Стань моим героем

С того дня прошло почти три месяца, прежде чем Жан научился полностью доверять, а Джереми жить с тем, что в каждом его касании и действии Моро видит угрозу. Он не говорил об этом напрямую, но Ноксу не составляло труда понять это по тому, как напрягается и вздрагивает Жан, а после делает глубокий вдох и, видимо, пытается принять ситуацию. Раньше Джереми подобного не замечал, ведь при знакомстве старался не касаться Жана лишний раз, выражая понимание к личным границам, а в начале их отношений принимая правила приличия, но теперь... Ему хотелось большего, чем коротких объятий и поцелуев, пусть и самых лучших в мире. Он хотел целовать шею, забираться ладонями под вечно огромные футболки и толстовки, изучать пальцами каждый изгиб тела, сжимать твёрдые бедра и... Ещё тысячу более пошлых вещей, которые бегали в его мыслях, стоит ему хотя бы сесть рядом с Жаном, который реагировал дергано на каждую попытку Нокса осуществить желаемое. Всё не было гладко. Нокс принимал это на свой счёт, на свою возможную настойчивость, на свою излишнюю тактильность, да даже на свою озабоченность, долго замалчивал это, пока однажды не решил прекратить во благо самому Жану. Он долго решался, но все же почти бросил Моро, что смотрел на него расстерянно и загнанно в тот момент, заставляя чувствовать себя последним уродом, но потом Джереми ещё долго казалось, что он совершил самый ужасный поступок по отношению к тому, кого любит всем сердцем. Потому что он узнал, что значит для Жана цифра пять*. После услышанного у Джереми в голове была звенящая тишина, а Жан обнимал себя руками, впервые за последние года дав волю открытой истерике после того, как впервые произнёс эти слова вслух. И даже эта истерика была тихой, сдержанной, словно он оплакивал не абсолютно сломанного и оскверненного себя, а умершую от старости птичку. Этот вечер стал самым ужасным для них обоих. Джереми винил себя, не знал, что может сделать и что сказать, он даже не знал, имеет ли право обнять Моро и остаться сейчас с ним. А Жан словно снова переживал произошедшее когда-то давно, но такое яркое в памяти до сих пор. И все же, этот вечер стал тем шагом в их отношениях, о существовании необходимости которого Нокс даже не знал, но на который смог решиться Жан, объяснив, наконец, свое поведение. Они... Словно смогли двигаться дальше теперь, когда между ними не осталось недосказанностей, а Моро нашёл в себе силы признаться, открыться и попросить помощи. Потом прошло ещё несколько месяцев, наполненных более частыми разговорами с психологом, с Джереми, и попытками принять свое прошлое и оставить его далеко позади, чтобы оно не мешало настоящему. У Жана был прекрасный психолог и лучший в мире парень, поэтому прошло ещё немного времени, прежде чем он смог с уверенностью сказать, что он в норме, даже не солгав. И признать, что Нокс вызывает в нем такие же желания, как и он сам в Джереми.

***

— Опять этот ужасный ливень! — пожалуй, громкость голоса Жана могла сравниться лишь с тем шумом, который он принёс с собой, заходя в их комнату общежития. Мокрый зонт падает на пол из-за неудачной попытки удержать сползающую с плеча сумку, которая вскоре составляет ему компанию на полу. День был паршивый, Жану пришлось постараться, чтобы закрыть некоторые долги по учёбе и провести несколько часов в библиотеке после тяжёлой тренировки, а потом возвращаться под ливнем в общагу. Ливни для Калифорнии явление редкое, но, как говорится, меткое. — Света нет, — оповещает мягкий голос уже после того, как Жан безуспешно щёлкает выключателем. — Какие-то проблемы на крыше. — Merde**, — ругается Моро себе под нос, забегая в ванную и там стягивая всю мокрую одежду. Джереми любезно приносит сухое полотенце и его домашние штаны с пледом, подсвечивая себе путь свечой. — Почему не фонарик? — Зарядка кончилась ещё двадцать минут назад, — усмехается Нокс и оставляет свечу Жану, который, судя по звукам, явно путается в мокрой одежде. — Я ужин приготовил. Переодевайся и топай на кухню, пока не остыло. Успел приготовить все, пока свет не отключили, оставил индейку в духовке, она должна быть ещё тёплой. Жан, переодевшись в сухое и укутавшись в плед, выходит на кухню и замирает на пороге с глупой улыбкой. Что