Cowboy like me (Ковбой вроде меня)

**Знаете ли вы, что такое пытка надеждой? После отчаяния наступает спокойствие, но надежда может свести с ума.** Анна Ахматова

Сентябрь 1968 г. — Лексингтон, Кентукки.

В тот день погода была холоднее, чем она ожидала, обычно она не возражала бы — той весной была более низкая температура, чем эта, — но сейчас она пожалела, что не надела пальто поверх своего нового платья от Живанши. Рыжеволосая девушка старалась не думать об этом, пока вылезала из такси, которое привезло ее из ее дома на Розмилл-стрит, в Саутленде — респектабельном жилом районе в юго-западной части города — туда, по соседству с Феникс-парком, в исторический центр Лексингтона. Напротив ряда недавно построенных небоскребов. Это был ее маршрут каждый четверг после полудня в течение предыдущих шести месяцев. К счастью для нее, в здании, в которое она вошла, была эффективная система отопления. Утешение. Учитывая тридцать минут, в течение которых она ждала. Посидев некоторое время в этом зале ожидания, юная девушка уже не могла игнорировать чувство нетерпения, которое росло в ней с каждой минутой за последние шесть месяцев, в течение которых она была там. На самом деле, за все те недели, что она приезжала к мистеру Монтгомери, он ни разу не опоздал ни на секунду. Девушка попыталась расслабиться: может, у него что-то произошло. Если бы он хотел отложить одну из их еженедельных встреч, то, конечно, предупредил бы ее заранее. Таковы были ее мысли, когда ее окликнул пронзительный голос из коммутатора: — Мисс Хармон? При звуке своего имени Бет, юный вундеркинд, а теперь уже экс-чемпионка США, подняла голову от статьи в «Жизнь» о независимости неизвестного государства Южной Америки от Испании (что-то, что Джолин любила узнавать) — и подняла глаза на секретаршу, которая ее вызвала, и ответила: - Да? . Женщина, чье имя начинается на «С» или что-то в этом роде (не то, чтобы это имело значение), подошла к ней в своем черном платье-футляре и с такой искусственной улыбкой на лице. — Я не знаю, как извиниться перед вами, мисс Хармон, — начала она, пытаясь сохранять спокойствие, в то время как в ее глазах мелькнула тень беспокойства. — Если бы я знала об этой задержке, я бы предупредила вас заранее. Доктор Монтгомери тоже очень сожалеет, что заставил вас так долго ждать, у него только что была назначена последняя встреча, которую он не мог отложить. Домашний визит. По этой причине у него не было времени предупредить вас. Во всяком случае, он только что прибыл и может принять вас. Секретарша — « Стейси, вот оно, это имя «, — поняла Бет, — Стейси просто стояла прямо перед ней, словно ожидая знака согласия как будто боялась, что недостаточно убедительна. По правде говоря, Бет была несколько удивлена ​​подобными оправданиями и подозревала, что термин, который решила выбрать, — « домашнее посещение » — это всего лишь попытка Стейси скрывала от нее, что ее босс только что вернулся после неожиданной и непрофессиональной встречи за пределами своего офиса. Шахматистка была не в восторге от мысли, что ей пришлось прождать там почти тридцать минут только потому, что ее врач с кем-то перепихнулся по-быстрому. Но ради блага Стейси она сделала вид, что поверила ее объяснениям, и сказала: — О, вы не волнуйтесь, это не ваша вина. Если доктор Монтгомери не мог отложить эту срочную встречу, у него, должно быть, были свои причины.

