Трое в башне

      Сережа с трудом разлепляет глаза и уже по привычке первым делом смотрит на тумбочку. И улыбается, одновременно умиленно и устало.       В первый день — а это было ровно полторы недели назад — он перепугался, едва не упал с кровати от неожиданности и не рискнул даже касаться внезапного подарка. Позвал Олега, потребовал проверить, нет ли в вазе бомбы или чего-нибудь подобного, а узнав, что всё в порядке, стал допытываться, что ему известно об отправителе.       — Мимо тебя никто бы в башню не прошел! — резонно заявил он, уперев руки в бока, и выглядел наверняка комично, учитывая взъерошенные после сна волосы и пижаму с совами.       — Я посмотрю по камерам, Сереж, ладно? — примирительно сказал Олег и ретировался в комнату охраны.       Птица над всем этим только похихикивал.       «Я бы на твоем месте не был так уверен в Волкове, — ехидно шелестел он на ухо. — Наверняка ведь спал на работе, его ж этот ментяра так уматывает»…       — Заткнись, — отмахнулся Сережа и осторожно присел на кровать, не отводя задумчивого взгляда от тумбочки. Там, в аккуратной пластмассовой (чтобы никто ничего не разбил и не порезался?..) вазе стоял небольшой букетик из тонких вересковых стебельков.       На следующий день всё повторилось. Букет, который еще не успел ни завять, ни засохнуть, пропал, а на его месте появился новый. Тоже из вереска, но на этот раз — с тремя небольшими цветками ириса.       Поскольку доступ даже в башню, не говоря уже о его личных комнатах, есть у сильно ограниченного числа людей, Сережа не может так это оставить и унять своё любопытство. Он еще несколько раз пытает Олега, причем почти буквально, чем доводит до того, что тот прячется по углам с утра до вечера, а на ночь сбегает из башни — кажется, на время переезжает к своему, с позволения сказать, кавалеру.       На остальных сотрудников тоже обрушивается неуемная энергия Сережи и его маниакальное желание докопаться до правды. Спустя неделю после первого букета весь офис шарахается от него, как только видит в коридоре, а если кому-то не везет быть окликнутым или столкнуться с ним лицом к лицу, тот немедленно оказывается подвергнут допросу с пристрастием.       Поговаривают, что в такие моменты у главы крупнейшей российской IT-компании глаза сверкают нечеловеческим золотым огнем.       Собственно, причина этих слухов не упускает момента постебаться над Сережей, а иногда и открыто угорать, если он наседает с расспросами на очевидно непричастного человека.       Например, на пятый день (букет тогда был с бледно-лиловыми гортензиями, белой гипсофилой и, конечно, неизменным вереском) к Сереже пришла журналистка Юля Пчелкина, смутно знакомая по каким-то старым делам. Почему он вдруг заподозрил ее, Сережа и сам потом не мог понять, но он, быстро свернув разговор о деле, вдруг выдал с заигрывающей улыбкой:       — Юлия, а как вы относитесь к цветам?       Надо отдать ей должное, Пчелкина смогла удержать лицо.       — В каком плане?       — Как к подарку, — пояснил Сережа.       — Крайне отрицательно. — Она даже сморщила нос. — Я против культа уничтожения природы в любом виде. К тому же, цветы — очень недолговечный подарок, вы так не думаете?       Сережа сморщился в ответ и посчитал нужным защитить всех отчаянных романтиков, включая самого себя, хотя в чем-то он, надо признать, был с Юлей согласен.       — Жизнь слишком коротка, чтобы упускать моменты и не наслаждаться красотой, если есть такая возможность…       — А жизнь цветов — еще короче. Зачем сокращать ее до пары дней?       Сказав так, журналистка удалилась, и Сереже оставалось только молиться, чтобы она не выпустила ролик о том, как известный миллиардер домогался ее во время интервью.       Сережа запряг Марго регулярно мониторить, что происходит на канале Пчелкиной. Не выпустила! Зато уже через два дня после того разговора опубликовала длинное видео в защиту прав флоры, впихнув туда целых два расследования о незаконных перевозках цветов в популярных питерских сетевиках. Как она умудрилась провернуть это за двое с половиной суток — загадка.       