ж, во всем можно искать плюсы. Когда, если не сегодня, они бы ещё поужинали при свечах? Джереми уже ждёт его за столом, подперев подбородок рукой, но все также по-доброму улыбаясь. Пожалуй, если бы не Нокс со своей страстью к готовке, то Жан уже давно заработал бы себе проблемы с желудком, ведь если в столовой он мог перекусить хоть чем-то нормальным, то ужинать приходилось как попало. — Ты моё спасение, — не сдерживает улыбки Жан, едва ли не с ходу хватая вилку, чтобы наброситься на ароматную индейку. Нокс смеётся бархатисто, наблюдая за Жаном, и неспешно рассказывает о той вакханалии, которая произошла в общежитии, когда отключили свет. Кто-то был возмущён прерванным сериалом, кто-то не мог зарядить гаджеты, у кого-то не нашлось свечей, чтобы хотя бы попробовать закончить домашнее задание. —...оказалось, что Лайла боится темноты. Альварез вызвалась ей на помощь, — улыбается Джереми так, как улыбался всегда, стоило ему заговорить о ком-то из Троянцев. Он так любил каждого их игрока, что никогда не мог сдержать особой теплоты и гордости в голосе или взгляде. Тарелки пустеют с неимоверной скоростью и, пока Жан старается перевести дух, Нокс уже поднимается, забирая пустые тарелки и отворачиваясь, чтобы их помыть. Моро следит за ним взглядом, рассматривая сильную спину, что сейчас самую малость сутулится. Даже такой прекрасный человек не идеален и может позволить себе такую слабость после тяжёлого дня. — Прожигаешь во мне дыру, — с улыбкой в голосе отзывается Нокс, невольно выпрямляясь. Ему не нужно поворачиваться, чтобы знать, что Жан смотрит на него, и он даже не реагирует, когда шум оповещает о том, что Моро поднялся с места. Его руки мягко обвивают талию капитана, он прижимается грудью к широкой спине, а носом касается беззащитной шеи, запуская по чувствительной коже миллион мурашек. Джереми с каждым новым днем чувствовал, что Жан становится все более смелым в своих касаниях и все больше позволяет самому Ноксу, но это вовсе не отменяло реакцию его тела на такие манипуляции. — В первые месяцы мне казалось, что ты очень смелый, когда дело доходит до прикосновений, — тихо произносит Жан, наверняка и не подозревая, как сексуально при этом звучит. Джереми будет лжецом, если скажет, что его не возбуждает этот французский акцент. — А на деле сам оказался очень чувствительным. Это... Интересно. — Лучшая защита — это нападение, — отвечает Нокс, который уже не улыбается. Касания Жана, осторожные и неторопливые, что скользят пока лишь по бокам, но уже пробуждающие все те чувства, которые Джереми старательно запихивал глубоко в себя, чтобы не сбить процесс реабилитации Моро. — Можно я... Попробую касаться тебя, чтобы... Понять, что тебе нравится? — голос у уха Нокса тихий, но удивительно решительный. Кажется, Джереми нужно, чтобы кто-нибудь ущипнул его, чтобы доказать, что все это не сон. — Я хочу изучить тебя, всё, что нравится тебе, прежде... Прежде, чем мы попробуем. Нокс давится воздухом, но это, кажется, ничуть не нарушает атмосферу, пусть и заставляет Жана взволнованным жестом коснуться чужой груди. — Ты можешь делать что угодно, если уверен в этом, — все же находит в себе силы Джереми, поворачивая голову, чтобы увидеть Жана, но боковым зрением улавливает лишь то, как тот закусывает губу. Нет, Нокса не может возбудить одна закушенная губа. Нет. Хотя почему нет..? — Ты ведь знаешь, что я не тороплю тебя. Джереми старается оставаться терпеливым и сейчас, но кто бы знал, как сложно ему приходилось все эти месяцы. Он не смел коснуться Жана без разрешения, уважал его желание провести вечер не в объятиях, а просто сидя рядом, терпеливо проживал эти месяцы тяжёлой реабилитации, но никто ведь не говорил, что от этого его самый сексуальный в мире парень перестал им быть? Нокс часто корил себя за такие мысли, заглядывания, ведь он должен быть помощью и опорой для Жана, а не облизываться на него в тихую, но как же сложно ему это давалось. За все его отношения его ни к кому так не тянуло, как к Моро, который одним своим акцентом мурашки по позвоночнику пускал. И теперь Джереми может получить то, чего так долго хотел. Может ведь..? — Я думаю, что готов. Только если ты поможешь мне и направишь в случае чего, — голос Жана не дрожит, в