Стань моим героем

— Эй, Моро, не спи. Так и мячом по макушке схлопотать недолго. Лайла перехватывает мяч, подбрасывая его в воздух, а после перекидывая Жану для продолжения тренировки, слепо надеясь, что тот хотя бы его поймает. Снаряд весело стукается о чужую грудь и грузом сваливается на пол. Недоуменные взгляды Лайлы и Жана встречаются. Парень опускает взгляд на упавший мяч и, потянувшись за ним, лишь на секунду бросает взгляд в то место, куда пялился добрые минут пять. Джереми, стащив шлем и выйдя на трибуны, с крайне сосредоточенным лицом совершает круговые движения левым плечом, вместе с этим разминая его пальцами. Красивые черты лица слегка искажаются, когда Нокс морщится, видимо, от не самых приятных ощущений, но тут же озаряются широкой улыбкой, стоит капитану заметить взгляд своего наблюдателя. Быстро отведя взгляд, Жан неспешно следует к своей линии, едва умудряясь игнорировать заинтересованный взгляд товарища по команде. — Капитан... Его плечо. Он травмирован? — решает спросить Моро, стараясь больше не смотреть в сторону разминающегося Джереми. Как оказалось, занятие это занимательное и отказаться от него слишком сложно. — Ох, твой акцент однажды убьёт меня, — восхищённо выдыхает Лайла рядом и бросает лишь короткий взор на их капитана. В её глазах мелькает хитрость, интерес, когда она снова смотрит на Жана. — Однажды он получил вывих плеча на игре. На последней едва ли не получил второй, благо, обошлось. Но, учитывая, что он не любит распространяться, полагаю, удар был неплохой, да и последствия, сам понимаешь, такие травмы вещи серьёзные. — Почему он продолжает тренироваться? — Жан хмурится. Он уже уяснил, что у Троянцев и всех других нормальных команд не принято выползать на тренировку травмированным и раненым, как это было принято у Воронов, поэтому поступок Джереми вызывал у него вопросы и... Волнение. Нокс не должен быть так безрассуден. — Потому что это... Джереми? — девушка жмет плечами в ответ и неопределённо кивает на клюшку Жана. — Давай, вперёд, болтать некогда. Моро повторять не нужно, он привык уяснять с первого раза.

