Рассказ третий: Нет знакомству

☆

      Конечно, первый полет на самолёте — незабываемый, особенно когда ты летишь с человеком в которого влюблён, в Италию. Первым, мать его, классом. Когда ЭТО даже не кажется самолётом. Когда можно не сидеть, а лежать полностью распластавшись. Когда подлокотники мягкие как быльца диванов, когда стюардессы готовы исполнить любое твоё желание. А насколько же всё вкусно и ароматно… блюда были горячими, свежими и мягкими, круасаны — хрустящими, а десерт — тающим на кончике языка.       И если до момента как мы зашли в самолёт меня коротило, пугало и беспокоило всё, что происходило вокруг, то зайдя на борт я забыл обо всём.       Можно ведь отхватить себе кусочек счастья? Мимолетный, а от того и более желанный. Три часа пролетели незаметно, я был настолько расслаблен и взвинчен, что почти напрочь забыл о Громове. — Я так и думал, — он тихо смеялся, — за тобой было весело наблюдать. Забавный.       Неловко. Непривычно. Это тоже часть всего этого кусочка Рая? То есть я могу напрашиваться на комплименты и требовать чтобы меня хвалили? Приятно… даже если мимолетно.       Ступив на новую землю меня окутало странное ощущение того, что мир огромен и прекрасен, а я нахожусь в одном из красивейших его уголках. Тепло, в воздухе перемешивались незнакомые запахи, а голоса незнакомцев лились новой музыкой. Ехали до гостиницы мы не на такси, а на заказном джипе, непривычно матово-черном. И вот именно в нём меня накрыло…       Когда Громов заговорил на итальянском я умер. И воскрес одновременно. Его рука шарилась в моих волосах, приятно масажируя голову, а голос лился тягучей патокой проникая глубоко в меня. В этот момент я влюбился заново. Блять. Неизвестная мне речь и непонятные слова не беспокоили — я всецело доверял Громову. Его голос создавал особенную мелодию которая покоряла нечто внутри меня и я не мог перестать улыбаться. Уже подходя к отелю я удивленно спросил: — Откуда ты знаешь итальянский?       На мой невинный вопрос он на мгновение остолбенел. Впал в ступор напрягшись, а смягчившись и подарив мне всё ещё напряженную улыбку ответил: — Когда-то давно один человек научил. Поэтому… — замечать в его глазах грусть мне не нравилось так что пришлось сменить тему: — А зачем нам гостиница с бассейном если мы у самого моря?       Громов задумчиво улыбнулся, но не ответил. Было непонятно, чем я мог его зацепить… но учитывая, что он уже заталкивал меня в вестибюль я вновь отвлёкся. Я понимал, что гостиница будет дорогой, известной и шикарной, но понимать и видеть + ощущать — это совсем разные вещи.       Высокие потолки, если не ошибаюсь — натяжные, стены, которые словно стекают сверху вниз, сменясь с яркого насыщенного зелёного в мягкий салатовый. Много зелени — растения в горшочках, из стен и из пола — джунгли. Так свежо и нежно. Лепестки разных форм и оттенков — руки сами тянутся прикоснуться к столь прекрасному. Нежно и аккуратно.       Номер тоже просторный, но здесь, как и на всем втором этаже палитра синих цветов. Наш номер — двадцать девятый, заставляет тонуть в синеве. От лазурных и кремовых элементов декора до насыщенных ультрамариновых и индиговых стен и пола. Иду заглядывая в каждый уголок и впитывая атмосферу — моря. Полуночно-синяя плитка в ванной комнате, сама ванна, умывальник и туалет гармонируют еще с мраморным покрытием. Голубое постельное белье на кровати. Разглядываю и понимаю, что большой кровати… как там они называются? Кинг сайз или что-то вроде? Светлые сизые мягкие подушки сразу оказываются в моих объятиях — и даже пахнут морем… океаном… М-да, настолько разбираться в цветах это по-пидорски? Но, блять, это вообще-то было для работы, я так могу назвать оттенки красного и зеленого, ну и синий этот. Основные цвета… М-да, реклама и теория всего о художественном заносит.       Волокусь на террасу и замираю — видеть как море колышется и играет цветом невероятно. Завораживают волны, звук ветра, который их подгоняет, бежевые зонтики и белые шезлонги на пляже… Я словно в чьих-то мечтах. Наверное, в своих.       Потому что меня обнимают крепкие руки и запах цитруса. Я улыбаюсь, ощущая как Громов вдыхает запах моих волос, самого меня и становится плевать и на номер и на море — абсолютно на всё.       Мы оказываемся на кровати и она приятно холодит уже разогретую кожу, ласкает каждый дюйм, а дыхание Громова ещё и щекочет. Целуемся медленно, долго и глубоко имея только «здесь и сейчас». Избавляясь от одежды друг друга очерчиваем оголяющуюся кожу, каждый участок, каждый миллиметр. Мои пальцы уже подрагивающие от возбуждения касались напряженных косых мышц моего Громова. Моего Лёши. А его ладошки нетерпеливо рисовали узоры на моих бёдрах вжимаясь в меня сильнее и оставляя грубые красные полосы. Мы выгибались в объятиях друг друга, прижимаясь и склеиваясь, впитывались и проникали.       