***

В первый раз, когда она пришла в кабинет доктора Монтгомери, вспоминала Бет, она была эстетически довольна его внутренним убранством, даже неискушенному глазу было заметно, что каждая вещь там дорогая. Она предположила, что он, вероятно, принес их после того, как увидел их фотографии в некоторых журналах по дизайну интерьера с ежемесячной подпиской, таких как House & Garden или Home Furnishing. Когда в тот день девушка открыла дверь, Питер Монтгомери смотрел в гигантское окно, погруженный в свои мысли, одной рукой он держал сшитые на заказ твидовые костюмы, а другой держал между пальцами одну из своих кубинских сигар. Его глаза остановились на одной панораме. — Мисс Хармон! — воскликнул мужчина, обернувшись, после того как его вернул к действительности звук закрывающейся двери. - Очень приятно видеть вас снова. Доктор приветствовал ее очаровательной улыбкой и после рукопожатия предложил ей лечь на причудливый дизайнерский диван перед ним, Бет попыталась не улыбнуться, когда узнала другой запах поверх сигарного, поправляя подол своего верблюжьего платья: она чувствовала запах Dior of Villanelle — дорогих французских духов для женщин — даже на таком расстоянии. Это чем-то напомнило ей о встрече с кем-то с таким же ароматом… но она не могла вспомнить, с кем. — Надеюсь, вы извините меня за эту неожиданную задержку, — начал было говорить доктор Монтгомери, как только он сел за свой стол, глядя на нее виноватым взглядом. — Но, я надеюсь, что Стейси объяснила вам, у меня была… встреча, из-за которой я был очень занят. (Ага, я уверена, что ты…), — подумала Бет, которая еще немного не решалась принять его извинения, но как только увидела, как он сдвинул каштановые брови — так искренне и неподдельно, что она ему поверила. Видно было, что ему жаль. Почему-то — поняла она — его взгляд напомнил ей Таунса и то, как — в тот день в Лас-Вегасе — он посмотрел на нее, когда она раскрыла его секрет: причина, по которой он никогда бы не полюбил ее так, как хотелось бы. Это была глупая ассоциация, но, может быть, из-за этого сходства она чувствовала себя более склонной простить его и закрыть глаза на его оплошность. — Вы не должны жалеть об этом. — ответила она. — В любом случае, я ждала не долго. -Если я правильно помню… Прошел почти месяц с момента нашего последнего разговора, мисс Хармон, — начинает мужчина, просматривая свои записи. — Должен признаться, мне было немного грустно, когда вы сообщили мне, что из-за вашего графика тренировок в рамках подготовки к US Open я был вынужден обойтись без вашего присутствия. Но из того, что я читал в газетах, кажется, что эти дни, проведенные в строгой концентрации, в конце концов пошли вам на пользу, я вижу, что вы, наконец, вернулись к соревнованиям на высоком уровне. Я очень рад это слышать, это означает, что наши встречи приносят свои плоды, если вы продолжите в том же духе, вы восстановитесь и сможете участвовать в квалификации чемпионата мира в апреле. Бет постаралась не слишком ярко улыбнуться при этих словах, сказав просто и скромно: — Я на это надеюсь. Она не хотела быть слишком нетерпеливой, она не хотела, чтобы весь ее прогресс был уничтожен излишком гордыни, как это случилось шесть месяцев назад. Или как это случилось в Нью-Йорке в прошлом месяце. Питер Монтгомери, казалось, уловил нотку осторожности в ее голосе, когда смотрел на нее всесторонним взглядом: — Я не очень часто говорю такие вещи, особенно пациентам, у которых был такой же опыт, как у вас… — начал он с спокойный, но твердый голос — Но я оптимистично настроен, что ты переживешь это. Я понимаю ваши опасения, в конце-концов это я сказал, что этот тип восстановления требует времени… но с вами все по-другому. Ваши отношения с алкоголем были, да, напряженными и разрушительными, но длились они всего несколько месяцев, вы не были в таком критическом состоянии… Настоящей проблемой были таблетки: вы принимали их долго и с самого раннего возраста, и по этой причине это создавало действительно опасную зависимость, но в те месяцы ты проделала большую работу над собой, так что да, вы заслуживаете такой надежды. Услышав эти слова, все прежнее раздражения начали исчезать, и она вспомнила, почему он ей так нравился, у доктора Монтгомери всегда были нужные слова в нужной ситуации. Он всегда знал, что нужно услышать другим людям, чтобы почувствовать себя лучше: это была добродетельность. Девушка снова улыбнулась, но на этот раз в линиях ее рта вместо простой любезности изобразили искренний рисунок благодарности, когда она ответила: — Если так выразиться… то мне ничего не остается, как поверить вам, ведь вы же доктор.

***

Апрель 1968 г. Лексингтон, Кентукки.

