хорошо, а не болезненным разговором в темноте.

Разговором? Но ты же только слушал… это был лишь печальным монолог.

— Да, — едва слышно. — Давай полетим… Пускай это всё закончится. Как сказка…

The End (of chapter 3.1)