Пока губы и зубы мужчины расписывали моё тело я стонал и изгибался под ним, сжимая его взмокшие волосы и притягивая к себе в поцелуи опять и опять. Мне казалось это мгновение ничто не сможет переплюнуть, но… когда Громов начал что-то шептать на итальянском меня настиг такой трепет и эйфория, что я кончил не успев заткнуть его. — Блять, что ты творишь, Громов? — сбивчиво выдыхал я, — Что ты там шептал? — Тебе понравилось? — его нос прошелся по шее и остановился у подбородка. — Неужели у тебя фетишь на ин.яз?       Он откровенно и пошло насмехался. Играл со мной словно, словно… Мой «Незнакомец». Я отчаянно помотал головой стараясь убрать от себя его нос и прошипел что-то невнятное когда меня меня куснули ха подбородок. — Эй! — Знаешь, зая… тебя так и хочется дразнить и провоцировать… — долгий сладкий поцелуй разжигал желание большего. — Соблазнять и опорочить…       Его шёпот в самое ухо был настоящим коварством. Катализатором химической реакции внутри меня, огня, который разносился по венам и фокусировался во всех местах соприкосновений.       Жарко. Мокро. Сексуально. — И это ты про мои фетиши что-то говорил? — Я улыбался сквозь поцелуи. Мягкие и нежные — их было категорически мало. Недостаточно. — Мне нравится как ты говоришь на итальянском… это… возбуждает.       Дотянувшись до его уха я укусил мочку, облизал изнутри и закусил ушко сверху — Громов отчаянно простонал. Я далеко не сразу заметил, что уши это и переключатель и настройка всего связанного с сексом — идеальная эрогенная точка. Самая действенная в его случае.       Громов что-то прорычал крепче вжимая свои пальцы в меня и перехватил инициативу. Теперь сам кусал, царапал и грыз моё тело. Опускаясь ниже и ниже. Стягивая последнюю ткань до колен и поднимая мои ноги вверх. Спускался от икр по бедрам болезненными укусами от которых я недовольно шипел и стонал, но сразу зализывал ранки. Прошелся языком по мошонке и стволу и меня понесло.       Комната плыла и раскачивалась в такт его языку на члене, ноги мои свело болючей судорогой, которая неприятно колола пальцы, но ощутив Его уверенные пальцы внутри мышцы стали почти ватными. Ритмичные плавные движения доводят, уносят совсем в порочные райские небеса, а я могу только шептать и постанывать, тянуться к нему руками и царапать везде, где дотянусь.       Закусываю губы, когда одним уверенным толчком Громов заполняет меня. Сжимаюсь сильнее вынуждая его низко простонать. Откликаюсь на каждое прикосновение, движение и толчок новым протяжным стоном, слышу его — и рваные и долгие. Стараюсь придвинуться ближе, вжаться, насадиться, ощутить ещё сильнее. Сплетаемся глубже, интимнее, уже срываясь на любимый бешенный ритм, от которого моей заднице стоит выдать награду за выносливость.       Шипим и кусаем друг другу губы стараясь довести друг друга до ещё большего безумия, но куда уж там? Кажется мы уже за его пределом. Царапаю его спину и шиплю что-то про ближе, быстрее, ещё, ещё и почти. И каким-то волшебным образом он входит глубже и сильнее, подводя и меня и себя к грани. Задыхаюсь когда кончаем почти одновременно. — Громов… — Полувскриком вырывается из меня на самой сладкой точке.       Шипит и кусает шею, вбивается ещё парой резких коротких толчков и ощущаю как внутри всё становится пульсирующе жарко. Хорошо. Идеально.       Смотрит на меня, внимательно так смотрит, а затем, расплываясь в лёгкой улыбке, выскальзывает из меня и стягивая латекс падает рядом. Почти не соприкаясь, но я чувствую жар его тела, быстро поднимающейся груди и сбитого на двоих дыхания. Оба умерли и вернулись к жизни. Лишь бешеный пульс, мешающий дышать и думать… — Чем потом займёмся? — едва находя сили говорить и вообще издавать какие-то звуки выходит слишком стрёмно. — Ну вообще я согласен всё время провести таким образом. — Оборачивается и вперивает в меня свои огроменные зрачки. — Секс. Душ. Еда. Сон… — Старается не улыбаться. — Хм… 24/7? Неплохо. А всё то, что за окном? — Мотает головой, — пляж не интересен, море? — опять ноль реакции. — А как же показать всё мне и попрактиковаться в соблазнении меня своим итальянским порно голосом?       Расплывается в довольной улыбке — услышал что хотел вот сияет как натертый самовар. И я, наверное, такой-же. Выражение лица, как любит говорить Серый, — отменно вытраханной девицы, а в моем случае — выражение лица отлично вытраханой задницы. Тихо смеюсь.       Классно…