***

— Ты сегодня более рассеянный, чем обычно. Всё в порядке? Заботливый голос доносится за спиной Жана, заставляя его вздрогнуть и осознать, что уже добрую четверть часа он просто пялится в собственный конспект. Краем глаза замечает ладонь, зависнувшую над собственным плечом, и также плавно исчезнувшую, так и не коснувшись. Почему от этого жеста Жану становится и тепло, и тоскливо одновременно? — Извини, я исправлюсь, — словно на автомате отвечает Моро и осторожно разворачивается в сторону Джереми. Тот стоит близко, пожалуй, слишком близко, но Жан, на свое собственное удивление, не чувствует дискомфорта. От Нокса пахнет гелем для душа и одеколоном, с его блондинистых волос капает вода на ворот белого махрового халата, а на лице крайняя степень озадаченности и лёгкой усталости. — Мы ведь говорили об этом, Жан, — произносит он, неспешно опускаясь за соседний от Моро стол. — Ты ничего мне не должен. Я просто волнуюсь. Они жили в одной комнате с самого прибытия Жана в Калифорнию. Сначала Моро это никак не трогало, его мысли были заняты совершенно другим. Как выжать из себя ужасы Эвермора, как научиться нормально жить, как отделаться от кошмаров и перестать считать себя вещью. Как влиться в новую команду, не разочаровать Джереми и оправдать все ожидания. Потом, правда, начались проблемы. Жан ловил себя на вопросах. Почему Джереми предложил перейти в их команду именно ему, учитывая, что Троянцы даже не нуждаются в новых игроках? Почему Нокс так внимателен к нему? Почему беспокоится, почему заботится? Чем Моро вообще это заслужил? Позже Жан поймал себя на мысли, что ему не хочется оправдывать ожиданий всех, ему хочется оправдать лишь ожидания Джереми. Ему хочется, чтобы он не пожалел о своём решении. Хочется стать сильным звеном в команде, чтобы Ноксу точно не стоило беспокоиться за него. А потом... Потом Жан просто начал засматриваться. Сидя на диване, он наблюдал за Джереми, смотрящим какой-то бред по телеку. Засматривался на его улыбку и улыбался сам, стоило Ноксу пропустить свой невероятно красивый смех. Он не понимал, почему ему так нравится наблюдать за Джереми, пока не увидел его в компании одного парня из их команды. Нокс улыбался ему так же, как и Жану, касался его, смеялся. Парень смущался в ответ. Жана прожгла... Ревность? Воронам нельзя заводить отношений, но это не значит, что Жан не влюблялся. Он испытывал это чувство, за которым пришла боль, душевные терзания и прочее дерьмо, которое напрочь отбило желание влюбляться вновь. Теперь же Жан с ужасом понимал, что уже поздно что-то менять и он действительно влюбился. В Джереми Нокса. Капитана Троянцев. Самого доброго и светлого в мире человека. Который, впрочем, хорошо относится не только к Жану, но и абсолютно ко всем, даже к собственным соперникам. Осознав это, Жан добрый месяц пытался убедить себя в том, что его чувства не настоящие и вызваны лишь израненной душой на хорошее отношение к нему самому. Он пытался, но все летело в тартарары, стоило Ноксу снова улыбнуться. Даже сейчас Моро испытывает жгучее желание коснуться, обнять, поцеловать, исходящее от сердца и идущее ему в противовес разуму: прийти в себя, успокоиться, отогнать все прочее. — Тебе стоит волноваться о себе, — произносит Моро, на первый взгляд, достаточно грубо. Однако Джереми научился распознавать в этом своеобразную ответную заботу, которую считал хорошим прорывом в совершенно закрытом от чувств Жане, и поэтому не обижался. — Твоё плечо. Оно болит и мешает тебе заниматься, но ты все равно продолжаешь тренировки. Зачем? Жан мог знать зачем. Однако, это пугало его не меньше собственных чувств. Джереми очень ответственно относился к своей команде и каждой тренировке, поэтому прекрасно понимал, что при травмах нужно дать себе время на восстановление, чтобы не сделать хуже преждевременными нагрузками. И если Нокс хотел сделать самому себе хуже и больнее, это могло демонстрировать его отчаянные попытки сбежать от чего-то. Скорее всего, от собственных мыслей и эмоций. Что такого могло гложить капитана, что заставляет его каждый раз глушить это болью? — Болит? Нет, Жан, это ничего страшного, — отмахивается Джереми, почти не прекращая улыбаться, но Моро видит в его глазах мимолетный страх и сомнение. — Ты просил меня быть откровенным с тобой. Доверять тебе. Почему ты не можешь... — Быть откровенным с тобой в ответ? — перебивает Нокс, с лица которого улыбка все же сходит. Теперь он не выглядит довольным, лишь слегка уставшим. Теперь он выглядит так, словно все беды мира свалились на его плечи, требуя от него их решения. Жан думает, что вот она, причина, по которой Джереми так много улыбается. — Жан, у тебя достаточно своих проблем и забот. Я разговаривал с нашим психологом о тебе. Не волнуйся, она не посмела бы раскрыть мне и часть ваших разговоров, но упомянула, что ты слишком много держишь в себе и, несмотря на некоторые явные улучшения, какой-то частью себя ты все ещё в тёмных коридорах Эвермора. Я никогда не добавлю к твоим проблемам свои пустяковые заботы, даже если доверяю тебе. Я доверяю тебе, Жан, как и ты мне, поэтому просто поверь, что нет ничего такого, с чем я бы мог не справиться. — Просто... Если тебе будет нужно, я могу выслушать. Жан наблюдает за чужим лицом, замечает вымученную улыбку и чувствует касание к собственной ладони. Мягкое, едва ощутимое, от которого сердце начинает сильнее биться. Он пытается прогнать эту реакцию, пока на щеках не выступил румянец, но Джереми отходит раньше, только кивнув, мол, я услышал тебя.

