Трое в башне

      Тряпка смотрит на себя в зеркало и не может оторвать глаз, но не потому, что восхищен, а потому, что стоит встретиться взглядом со своим отражением, и он покраснеет, как помидор, а потом непременно побежит всё это снимать и заталкивать на дно мусорной корзины.       Когда он пришел к Сереже, запинаясь и выдавливая по слову в минуту, путаясь в мыслях и не зная, куда деть руки, тот сразу всё понял. Коротко ухмыльнулся, но, к его чести, издеваться не стал. Почувствовал, наверное, что одна шутка, и больше Тряпка к нему с таким не пойдет. Ну или просто был занят.       Вернее, точно был занят, потому что попросил зайти вечером и пообещал освободить время. Не зря: на сайте соответствующего магазина они тогда просидели почти три часа.       Первые минут тридцать Тряпка после каждого вопроса и предложения утыкался лицом Сереже в плечо, отказываясь смотреть в экран. Последние тридцать — деловито комментировал ткани и критиковал металлические вставки с такой уверенностью, будто сам всю жизнь занимался изготовлением нижнего белья.       Возможно, стоило благодарить Сережино шампанское, которое они выхлебали за это время в количестве двух с половиной бутылок.       Задача осложнялась тем, что в те злосчастные первые минуты Тряпка понятия не имел, что вообще ему нужно.       — Ты хочешь именно игрушку или что-то… скажем, для ролевой игры? — было первым, что Сережа спросил, уже занося пальцы над клавиатурой.       Тряпка не знал. Не столько потому, что не разбирался (он разобрался, несколько дней потратил на осторожное изучение интернета), а просто из-за незнания, что Птице нравится.       — Ты же понимаешь, что такие вещи нужно обсуждать с партнером? — деликатно спросил Сережа, когда это понял. — Сюрпризы — это хорошо, конечно, но ты же не знаешь, что может оказаться для человека триггером.       Тряпка задумался, но через некоторое время решительно встряхнулся и заявил:       — Значит надо что-то универсальное. Или что-то больше для меня, чтобы он… или смотрел, или захотел присоединиться.       Сережа одобрительно хмыкнул и пошел за шампанским.       В конечном итоге они остановились на нижнем белье: кружевном, черном, сексуальном, но не пошлом. Проблема была в том, что найти тот самый, идеальный вариант из тысяч — несколько трудоемкий процесс.       — А это? — Сережа махнул бокалом в сторону одного из комплектов.       — Не-а, мало ткани, — отрицательно покачал головой Тряпка и сделал большой глоток. Вкусно.       — Так тебе же нужно не одеться, а красиво раздеться.       — Всё равно.       — Слу-ушай, а что если… — Пара щелчков мышкой. — Ну-ка?       — Вау! — Тряпка даже отставил бокал в сторону, жадно вглядываясь в экран. — Точно, и как я сам не подумал про корсет!.. И чулки к нему.       — И стринги.       — И стринги.       И если со вторым и третьи проблем не было, то с выбором идеального корсета пришлось попотеть. Но утомительные переключения вкладок стоили того, чтобы в какой-то момент Тряпка вскочил с места, едва не роняя со стола бутылку, и не начал громко вопить «он!», огромными глазами пялясь на фото.       …И вот теперь он стоит, облаченный в выбранные вещи, и не знает, как заставить себя выйти из комнаты.       — Неужели я правда это делаю? — проговаривает Тряпка одними губами и машинально смотрит самому себе в глаза через зеркало.       И выпадает на секунду. Он и не думал, что у него сейчас вот такой взгляд. Сверкающий, предвкушающий, едва заметно смущенный.       За дверью слышится Птицыно:       — Птенчик, ты надолго там застрял?       Решив, что дальше тянуть смысла нет, Тряпка выдыхает, потом медленно вдыхает — и кладет ладонь на дверную ручку. Одним движением отпирает замок, приоткрывает дверь.       — Птич? — зовет, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал. — Ты там не занят?       Птица хихикает.       — Чем я могу быть занят вечером после душа? Я жду тебя. Всё хорошо?       Тряпка закусывает губу и наконец решается:       — У меня есть для тебя небольшой подарок.       — Та-ак, — тянет Птица и, судя по скрипу кровати, усаживается поудобнее. — Ты чего там задумал? Мне подойти?       — Нет! — выпаливает Тряпка и гулко сглатывает. Его опять начинает колотить не то мандражем, не то предвкушением. — Нет, просто… Смотри.       И он делает робкий шаг вперед, показываясь из-за двери ванной. Потом вспоминает, что из-за включенного позади него света может быть плохо видно детали, и торопливо щелкает выключателем.       Поднимает взгляд и встречается глазами с Птицей.       Который замер с приоткрытым ртом и неловко согнутым крылом, как будто хотел поменять положение, но увидел его — и завис. Тряпка нервно прикусывает губу.       — Нравится?       Птица не отвечает. Молча и жадно смотрит на него, взглядом скользит то по длинным ногам в черных кружевных чулках, то по шее с тонкой черной ленточкой (приложили в подарок), но то и дело возвращается к корсету.       Тоже черному. С кружевным рисунком.       И с мелкими перышками.       Едва увидев эту модель, Тряпка сразу понял: оно. Именно то, что нужно.       Перья, конечно, далеко не натуральные, но хорошего качества, мягкие и теплые на ощупь. При этом совсем не такие, как у Птицы, но это и не важно: главное, что они достаточно четко передают мысль, которую хотел показать Тряпка этим спонтанным сюрпризом.       «Я принадлежу тебе».       