☆☆

      Утро всегда наступает беспощадно, но иногда ты радуешься новому дню. Особенно когда ты на отдыхе. В другой стране. С родным человеком. И можешь ни в чем себе не отказывать.       Солнце щекочет кожу желая моего пробуждения, а я хочу и дальше лежать. Просто лежать и слышать ровное дыхание рядом. Так спокойно и хорошо. Но, судя по всему, моё слоновое переворачивание с бока на бок разбудило Громова. Мужчина притянул меня к себе и нежно поцеловал в нос, а затем начал осыпать поцелуями лицо. Нежно-нежко. Едва касаясь. Спускаясь с моего лица вниз по, все ещё, сонному телу. Но с удовольствием замечая как определённые части уже проснулись и ненавязчиво требуют внимания.       Умопомрачительный минет. До дрожи в коленках и притягивания Громова в самый пах, насаживая на себя и вынуждая брать глубже. Но инициатива даровалась ненадолго. Ладошки мужчины разводили мои ноги в стороны крепко удерживая за бедра и не позволяя двигаться самому. Горячо. Безумно жарко. Влажно. Узко. Глубоко… И стремительная развязка.       Желание остаться лежать так весь день, валяться в лени и неге (нега — блаженство, упоение). А из ванны доносился шум воды и, представляя голого и мокрого Громова, возникло желание присоединиться. Но не тут-то было, в меня ненавязчиво полетело влажное полотенце. — Отдыхай, я — в бассейн. Завтрак можешь заказать в номер или спуститься в низ. Там что-то в духе шведского стола. Улыбнулся и вышел…       Мы сидели на террасе какой-то забегайловки-кафе и смотрели на море. Холодный коктейль был весьма кстати, а мысль, что Италию омывают несколько морей почему-то радовала — Адриатическое, Средиземное, Ионическое, Лигурийское и даже Тирренское. Были ещё какие-то, но я не запомнил — подобие экскурсии было интересным и не нагруженным информацией. Особенно то, что рассказывал итальянец было синхронно переводимо Громовым почти в самое ухо. И это было неловко.       Мы впервые куда-то выходили как пара или её подобие. В какой-то момент держались за руки — я не мог перестать оглядываться и беспокоиться, поэтому мужчина меня просто полуобнял решив лишить меня лишних движений. Он был неприлично и приятно близко. Такой мой и расслабленный. Открытый и горячий. Неуклонно и неотразимо пахнущий моим личным наркотиком.       Мы неспешным шагом прогуливались по городу слушая Касимиро Донато… !!!!!Предупреждаю сразу — итальянский был через переводчик. Не знаю насколько правильно построено, но для меня это антураж звука//!!!!! — Qui puoi vedere… — Вот здесь вы можете увидеть… — почти сразу дублировал Громов… — Мa questa cattedrale è uno dei monumenti dell'architettura del medioevo… — А вот этот собор является одной из памяток архитектуры средневековья… — Le streghe furono bruciate in quella piazza. Vivo. — На той площади сжигали ведьм. Заживо… Однако… — притянул в легком поцелуе, — Нас бы тоже сожгли, но за это. — И вновь поцелуй. — L'Italia ha uno stile architettonico molto ampio e vario che non può essere classificato semplicemente per periodo o regione a causa della divisione dell'Italia in diversi stati minori prima del 1861. — Италия имеет очень широкий и разнообразный архитектурный стиль, который нельзя просто классифицировать по периоду или региону из-за разделения Италии на несколько небольших государств до 1861 года. —  …Costruzione di acquedotti, templi e altre strutture simili… — Строительство акведуков, храмов и других подобных структур… Да-да, кстати некоторые замки той же Британии, Австралии и той же Америки были построены схоже. В духе этаких загородных домов, — Алексей наслаждался в этот момент всем находящимся вокруг и это передавалось и мне.       Мы расстворялись в этой атмосфере. — L'architettura greca e romana antica, l'architettura visiva, e poi il romanico con il gotico… si cambiavano tutti, ma si lasciavano nei dettagli… — Древнегреческая и римская архитектура, визайнтисйкая, а затем романская с готической… они все сменялись друг другом, но оставляя себя в деталях.       Затем мы прогуливались по набережной и теперь сидели в «IL PIACERE. «Удовольствие» (Название вроде как настоящее)) и смотрели на волны и светлый, почти белый песок. Из самого заведения доносилось что-то весёлое, а я разглядывал меню.       