отличие от Джереми, который с трудом может эту дрожь в своём теле унять. Возможно, Моро не совсем уверен, что поступает верно, но, если дать голос сомнениям, они сожрут его ещё раньше, чем он успеет запустить ладонь под футболку Нокса. Он успевает и откидывает сомнения на задний план. Тонкие длинные пальцы, которые порой могли до хруста сжать клюшку, неспешно забираются под тонкую ткань домашней футболки Нокса с изображением десятка ананасов-убийц. Подушечки скользят по косым мышцам живота, неспешно перебираясь на пресс, где мягкие очертания кубиков так и манили скользнуть по ним языком. Моро начал ловить себя на таких желаниях не так давно. Все его мысли и силы уходили на проработку проблемы с психологом, где они выяснили, что у Жана на подобные желания стоит блок, а никакая не асексуальность, на которую Моро хотел было грешить. И эти мысли его волновали. Казалось бы, у него есть парень, который невероятно красив и хорош собой, и такие мысли — абсолютная норма, но это Жан понял лишь не так давно и с помощью того же психолога. Сейчас Джереми был таким желанным, что у Моро отключился мозг, стоило ему услышать первый довольный вздох, сорвавшийся с губ Нокса, который, как оказалось, уже сжимал пальцами край кухонной тумбы. В этот момент Жан очень пожалел, что в полумраке не может рассмотреть его лицо получше. — Попробуй повыше, — голос Нокса срывается на хрип и ему приходится прочистить горло. Он прикрывает глаза и старается держать себя в руках, чтобы не попросить пониже. Жан прижимается мягкими губами к шее, целуя, казалось бы, едва ощутимо, но дыхание обжигает кожу и заставляет Джереми вздрогнуть. Нокс подписал себе приговор самых сладких пыток в мире, но даже не подумает об этом пожалеть. Пальцы продолжают свои исследования и теперь обводят впадинки между парами рёбер, поднимаясь, наконец, к груди. Жан чувствует, как тяжело она вздымается, а потом и вовсе замирает, стоит ему коснуться двух твёрдых сосков. Он обводит их по условному контуру, на пробу сжимает между пальцев и едва успевает с желанием придержать опустить одну руку на живот Джереми, который резковато подаётся назад, пропустив тихий стон и прижавшись к груди Жана плотнее. — Всё нормально? — Отлично. Боже, продолжай, — Джереми уже не пытается спрятать дрожь, его свободные штаны все больше являют очертания того, до чего его довёл Жан. И даже если до этого его руки не доберутся, Нокс рискует закончить все это удовольствием от одних касаний, которых желал слишком долго. Над ухом раздаётся тихий смешок, Жан полноценно целует открытую и такую манящую шею, оставляя едва влажные следы за собой. Поцелуи спускаются к изгибу, где Моро позволяет себе на пробу прихватить кожу зубами. Джереми приглушенно мычит и Жан уверен, что из этих звуков получился бы прекрасный стон, не сжимай Нокс губы так сильно. Пальцы все же касаются сосков, то мягко оглаживая, то надавливая, то игриво пощипывая. Реакция Нокса, его невозможность стоять прямо без опоры, тихие стоны и ещё менее слышные просьбы, дрожь, придают Жану чуть больше уверенности в себе и своих действиях, а поэтому на загорелой шее после него остаётся заметный засос, в ответ на который Джереми сжимает запястье Моро, все также находящееся под футболкой. — Мы можем... Попробовать сегодня? — Что? Да. Да, конечно, — Джереми явно тяжело даётся попытка собрать себя в кучу, но он собирает все свои силы, чтобы убрать чужие руки и развернуться. Его взгляд совсем задернут дымкой возбуждения, а у Моро глаза горят интересом и желанием, которое Нокс так сильно мечтал увидеть. Джереми решает ненадолго перехватить контроль и, прижимаясь губами к чужим, захватывая их в жадный и кусачий поцелуй, подталкивает Жана в сторону спальни, так и не оторвавшись от него. Там, в шкафу, в коробке с миллионом цветных носков Джереми, спрятан тюбик с лубрикантом и пачка презервативов. Нокс не знал, когда произойдёт то, что происходит сейчас, но был уверен, что должен быть готов заранее. Найти необходимое не составляет труда, он бросает все на кровать, а сам снимает с себя футболку. На Жане верха нет, ведь плед он оставил явно где-то на кухне, а поэтому Джереми без раздумий прижимается к нему, снова целуя. Моро холодный, но рельеф его торса ощущается