Птица уже откровенно потешался над ним:       «Ты б еще Олегова мужика заподозрил! Или белобрысого этого, как его там?..»       — Точно, Димка! — вскинулся Сережа и, забыв про работу, стал агрессивно тыкать в сенсорный экран смартфона, набирая нужный номер и зевая: вся эта нервотрепка забирала очень уж много сил.       Птица, на удивление, замолчал.       И, возможно, через час Дмитрий Дубин уже прибыл бы к Разумовскому на ковер и краснел-бледнел, отчаянно пытаясь понять, что вообще от него хотят. Вот только Игорь заверил, что тот еще на прошлой неделе уехал в отпуск к своим московским друзьям и вернется только в воскресенье.       Сережа вздохнул. Вариантов всё меньше.       И вот сейчас Сережа в очередной раз просыпается, глядя на новый букет, еще красивее предыдущих. Если раньше неизвестный поклонник придерживался пастельно-фиолетовой гаммы, то теперь к ней добавились яркие пятнышки мелких оранжевых розочек. Или они по-другому называются?.. Сережа не знает, он вообще плохо разбирается в цветах.       Он помнит лилии, орхидеи, крокусы и ландыши, которые получил за это время, а еще помнит с десяток самых разных, но незнакомых растений. Сначала пытался гуглить — вдруг в них зашифровано послание? — но быстро понял, что не может отличить даже герберу от маргаритки, да и не похоже, что ему пытались что-то сказать.       Что вообще может быть произнесено на языке цветов, когда их приносят вот так, каждый день, не оставляя записок и не давая о себе знать? Это знак симпатии, восхищения, внимания… Фиолетовый цвет, как Сережа понял, обладает не самым лучшим значением с точки зрения флюрографики, так что, очевидно, с ним общаются на его собственном языке: дарят то, что он любит.       Сережа снова зевает. И вдруг… Воспоминанием проносится третий из подарков, на котором он и заметил единственную постоянную всех букетов — вереск — и долго гуглил легенды и значение этого растения.       Осознание щелкает в голове, и он медленно поднимается с кровати. Еще секунду тупо смотрит на букет, а затем шепчет вслух:       — Это же ты, да?..       Ответа не следует, и Сережа, как в трансе, подходит к зеркалу и смотрит точно в свои глаза, пытаясь разглядеть в глубине собственного взгляда знакомые золотые искры.       Птица продолжает молчать, но Сережа уже знает, что прав. Мозаика, такая простая, одним щелчком встает на место. Открытый «поклоннику» доступ в его комнату, его собственный очевидный недосып, его любимый цвет и…       Вереск — символ защиты.       Сережа глупо улыбается, часто-часто моргает, тронутый до глубины души, и всё пытается рассмотреть в отражении другого человека.       — Спасибо, — проговаривает он, продолжая смотреть (не) себе в глаза. — Я тебя тоже…       «Ты говоришь это самому себе, идиот самовлюбленный», — отзывается Птица, отчаянно пытаясь изобразить шутливый тон, но у него, честно сказать, не получается.       Сережа прикусывает губу и качает головой, не моргая.       — Нет. Я говорю это тебе.       Еще секунда — и по голубым глазам бежит золотая рябь. А затем за его спиной что-то шевелится, и Птица потихоньку выглядывает из-за его головы, настороженно поднимает взгляд, через зеркало пересекаясь им с Сережей. И, кажется, готовится в любую минуту снова исчезнуть.       Сережа мечтает обернуться и сжать его в объятиях или хотя бы протянуть руку и переплести пальцы с его, когтистыми и в мягких перьях, но, боясь спугнуть, не шевелится и только улыбается чуть шире.       — Не знаю язык цветов, — почему-то шепчет он, — но если бы знал, подарил бы тебе те, которые означают преданность.       Птица замирает и едва заметно хмурит лоб.       — Почему их? — тоже на грани шепота.       — Потому что никто, кроме тебя, Птич, — еще тише.       Следующим утром Сережа заказывает в офис золотисто-желтые каллы. В цветочном горшке.