Бет Хармон, упавшая звезда, сгоревшая после унизительного и катастрофического поражения прошлой осенью, на этот раз вернулась домой победительнице, и с новым званием Великого Мастера, и с осознанием того, что ей удалось то, чего до нее не делал никто. Обыграв Василия Боргова, непобедимого русского игрока, который бесспорно правил почти десять лет в качестве чемпиона мира, на его собственной игровой площадке, центр советской империи и современный шахматный храм: Москва. А вернувшись той весной из СССР, возродившаяся и с новым сознанием о себе и своих возможностях, шахматистка придумала в голове план, который не предполагал долгие и скучные дни проходили, лежа на кушетке у терапевта, или мучительные ночи перед телевизором, поедая чашки фирменного мороженого. Нет, перед ней были интервью, фото сессии, встречи с важными людьми и длинный список вещей, которые она купит для завершения ремонта своего дома, благодаря щедрому денежному призу турнира: почти 4500$. Ее карьера не закончилась: она только началась! Шахматистка была уверена, что к началу лета будет готова к чемпионату США и даже если она уже пропустила чемпионат штата Кентукки, она знала, что ей не составит труда вернуться, чтобы бороться за участие. В конце концов, она знала, что Федерация была бы готова сделать все, чтобы позволить Бет участвовать: особенно после того, что она только что сделала в России. Вначале вся ее энергия была на пике, как никогда прежде, она давала интервью за интервью, ее приглашали на бесчисленное количество мероприятий и путешествовали из города в город: она никогда не останавливалась в одном и том же отеле на две ночи подряд, а каждое утро просыпалась с завтраком в постели, а пресса изображала ее «Национальной героиней». Бет понравилось все внимание и энтузиазм, которые она получила в те первые дни, и в начале гастролей она старалась пройти через это со всеми самыми лучшими намерениями, но ритмы тех недель были так лихорадочны и утомительны, что она вообще не могла выжить. Случилось это всего два раза, она тайно привезла их в Берлин, но вскоре после приезда в Америку — в внезапном приступе вины — девушка решила выбросить в унитаз. Сначала было тяжело, но потом она убедила себя, что они ей и не нужны ведь — вспомнила она про себя — она смогла победить Боргова, не приняв ни одной таблетки и самое главное она дала обещание. Бет поклялась, что больше не будет их использовать: она не могла позволить себе саботировать свою жизни, не снова. Из-за этого серьезного несчастного случая шахматистка была очень благодарна Таунсу за то, что он вызвался быть ее попутчиком на протяжении всего путешествия: Бет испытала огромное облегчение от того, что она не была в этом путешествии совсем одна. Фотограф составил ей компанию из Вашингтона; где она встретила президента Джонсона и других политиков, которые с энтузиазмом заявляли, как они гордятся тем, что дочь славных Соединенных Штатов Америки избила недостойного служителя коммунизма в его собственном доме и прочую патриотическую чушь. В Лексингтоне, они двое провели часы говоря и смеясь о себе и своем опыте, ходили на вечеринки и посещать города на восточном побережье, в эти дни мечты, как если бы они были двое детей в школьной поездке. Бет до сих пор не могла забыть тот случай, когда на вечеринке USCF, организованный в ее честь в конце ее передачи в Филадельфии, Таунс взял ее за руку и позволил скользить по танц-полу, в то время как она была закутана в новенькое черно-белое платье Ива Сен-Лорана. Все в ту ночь все еще казалось ей сюрреалистичным. Бесчисленное количество раз Бет мечтала об этом моменте в школьные годы, когда после дня, потраченного на изучение шахматной доски, она оставалась фантазировать о том, как бы ей хотелось ласкать идеальные темные волосы этого мужчины, и теперь, спустя годы из мечтаний, Бет и Таунс, были там, вместе в одной комнате. Они вместе танцевали в маскарадных костюмах, так как их фотографировали восторженные фотографы, а он смотрел на нее взглядом, намекающим на что-то гораздо более интимное, чем простая дружба между ними и по мере того, как их улыбающиеся рты стали сближаться… Тем не менее, ничего не произошло... Бет годами строила замки ожиданий для этого момента которую она спроектировала с точностью, но теперь, когда это произошло, все оказалось не так, как она себе представляла. Очаровательная, конечно, но лишенная всего волнения, окрашивавшего ее подростковые фантазии: и она не знала, почему. Пока она оставалась неподвижной, девушка поняла, что уже испытывала нечто подобное в прошлом: в тот день, когда они были в его комнате в Лас-Вегасе, они были в такой же ситуации. Однако что-то было по-другому, даже если Таунс был тем же прекрасным и ошеломляющим мужчиной, которого она встретила в 13 лет — с той же красивой улыбкой, которая заставила ее покраснеть много лет назад, — Бет поняла, что это не так. Она больше не была ребенком с разбитым сердцем, она стала молодой женщиной: она испытала что-то новое и познакомилась с другими людьми. Другие мужчины. И вот, как только музыка смолкла и они остались одни, взгляды их снова встретились: он ничего не сказал о несостоявшемся почти-поцелуе. После этого фотограф ни разу не отошел от нее на протяжении всей вечеринки с преданностью, которая больше походила на брата, чем на жениха: и ее это устраивало. Бет, закончив это фантастическое путешествие, вернулась домой в лучшем виде; она искренне верила, что те темные и лихорадочные месяцы, в которые она жила в полном смятении и отчуждении, наконец подошли к концу. Она была готова оставить их и начать жить своей мечтой. Но сны, как всегда говорила ей ее мать Алиса, коварны и эфемерны и как все временные вещи в этом мире, они должны были истечь. По этой причине, когда она очнулась от этих видений, у нее в руке остался только кулак мух, и суровая реальность начала бить ее, как удар в живот. Итак, ее чудесный сон — по сути дела — закончился еще до того, как Бет успела осознать, что с ней происходит, оставив шахматистку беспомощной и дезориентированной. Начало падения…