Cowboy like me (Ковбой вроде меня)

АКТ 1: ОТКРЫТИЕ

«Вы будете гореть и вы будете гореть, ты выздоровеешь и вернешься снова». ― Федор Достоевский, Братья Карамазовы

Апрель 1958 г. — Порторож, Югославия:

Окончание межзонального турнира

Окончание межзонального турнира Мы все еще держим друг друга в руках жемчуг со дна моря и в осенние дни мы берем у друг друга кусочек синего моря. « Я никогда не видел такой дерьмовой погоды! — раздраженно прошептал юноша, глядя на парковку отеля « Кемпински Палас», из окна своего такси, где он останавливался все время турнира. Тем временем из приборных панелей машины начала доноситься раздражающая словенская легкая попса, таким образом заполняя тяжелую и неловкую тишину, которая была в воздухе с того момента, как он ступил туда. Запоминающаяся мелодия чем-то напомнила ему те джинглы в рекламе Bel Air, где счастливые улыбающиеся люди курят сигареты под сияющим солнцем, созерцая горизонт: мысль, которая заставила его горько ухмыльнуться еще больше. В данный момент для него не нашлось места для чего-то вроде летнего рая. Город, который он собирался покинуть, — Порторож — был ныне декадентским городом, еще не оправившимся от бедности, вызванной Великой войной, и захваченный памятью о богатстве, к настоящему времени ушедшему: он располагался на Триестском заливе — вдоль Адриатического моря — и оно было известно в прошлом своими курортами, маленьким казино (которое он не смог посетить) и ветхим отелем в стиле модерн, построенным во времена Австро-Венгерского королевства. Единственным признаком современности были причудливые новые туристические дома, построенные на берегу, чтобы стимулировать туризм и попытаться соблазнить своих соседей — хорватов и итальянцев — провести там свои летние каникулы. Все мелочи для того, кто, как и он, имел несчастье побывать в городе, когда летний сезон уже полностью закончился: длинная набережная — как центр города — который в теплые месяцы кишел раскрасневшимися и улыбающимися туристами, теперь было пусто и одиноко; единственное, что мальчики смогли наблюдать за все время его пребывания там, это мокрый и унылый ряд пальм перед входом в отель. «Бенджамин, я знаю, что ты очень разочарован этим Турниром, и я прекрасно понимаю, насколько он был важен для тебя… Но я уверена, что у тебя будут тысячи других возможностей для победы, это не конец света «, — сказала молодая женщина лет тридцати пяти, сидевшая рядом с ним на пассажирском сиденье и глядя на него со смесью сострадания и неудовольствия в своих больших и теплых голубых глазах. Как будто она смотрела на бедного котенка, который только что с удивлением упал с тройки, на которую он только что пытался взобраться, и что теперь она пытается развеселить его, целуя его раны. « Мама » начал подросток, оттягивая руку женщины от его волос, которые она пыталась погладить в знак привязанности; «Ты знаешь, что я не хочу, чтобы меня так называли …». Она знала, что он ненавидел это имя, и, что более важно, он ненавидел сочувствие: он не был каким-то бедным котенком; он был Бенни Уоттс. Он был самым молодым чемпионом США по шахматам в истории: тем, кто смог заслужить право участвовать в Национальном чемпионате всего через три месяца после того, как получил звание международного мастера в возрасте шестнадцати лет, после того как избил всех тех старых мумий, которые всегда смотрели на него, со своими насмешливыми лицами, сверху донизу; как будто он в шутку пришел туда просто развлечь их, а не настоящий игрок. Все эти годы главной целью Бенни было доказать Федерации, а главное отцу, что он достоин своего пьедестала и что шахматы для него не просто хобби: это была его жизнь, его цель, его мечта. Бенни хотел видеть в глазах старика осознание того, что, как бы он его ни оскорблял, он всегда будет победителем по сравнению с отцом. Но, как унесенный ветром карточный домик, все эти ожидания рухнули в несколько минут: в его сознании как будто перед ним поставили громадную железобетонную стену; и как он ни старался и ни старался, стена оставалась целой и неподвижной. Это было ужасное ощущение, которое он испытывал последние четырнадцать дней, когда Василий Боргов — один из сильнейших советских шахматистов мира и новый чемпион СССР — без особых усилий обыграл его четыре раза подряд менее чем за двадцать ходов; остановив таким образом - всего за горсть центов - свой путь к турниру претендентов и титулу чемпиона мира. Как если бы он раздавил муравья носком ботинка. В нужный момент, когда он понял это, мальчика охватило сильное чувство бессилия , и впервые в жизни Бенни Уоттс почувствовал себя бессильным перед шахматной доской. Он двигал фигуры словно дрова. Единственная вещь в мире, в которой, как он знал, он был хорош, на который он тратил все свои силы, вдруг был отнят кем-то другим: он уже не контролировал его. Одно воспоминание о его темных глазах, холодных, как сибирский лед, и бесстрастных, как статуя, смотревших на него, как на льва, готового растерзать, вызывало у него тошноту: Бенни нужно было как можно быстрее покинуть это гребаное место. — Если тебе нездоровится и ты устал, можешь опереться на мое плечо и немного отдохнуть... — сказала мать, глядя на него, как будто читая его мысли. «Когда мы прибудем в аэропорт, я разбужу тебя, хорошо?». Юноша на мгновение замолчал, как будто ему все еще не хотелось принимать приглашение матери, но при прикосновении ее руки к его голове вдруг на него напала странная усталость и на мгновение он снова почувствовал себя хрупким пятилетним мальчиком , обнявшимся за спину матери, пытающимся уснуть в бруклинском метро, ​​пока они с сестрой возвращались домой с работы матери - советского консульства в Манхэттен — в их квартиру в Гринпойнте, где они жили. Как только это воспоминание пришло ему в голову, машина — теперь наконец готовая к поездке — выехала из отеля, и Бенни, который все еще смотрел на нее, бросил последний взгляд на фасад Кемпински Палас и, не успев сомкнуть глаз, юный шахматист пообещал себе, что когда-нибудь, пусть даже не зная когда, вернется. Он поклялся, что никогда больше не почувствует такого бессилия что однажды он победит Василия Боргова - и всю сборную СССР - так же, как он это сделал с ним. Молодой чемпион США из Бруклина хотел навсегда высечь этот образ в своей голове, решил он, в то время как пространство вокруг него начало становиться темнее и синее: единственным звуком, который он мог слышать, была прежняя поп-песня. Среди мечтательных цветов, мой Порторож купался в лучах солнца. Тихими парками битком набитыми, с засеянными рощами.