***

На одних из выходных вся команда Троянцев заехала в огромный загородный коттедж. В честь дня рождения их капитана вся команда единогласно приняла решение провести выходные за городом, хорошо напиться и отпраздновать этот день с огромным размахом. Жан почти хотел съехать с этой идеи, оставшись в общежитии, но так поступить с Джереми он не мог, поэтому поехал вместе со всеми, пусть и не был настроен на пышные праздники. Нокс выглядел действительно счастливым, порываясь помочь в оформлении дома или приготовлении закусок, что ему, как имениннику, не позволяли, но Моро так и не мог отделаться от мысли об их разговоре. Жан оказался прав, и Джереми действительно держал что-то в себе, но лезть в это он не мог. Лишь надеялся, что подобный праздник поможет Ноксу расслабиться и хотя бы на эти выходные отвлечься от гнетущих мыслей. Алкоголь лился рекой, от закусок ломился стол, смех нескончаемо сотрясал стены дома, Джереми казался счастливым. Всё казалось правильным, только Жан замечал, как сильно капитан сжимает бокал с шампанским и как часто берет новые и новые порции напитка. Их взгляды пересекались, чужой со временем стал затуманенным от алкоголя, но смотрел осознанно. Жан смотрел в ответ, но, видимо, в его глазах было слишком много сожаления, отчего Нокс дернулся и резко встал, оправдывая это желанием танцевать. Следующие полчаса музыка долбила по ушам, и, вооружившись новым бокалом шампанского, Жан вышел на террасу в задней части дома, прикрыв за собой дверь. К собственному удивлению, он обнаружил там Джереми, исчезновения которого из дома Моро даже не заметил. Видимо, был слишком занят шампанским и пьяными разговорами, в которые оказался втянут явно не по собственной воле. — Почему ты здесь, а не веселишься со всеми? — негромко уточняет Жан, прислоняясь к перилам терассы рядом с Джереми. Ответ на свой вопрос он видит и так. На лице именинника ни следа от улыбки, взгляд опущен, а плечи слегка подрагивают, словно от нервов. Кажется, Нокс израсходовал всю свою батарейку вечного оптимизма, радости и улыбок. — Поговори со мной? Или скажи, с кем хочешь поговорить, я приведу его. Джереми не отвечает, только устремляет взгляд на Жана. Бесконечно глубокий, пусть и также огромно печальный. Его красивые глаза смотрят на Моро, а у того едва ли колени не подгибаются. Когда он стал таким чувствительным? — Я кое-что сделаю, а после объяснюсь, ладно? Только позволь мне. Жан заторможенно кивает. В конце концов, если Джереми решит сделать какую-то откровенную глупость, Моро его остановит. Хотя бы попробует. Глупость Нокс не делает, но совершает то, от чего у Жана сердце в пятки уходит. Джереми, не меняя положения, поворачивает голову к своему собеседнику и прикасается к его губам собственными. Их небольшая разница в росте играет злую шутку, но Жан отчего-то на автомате склоняется ближе. Губы Нокса имеют вкус шампанского и одновременно торта, в котором испачкали его лицо буквально совсем недавно. И это кажется Жану лучшим вкусом, что он чувствовал. Всячески откидывая бешено рвущиеся наружу мысли, Моро просто позволяет себе насладиться. Близостью Джереми, неспешными касаниями его губ, которые словно становятся настойчивее с каждой секундой. Едва ли он хочет ответить, как Нокс отстраняется и на секунду прячет лицо в ладонях. — Джереми... — Нет, постой. Послушай, — Нокс нервно выпрямляется, машет ладонями, словно паникуя, но на Жана посмотреть не решается. — Господи, я так надеялся, что это просто мой синдром спасателя, а не любовь. С первым хотя бы можно жить, а со вторым... Видя тебя каждый день, давить улыбку, как для всех, довольствоваться тем малым количеством касаний, что для тебя комфортно. Это невыносимо, теперь мне самому необходимо спасение. Я убедился в этом сейчас и если хочешь... Ударь меня. Обоим станет легче. Моро впервые слышал от Джереми такую сбивчивую, быструю речь. Он старался обратить внимание на это, лишь бы не замечать колотящееся в груди сердце. Вдруг это его больная фантазия? Или случайный всплеск эмоций пьяного Нокса, не имеющих отношения к реальности? Жан даёт себе пару минут молчания, стараясь расставить все по полкам и осознать действительное, но Джереми понимает это по-своему. Он бормочет извинения и уже порывается уйти, но Жан перехватывает его запястье совсем мягко, вызывая ступор и недоумение. Моро откровенно не любил чужие касания, потому что после Рико во всех них видел угрозу. Однако, Джереми трогать себя Жан позволял, никогда не отталкивая, пусть и сам до этого момента ничего подобного по отношению к другим не делал. Его длинные, бледные пальцы неспешно проскальзывают по линии узоров вен на внутренней стороне запястья и перебираются на ладонь, устраиваясь между пальцев Джереми. Жан едва ощутимо сжимает горячую ладонь и тянет капитана на себя, ровно в объятия, которыми оплетает Нокса накрепко. Ему не нужно ничего говорить, чтобы знать, что Джереми его понимает. Моро не оттолкнул, а наоборот, пустил в свое личное пространство, из которого никогда более не выпустит. Джереми сжимает пальцами ткань его толстовки, дышит тяжело, но Жан не отпускает. Казалось, у Нокса мысли в голове носятся ничуть не быстрее, чем у Жана, но говорить об этом сейчас они не хотят, пока Моро не решается заговорить первым. — Позволь мне стать твоим героем..? Джереми позволяет. В тот самый вечер, в который Жан так и не признается в ответных чувствах, но ему не нужно говорить о любви, чтобы Нокс понял, что его чувства взаимны. Они проводят добрый час на террасе, неловко переплетая пальцы, улыбаясь друг другу совершенно искренне, пока окончательно не замерзают, а Джереми не приходит мысль напиться ещё больше от радости. Жан не протестует и, на свое собственное удивление, даже поддерживает идею. Он вливает в себя шампанское и пытается заглушить бешеный стук сердца. Ночью, засыпая на одной кровати, но под разными одеялами, Джереми бубнит что-то о том, что Жан стал самым лучшим подарком за всю его жизнь, а Моро позволяет себе уснуть, уткнувшись носом куда-то, где по определению должно было находиться плечо капитана.