Я разрывался между классическим тирамису и итальянским вариантом мильфея. Но их нельзя было сравнивать: один — шоколадно-кофейный изыск, а второй — ягодно-кремовое блаженство. Слюнки текли от обоих вариантов, разница была лишь в настроении дессерта. Серый как-то сказал, что если бы я жил на квартире, то творил бы всякие сладкие гастрономические пошлости и меня это забавляло. — Всё ещё выбираешь? — Улыбнулся Громов. — На чем завис? — Мильфей или тирамисицу? — Я слегка прикусил нижнюю губу и брюнет простонал: — Сейчас бери одно, а второе на вынос. Зачем выбирать если сможешь довольствоваться и тем и тем.       Озорная улыбка и мой благодарный кивок. Тающий крем на языке и хрустящие слои теста — мильфей исчез за пару бесконечных мгновений. Конечно, его бы стоило растянуть, но крем был нежно-прохладным и ощутить его тёплым желания у меня не возникло. Пару кусочков отхватил и Лёша, но поделился, конечно же, в ответ своим манговым джелато. Мы смотрели на невероятно красивый закат — море наливалось темнотой, словно кто-то разливал внутри чернила, а на поверхности все ещё играли солнечные лучи. Золотой перелив создавал странную атмосферу отрешонности. Сказочности… Небосвод разливался переменчивыми цветами, от жёлтого и красного у самого солнца, до бронзово-фиолетового далее.       Мы шмыгали маленькими и узенькими улочками темнеющего города. Некоторые вывески блестали явным новшеством, а старые фонари наоборот возвращали в прошлое — некий диссонанс, диаметральный и контрастный.       Я затянул Громова в одну из тёмных улочек и сразу сполз к его ногам. Хотелось ответить на утреннее удовольствие. Сейчас всё ощущалось ярче и острее от возможности быть застуканным, но это же и расплаляло сильнее.       Быстро разобравшись с джинсами лишь слегка их приспустив и потискав горячий и уже влажный член я почувствовал большие ладони у себя в волосах. Сейчас было два варианта, руковожу я — и значит надо сбросить эти лапти, или я согласен на всё что он сейчас захочет и полностью отдаюсь ему.       Но как оказалось выбора и не было. Только приоткрыв рот я почувствовал как в меня вгоняют крепкий стояк. Уверенно и властно, но не грубо — сразу давая понять что и как сейчас будет. И я согласен. Потому что от этого ещё горячее. Я хотел доставить Громову удовольствие. Незабываемое. Невозможное. Поэтому отсасывал с уверенностью, точностью и умением самой дорогой шлюхи, глубоко вбирая в себя, языком лаская и головку и вены и уздечку, вибрировал горлом заставляя партнёра сбиваться на другой ритм. Резкий, быстрый, неумолимый. Горло пекло огнём, волосы ныли, а внизу живота разгорался пожар, а члену становилось тесно в плавках.       Громов изливался горячей и терпкой спермой мне в самое горло, а я давился стараясь принять всё до последней капли… Он уже застегивался и приводил себя в сравнительный порядок, а меня не держали ноги. — Возьми меня, — глядя на него снизу вверх, — здесь и сейчас!       Даже не представляю насколько по-блядски я выглядел.       Все-таки было хорошо, что можно разглядеть лишь силуэт, но Лёша знал меня достаточно, чтобы и не видя чувствовать как меня коротит. Как от меня несёт огнем и согласием на всё что угодно главное поскорее, но случился облом.       Меня быстро подняли и прошептали: — Потерпи пять минут, мы почти пришли…       Я сумел кивнуть, но до гостиницы Громов меня почти тащил, а только зайдя в номер начал снимать с меня тряпки…

☆☆☆

      Во первых мы не просыпались. Мы провалялись в номере почти целый день. По паре простых причин. Даже одной причине.       У меня нещадно болела задница. Адски. Горела таким пламенем, что даже дышать было больно, хотя я и не понимал каким боком это вообще связано.       Вторым важным моментом из-за которого мы не вылезали из кровати было то, что ночью мы мало спали. Да, активно и бурно пачкали бледные аквамариновые простыни в нашем поту и сперме. Доводили друг друга сменяя неистовость на нежность. Лично я обслюнявил все 9 подушек в номере и одну даже умудрился то ли разорвать то ли разгрызть. Мы опробовали на удобство диванчик и кресло в прихожей, стол на мини-кухне, огромную ванную и, конечно, пол и комод у самой двери. Отказались лишь от идеи заняться этим на террасе, но отказались не навсегда, а когда будут силы.       Трахаться и смотреть на морские волны — это чистый кайф и безумие. Я хотел этого.       Но уставшие и полуживые ближе к утру мы решили немного прерваться на сон. Вместо душа обтирались влажными полотенцами и отрубились.       И вот — у меня адски болело всё. Начиная от любимой растраханной задницы, включая все мышцы или что вообще болит, копчик, стреляющую как из пулемёта поясницу до погрызанной шеи и опухших, наверное, раза в два губ. Я ощущал точкую корочку застывшей крови…       Первым кругом ада было просто найти часы или телефон и посмотреть время. Удалось. С болью во всём мне. Глаза не сразу сфокусировались на смартфоне, который показывал шестнадцать с мелочью часов.       