Птица, кажется, считывает посыл, потому что наконец-то отвисает — и в одно стремительное движение оказывается прямо напротив Тряпки, нависая над ним.       Его глаза полностью черные от расширенных зрачков, взгляд шальной и горячий. Руки оказываются по обе стороны от головы Тряпки, и тот бессильно прислоняется к двери за своей спиной, однако Птица не прикасается к нему. Еще нет. Только смотрит — так, что уже от этого можно кончить.       — Это… Птенчик, — рычит он и сглатывает так громко, что Тряпка едва не скулит в ответ на этот звук. — И кто из нас после такого сумасшедший, а? Ты же понимаешь, что я… я сейчас…       Тряпка чуть подается вперед, опуская взгляд на его губы.       — Не сдерживайся, — проговаривает он едва слышно.       Оба на секунду затаивают дыхание.       Встречаются глазами.       А потом — вихрь черных перьев и горячих, влажных прикосновений.       Птица целует его так грубо и властно, как, наверное, не целовал никогда. Сминает губы, жадно проникает в рот языком, руками резко прижимает за талию к себе, приподнимает над полом, заворачивает крыльями в кокон.       Тряпка обвивает его за пояс ногами, за шею — руками, забирается пальцами в отросшие рыжие волосы, чуть тянет невольно. И стонет, когда Птица рычит ему в губы и толкается бедрами вперед.       Раз — и Тряпка оказывается спиной на кровати. Два — и остается без стрингов. Три — Птица кусает, облизывает и засасывает кожу на его шее. Тряпка ведет ладонями по его спине, оглаживает напряженные мышцы, сжимает перья у основания крыльев.       В ответ на это Птица ведет ладонями по его, Тряпки, маленьким перышкам — и замирает, даже недалеко отстраняется, и наблюдает за движениями своих пальцев странно рассеянным взглядом.       — Тебе нравится? — тупо уточняет Тряпка, не совсем уверенный, что за реакцию вызвал его костюм.       Птица, не меняясь в лице, мелко-мелко трясет головой, а потом смотрит ему прямо в глаза почему-то слишком серьезно. Как будто перед ним только что открылись тайны мироздания.       — Ты самый прекрасный в мире, Птенчик, — шепчет он. — И ты, вот этот невероятный ты… мой?       От того, как потерянно и ошалело звучит голос, даже возбуждение слегка опадает. У обоих, кажется. Тряпка приподнимается на локтях, чтобы было удобнее оказаться ближе и посмотреть прямо в глаза Птицы, которые начинают блестеть уже не только от эмоций.       — Да ты что, Птиц?.. — выдыхает Тряпка, обхватывает его лицо ладонями и принимается осыпать поцелуями везде, куда придется. Только бы наконец перестал напоминать каменную статую. — Твой, конечно же только твой, и всегда был. Ты чего?.. Всё хорошо, я здесь…       Птица обнимает его, будто машинально. Некоторое время они просто полулежат в обнимку, поглаживая перья друг друга и периодически обмениваясь ничего не значащими словами.       Но потом Птица вдруг отстраняется, быстро стягивает с себя штаны и снова смотрит прямо на Тряпку.       — Надеюсь, ты будешь не против, но если что — скажи.       Тот хмурит лоб, но не успевает спросить, в чем дело, потому что Птица одним движением снова оказывается над ним — но не между его ног, а верхом на его бедрах.       Кажется, что сердце пропускает не один, а сразу два, три, пять ударов. А потом пускается галопом.       — Ты серьезно?!..       Птица не отвечает — целует, одной рукой снова зарываясь в перья на корсете, а вторую заводя себе за спину. Тряпка опускает ладони на его бедра и вздрагивает; это непривычно, это странно и немного страшно, но это так… черт, так горячо.       — Я люблю тебя, — выдыхает Птица ему на ухо и в этот же момент самостоятельно вводит его член в себя.       Тряпку ослепляет, и он не успевает осознать услышанное, а потом становится не до того. Из горла сами собой рвутся стоны; Тряпка открывает глаза — те слезятся, и приходится проморгаться, чтобы увидеть Птицу.       А эта картина стоит того, чтобы ее видеть. Почему Птица сказал, что Тряпка самый прекрасный в этом мире? Ведь это он сам такой: до безумия, до боли в груди, до тяжести в солнечном сплетении — красивый.       Особенно сейчас, когда быстро, но плавно движется на бедрах Тряпки, закатывая глаза на особенно приятных касаниях внутри, приоткрыв влажные губы и издавая такие звуки, какие даже Тряпка никогда не издавал.       Руки сами собой снова ложатся на его бедра, Тряпка пытается помочь, но Птица перехватывает обе его ладони, переплетает их пальцы и сталкивается с ним глазами. Улыбается.       Красивый, адски красивый. Его.       На этой мысли Тряпка кончает первым и изо всех сил старается не зажмуриться, потому что чувствует, что Птица тоже на грани, и хочет увидеть этот момент в каждой его краске.       Птица, изливаясь ему на живот, запрокидывает голову и распахивает крылья во весь размах, сносит что-то с тумбочки, но на это совершенно плевать.       Пусть весь мир подождет.       Птица падает вперед, и Тряпка с готовностью принимает его в свои объятия. Поворачивает голову, прижимается губами к вспотевшему виску.       И только тогда понимает…       Птица признался ему в любви. По-настоящему, словами, искренне и открыто.       Глаза, кажется, слезятся, но Тряпка не обращает внимание, продолжая улыбаться и легонько поглаживать перья Птицы.       Он скажет то же самое, обязательно, когда они оба отдохнут и придут в себя. Он в своих чувствах не сомневался ни дня.       Всего пять минут в их маленьком уютном мирке — а потом жизнь продолжится.