Вторым кругом ада было всё-таки принять душ, с горем пополам, а второй пополам — стыдом. Насколько обкоцанным я вроде ещё не был. Цвет тела — розово-красный. А где же моя почти аристократическая бледность? Да, мы на море, но на мне столько солнцезащитного крема, что можно не беспокоиться. Но такое чувство, что с меня сожрали самый верхний и тонкий слой кожи по ощущениям.       А затем меня накрыло ещё одной волной возбуждающего стыда — мать его, етить и колотить, и налево и направо. Вместо гребаной смазки мы использовали солнцезащитный крем. Я сразу вернулся к повторному процессу очистки себя любимого. Сделав всё необходимое и нужное я немного успокоился. М-да… взрослые люди, додумались. Теперь ясно почему задница настолько недовольна ощущениями, но блин, крем был гораздо ближе смазки, а хотелось быстрее. На свою голову, точнее задницу.       Полудохлым зомби спустившись вниз и набрав того сего на завтрак-обед-ужин, сложно было определить, что это за приём пищи, я похромал обратно в номер.       Лёгкими мягкими касаниями разбудил Лёшу. Он был странно чувствителен, но не всегда. Сонные карие глаза выглядели очень мило и как он сам — сонный, мягкий, уставший и уступчивый он даже ел из моих рук. Кусочки сыра и какого-то мяса. А затем йогурт с киви. Всё было настолько спокойно и волшебно, что ночь пришла незаметно.       Мы всё время валялись на простынях — было пиздецки стыдно, когда Громов позвонил на ресепшн и к нам прилетела милая итальянка. Поглядела на меня, постель и на Громова, а затем краснея свернула всё и вынесла из номера. Вернувшись спустя пару минут умело сменила нам белье на лавандовое, не только по цвету, но и по запаху и даже не дождавшись чаевых удалилась.       Мы просто лежали, водя подушечками пальцев друг по другу. Когда у меня перестала болеть задница, скорее боль снизилась с миллиардов до восьмидесяти процентов, то я забрался Громову на спину и делал массаж.       Нравилось касаться его кожи. Нравилось ощущать под ней крепкие мышцы. Нравилось контролировать его дыхание и стоны. Когда мы поменялись, то я понял, что тело болит гораздо слабее, а может это и массаж помог. Громов касался меня с неожиданным профессианализмом. Разгонял кровь по венам, растирал мышцы и ласкал кожу заставляя и расслабляться и возбуждаться одновременно.       Ощущать, как под ладошкой бьётся сердце — невероятно интимно, хотя это и не было чем-то новым. Просто дышать. Просто быть рядом.       То, чего не хватало в обычной жизни, каких-то мимолетных и простых мелочей доступных сейчас, именно в это мгновение и от этого таких ценных.       Чувствовать пальцы ласкающие волосы и скользящие по голове, видеть лёгкую улыбку и прикрытые в спокойствии глаза. Сказка…       Прогуливаясь по ночной набережной каждый из нас явно размышлял о чем-то своём. Мы шли неспешно, подгоняемые лишь шумом волн, растворяясь в этой идиллии. Вдыхали ночной бриз волшебства итальянской жизни.       Я уже замечал, наверное, несколько раз, что иногда о чем-то немного задумавшись Лёша начинал хмурится или становится едва заметно грустным. Но так было когда он думал, что я не замечаю. Мне хотелось спросить, но… портить итальянскую сказку никто из нас не хотел…

☆☆☆☆

      Новое утро, новый день и новые приключения, так вроде бы думают оптимисты? Меня, конечно, к ним причинять не стоит, но всё же…       Утро в люксе шикарного отеля на берегу итальянского побережья… чем не повод для радости. Особенно когда под боком кто-то притворно посапывает, хотя скорее опять пытается уснуть.       На сегодня нашим планом был пляж. Не тот, который для всех и вся, а тот, до которого плестись или ехать, но кто-то обсуждал о дельфинах и я загорелся. Громова это не очень заинтересовало, но пустынный пляж с будто показался более занятным.       Ехали мы почти два часа в какую-то другую область/район/часть или что-то там. Я старался вслушиваться в голос итальянца, но больше разглядывал пейзажи.       Одним словом — красиво. Двумя словами — очень красиво.       Чтобы дойти до места назначения мы пробрались через небольшие чащи и поплелись к воде. Но на песок я даже не ступил ведь меня припечатали к вечнозеленому чему-то-там… Скользкий язык по моей шее и бархатный шепот: — Секс в лесу или секс на пляже? — Секс на пляже — это коктейль, — парировал я, а в лесу — это слишком дико… — И что, это не твои фантазии?       Трется о меня, весь уже разгоряченный и навзводе — а я реагирую, это без вариантов. Уже жарко, уже хочу. Уже стоит. — Ага, — всё ещё отнекиваясь, — сейчас мою задницу покусают какие-то муравьи-букаши-комары-насекомые, а потом страдать. — Два карих колодца смотрят мне на губы, а я продолжаю, теперь говоря медленно и облизываясь: — Или песок во всех местах… Я даже не знаю, что хуже… — Воооон там, — показывает ладонью куда-то мне за спину, — есть волшебная пещера с едой, водой и всем, что может понадобиться в процессе. — Довольный как павлин, лыбится. — То есть… — То есть мы бы здесь оказались завтра, но ты захотел сегодня вот и… — Да, — тянусь за поцелуем, — я вообще-то дельфинов хотел… — Не извращайся над животными, — смеётся в шею заставляя подрагивать от щекотки. — Хотел он…       Улыбаюсь пока плетемся к пещере. Тут и правда вода есть, вино, стаканчики пластиковые — о, ошибся, бумажные, корзинка с фруктами и чем-то ещё. И да — большое покрывало — Тащи воду и это, — кивает мне и забирая покрывало исчезает.       Бросает его и поправляет. Достаёт из кармана презики и смазку и я радуюсь, что всё предусмотрено. Класс. — Песок, — все ещё сомневаясь, но уже раздеваясь уточняю я. — Песок будет под покрывалом, сказали это невероятное ощущение. Говорили, конечно, что и просто на песке — супер. Но для такого нужен сразу душ и прочее. — стягивает с себя темно-серые Hugo Boss и сжимает член. — А я хочу тебя медленно…       Тянет меня на себя…       … Да, это действительно круто, ощущать под собой не кровать, а что-то такое, переминающееся под тобой, сыпучее. Наверное, те, что любят секс на водных кроватях шарят в таком кайфе. Лежать на солнце мы не захотели, а после долгих, кхем… эротических процедур вернулись в пещеру. Здесь было сыро и даже немного прохладно.       Итальянское вино, виноград, сыры и ещё какие-то мягкие фрукты уходили на 'ура'. Это была сказка о волшебном месте, в котором хочется застыть. Остаться в этих объятиях и быть запечатленными мрамором великими… Джованни, Бокаччо или кто там есть?       А потом вспомнилась истинная цель приезда сюда, вернее моя цель, а не Громова. Гуляя по пляжу умных морских обитателей заметить было сложно, но там где пляж превращался в обвал казалось возможным. Но всё равно нет. Зато вновь возвращаясь я шёл по волнам, бредя по невидимой линии, где море обнимало тёплый песок. Было щекотно и радостно.       Заметив Лёшу, сидящего в светлых штанах на песке вдали берега, я замер. Он словно был здесь и не здесь одновременно, в двух пространствах, в двух мирах он казался мне грустно-задумчивым, каким-то обреченно спокойным и холодным. Но заметив меня становился мягче и теплее — я ощущал это с каждым шагом. А поровнявшись и вцепившись ему в шею я повалил его в песок своими крепкими объятиями. Мы нежно и сладко целовались, после чего оба отряхивались от песка. С песком в волосах это был просто неотразимый мужчина Алексей. Тёплый, весёлый и живой как все итальянцы.       Он шептал что-то на этом невероятном языке пока я старался и вырисовывал на песке наши имена. Затем глупое — Дима и Ника, волны, лепестки, солнышко и даже снежинку… усталость подкрадывалась медленным шагом.       Валясь на простынях в номере мы решили, что Италия не Италия без пиццы, поэтому прошерстив инфу ближайшей местности мы заказали пиццу в номер.       И да, прискорбно и я не думал, что это возможно, но пицца не очень зашла. Да, её можно было назвать вкусной и интересной, но всё было не то. Не то, к чему мы привыкли и что мы оценим не для каждого. Как по мне на 5 из 10, но… это было не так важно. С его рук, на простынях кровати, когда он слизывает с меня томатный сок то было аппетитно и сексуально, поэтому мы заказали ещё две пиццы…       А вечером был костёр, мы и не знали, но запах огня потянул меня на террасу и я увидел толпу. Весёлые и громкие итальянцы отдыхали и развлекались. Они танцевали и водили хороводы, что-то выкрикивали и пели… Мне стало любопытно. — Пойдём? — я состроил самые щенячие глазки которые мог и улыбнулся.       Уже уставший Громов только кивнул, в голове даже проскочила мысль, что может стоит остаться и отдыхать, но то, как расслабился и улыбался Громов глядя на всех этих людей — опьяняло.       Мы сидели и слушали как компания кружится и танцует у костра, как девочки помладше сидят на шеях мужчин, как девушки приглашают парней. И мы тоже не стали исключением. Две яркие и красивые шатенки болтали что-то на итальянском пытаясь потащить меня к остальным, а я испуганно смотрел на Громова. — Хотят танцевать. Ты им очень понравился. — Его улыбка стала шире, — Не боись, не съедят. — Он откровенно смеялся надо мной, пока девушки не переключили внимание и на него.       В итоге нас обоих потащили в толпу, я танцевал с плавно Альмарес, если я правильно понял, а Громова пыталась растормошить Беатриш. Спиной я ощущал его спину, а прикосновения девушки скользящей пл моей шее и груди только распаляли, музыка была везде…       В какой-то момент девушки из нашего танца исчезли, а мы танцевали почти друг с другом. Отказываясь музыке и её ритму, ритму жизни и скорости звуков. Растворялись в каждой ноте и каждом дыхание.       В какой-то момент мы слились в одно целое.       Это был доооолгий поцелуй после которого воздух становился спасительным. Это был глубокий поцелуй, от которого немели кончики пальцев и трепетало что-то внутри. Это были наши взгляды видящие только друг друга. — Пойдём. — На этот раз слова принадлежали Лёше.       Он цапнул меня за руку и потащил из вечносчастливых и пьяных жителей Bel Paese, а я заметил целующихся итальянок с которыми мы танцевали, одна из них даже помахала мне рукой и отправила воздушный поцелуй.       Наши шаги успокоились и теперь мы не мчались поскорее в нашу обитель, а наслаждались дорогой домой. Уже в номере я скользнул в душ и даже растянул себя, но выпорхнув в спальню лицезрел Лёшу спящего на кровати.             Оооооооо.       Распластавшись по всей огромной кровати в королевской позе звёздочки он выглядел комично. Я сделал пару снимков к сегодняшним, пляжным. И присел на кровать, прогнувшись она толкнула меня к Громову, который сразу же сцепил меня в объятиях и с центра отполз немного назад. Мимо воли даже подумалось, что он проснулся, но оказалось, что делал он это по наитию.       Я удобнее расположился в любимых объятиях и расслабился. Дыхание и сердцебиение — слушать их величайшую симфонию было великолепно, до того момента как наши сердца стали биться как одно и я уснул…

☆☆☆☆☆

      Оказалось, что прогулка на яхте — весьма увлекательное приключение. Я не мог оторвать взгляда от морского пейзажа, который растилался перед нами. Стоящая в ведёрке со льдом бутылка шампанского была с виду очень старой и мне казалось, что нам не стоит её открывать. По крайней мере пока.       Капитан, или кто вообще отвечал за нас на этом промежутке времени, позволил обоим поиграть со штурвалом. Это было невероятное ощущение — вести эту прекрасную машину по морским волнам, а когда мы с Громовым сменились я балдел от того, как шикарно он выглядел у штурвала. Уверенный, сосредоточенный и концентрированный… От него разило мужественностью и сексом. А заниматься этим делом внутри каюты, а затем и на корме яхты. Мужчина, который до этого вёл себя с нами по-дружески, после всех наших извращенных махинаций уклонился и избегал встречаться с нами взглядом.       Позже мы наперегонки катались на гидроциклах. Оба выглядели жутко смешно от того, что эти безумные машины не хотели нам поддаваться.       Я был на седьмом небе от счастья, когда смог приручить своего зверя. Он рычал под моим телом уверенно разводя волны на моем пути. Мы уплывали дальше и дальше, туда, где светило солнце и было бескрайнее море, а затем у моей малышки кончился запал. Судя по всему — машина Громова могла быть на ходу ещё долго, но Лёша не желал уплывать и звать инструктора. — Когда время кончится он отследит нас по GPRS. — Да, но одний из гидров будет не на ходу. — У него должен быть трос или что-то подобное как и у обычных машин.       Мы глупо приперались до того момента как Громов спрыгнул в воду. Парой размеренных движений подплыл ко мне и провел мокрой ладонью по моей ноге — мурашки моментально стали вытанцовывать адское танго. Я поддался на провокацию и тоже сполз в воду. Это было так забавно — раскаиваться вместе с Лёшей на волнах, приобнимать его ощущая крепкие мышцы и влажную кожу. Целоваться так самозабвенно, словно сейчас апокалипсис, а мы — последние люди на земле. Влажно, долго и глубоко настолько, что казалось меня сожрут с потрохами.       Прижиматься в воде ближе и ближе, всё-таки осознавая, что дна — нет, и если кто-то из нас слишком расслабиться, то мы пойдём ко дну. Мы сплетались во всевозможных поцелуях. Вновь и вновь, а в этот раз он целовал меня уже более настойчиво, более жарко. Я плавился, чувствуя, как каждым касанием своего языка он словно сплетает нас в единое целое, связывает нас, зарождая внутри меня огоньки желания. Он смеялся сквозь поцелуи, а я уже правда начинал размышлять о том, насколько плох секс в море. Бактерии и прочая лабуда немного помогали остыть, а мысль, что под нами нет никакой опоры — возвращала из желанных фантазий в реальность.       Забравшись на скутеры и ожидая Никóлу мы наслаждались чудесными пейзажами природы. — Дима… — тихо позвал Громов и показал рукой куда-то вдаль. — Хм? — было не совсем понятно куда смотреть, но когда я увидел как из-под колышущейся лазури выглядывают то морды то плавники — почувствовал себя самым счастливым мальчонкой на свете. — Мне ведь не кажется? — Ну нет, или глючит нас обоих.       Мы застыли в этом мгновении — было не важно всё, что находилось вокруг. От возможности настолько близко ощущать жизнь природы исходило такое тягучее умиротворение, что мы не сразу заприметили Никōлу. Громов объяснил, что мой «конь» сдал, а мы не нашли чем буксировать и остались дожидаться его. Уже отплывая к берегу он и сам заметил дельфинов и начал рассказывать.       Вероятно это была группа тех, которые иногда подплывали и ближе к берегу. Они были словно свои и иногда даже давались рукам, но только самки, а самцы чаще наворачивали круги своим любопытсвом завлекая молодых зрителей…       Сидя на террасе, уже собравшись обратно, мы как зачарованные смотрели на волны. Жара спадала уступая место вечерней прохладе, а небо постепенно окрашивалось в оттенки темно-синего. Располагаясь на витом диванчике из лозы и мягко-деревянных материалов мы оба ощущали невероятное умиротворение. Алкоголь уже разогнал кровь и взбудораженное состояние требовало активных действий.       Забравшись на Громова я долго глядел в его глаза — они были глубоководными шоколадными озерами, в которых хотелось застынь и принадлежать. Ласковые поцелуи скользили по шее оставляя влажные дорожки, мы оба судорожно дышали.       Было странно желанно и волнующе одновременно. Мы были так близко друг к другу, я чувствовал его ноги под собой и его руки на своих бедрах. Невыносимо приятно. Иногда они приходили в движение и скользили к коленям, иногда по внешней стороне к ягодицам, и прикосновение к ним заставляло мое сердце биться еще быстрее, а волны жара устремлялись вниз, к паху.       Хотелось большего, но абсолютно не физически — просто оставить отпечаток себя в душе и сердце этого человека. Проникнуть глубоко-глубоко внутрь и посадить там семена, которые вырастут в огромным великолепный сад.       Поцелуями и обьятиями мы переплетались на совершенно другом уровне, проникая в кожу друг друга и оставляя внутри неё собственный яд. Он распространялся лесным неумолимым пожаром давая прочувствовать каждый огонёк и каждое мгновение.       Я тонул в этом огне, забывался и задыхался в ощущениях объятий того самого человека. Моего единственного… Но сказка должна была заканчиваться. — У меня кое-что есть, — тихий голос струился от Громова прямо в моё сознание, и потянувшись куда-то он слегка отодвинул меня. — Хм? — Недовольно прошипел я, а затем замер. — Я планировал отдать его в пещере сегодня, но учитывая, что ты поменял мои планы — вот.       На его руке расположилась бархатная коробочка примерно 8×8 или 10×10. Магически синяя как и вся здешняя сказка. Несмело потянушись к ней я прикоснулся — меня словно кипятком огрели, а затем и сковородкой — внутри всё пульсировало и горело не только любопытством, а и неясным предостережением. Коробочка была лёгкой, но открыть её было настолько сложно, что хотелось забиться в угол и просто любоваться ей издалека. Но это было неправильно.       На мягкой оббивке упаковки серебряным островком лежал небольшой ключик с проколом на головке. На ней была выгравирована надпись, вернее, их было несколько. На шейке до кончика — «Незнакомец», а на головке — «Зая». — С другой стороны, — мягко прошептал Громов выводя меня из транса.       И перевернув ключик я увидел ещё одну надпись. Русское — «Дима», и английский перевод своей фамилии «NeW».       Внутри что-то полосовало органы заставляя ощущать всё происходящее какой-то искаженной реальностью. Громов притянул меня к себе, а я положив ключ обратно умостился в его крепких и надёжных руках. — Это на память. О том, кем ты стал для меня… — Едва уловимо с непроглядной печалью в голосе. — Может это и не правильно, впрочем как у нас и сложилось всё таким сумбуром, но отдавать его в аэропорту было бы глупо. — Да, — я тихо закусывал губы стараясь не разреветься как девчонка. — Мы глупые, но… — Тшшшш. — Объятия стали крепче, сжимая меня до хруста в ребрах. — Сказки заканчиваются, но память остаётся.       Он едва коснулся губами моего виска и замолчал.       Тишина. Красивая страна. Шикарный мужчина. Волшебный роман. Незабываемый отпуск… Но…       Когда любовь алой кровью сочилась из сердца. По венам… Болезненно. Мучительно. Я мог лишь глубже вдыхать цитрусовый наркотик стараясь навсегда запечатлеть его в памяти…

The End of story