для Нокса как нечто невероятное само по себе. К тому же, он не против поделиться своим теплом. Губы Жана все такие же мягкие, Джереми сминает их поочерёдно, кусает, не позволяя перехватить инициативу, но Моро вовсе не скучает, ведь его ладони уже ложатся на сильные бедра. Пальцы на пробу сжимаются на мягкой ткани штанов, Нокс притирается бёдрами ближе и тут Жан чувствует, что делает все правильно. Возбуждение Джереми сложно не почувствовать в его поведении, а теперь ещё одно весомое доказательство упирается прямо в бедро Жана. И он не может сказать, что не чувствует того же. — Ты знаешь, что делать? — Джереми все же отрывается, его глаза привыкли к темноте, поэтому чужие распахнутые и припухшие губы — то, чему он хочет уделить особое внимание. — Да, я... Смотрел, — отвечает Жан почти незамедлительно, чем вызывает у Нокса явное удивление, но Моро не позволяет ему задать вполне очевидный вопрос о том, что именно он там смотрел, потому же снова целует, но теперь уже поворачивает спиной к кровати и бережно опускает его на одеяло. Кровать, кажется, принадлежала Ноксу и была одноместной, как и все кровати в общежитии, но никому из них двоих это не мешало. Моро не позволяет Джереми ухватить ещё один поцелуй, за которым тот уже тянется, вместо этого он опускается и одаривает россыпью поцелуев выпирающие ключицы, а дальше грудь, твёрдые соски, и, наконец, добирается до пресса, проделывая то, о чем не раз подумывал в последнее время. Зацелованные губы обводят каждый кубик, притормаживают на границе со штанами, а у Джереми, от этой игры на грани, напряжение внизу живота достигает высшей степени, он вплетает пальцы в тёмные волосы, но не сжимает, не желая сделать даже немного больно. Ловкие пальцы стягивают с Нокса штаны вместе с бельём так, что их владелец даже толком не замечает этого. Видимо, слишком сильно был увлечён этими невероятными губами, которые, впрочем, пропадают также резко, как и ощущение рук на теле. Джереми распахивает глаза и видит Жана, который даже в темноте старается рассмотреть тело под собой. Он остаётся в восторге, но надолго его не хватает и, поймав нетерпеливый взгляд Нокса, он садится в изножии кровати, оглаживая натренированные бедра Джереми и бережно разводя их. — Действуй осторожно, ладно? Не торопись. Не будет страшно, если ошибёшься, — Джереми заставляет себя дать парочку наставлений, понимая, что Жан может быть растерян. Пусть он и смотрел что-то, испытывать все это в жизни совершенно иначе, к тому же, впервые. — Давай, Жан, ты слишком сильно меня возбудил, чтобы я мог долго терпеть. Нокс улыбается и ловит ответную улыбку Жана, от которой становится спокойнее. Моро не зажимается, не боится до дрожи коснуться его, а старается собрать все силы в кулак и все таки берётся за смазку. Часть её оказывается бережно размазана между упругих ягодиц по сжатому колечку мышц, а часть на пальцах Моро. Он испытывает лёгкое волнение, но не позволяет ему завладеть собой. Осторожными поглаживаниями и касаниями он подготавливает Джереми, и нетерпеливо приступает к основному. Благодаря смазке первый палец проскальзывает внутрь довольно просто, но Нокс уже на это реагирует, сжав ладонями одеяло. Моро совершает несколько движений, прежде чем внутри оказывается ещё один палец, а после и третий. Его слегка трясёт от того напряжения, что он испытывает, но Нокс ловит его свободную руку, поддерживающе сжимая. — Всё в порядке, ты умничка. Ещё немного. Жан чувствует лёгкое сопротивление мышц движениям его пальцев и едва уловимое напряжение самого Джереми, но скоро все это бесследно исчезает и Моро понимает, что, видимо, пора. Он вытаскивает пальцы, улыбнувшись на разочарованный вздох, а после тратит немного времени на попытки открыть серебристый пакетик подрагивающими пальцами. Джереми помогает даже здесь и, взяв колечко в руки, приподнимается на локте, прислонив его сначала к головке чужого члена, а после раскатав по всей длине, вызвав у Жана первый за этот вечер стон. Моро даже не ожидает, что это настолько приятно и Нокс замечает, а потому скользит ладонью по всему возбуждению, искренне наслаждаясь глубокими стонами. — Великолепный, — довольно шепчет Джереми, а потом, обхватив чужую плоть удобнее и крепче, неспешно направляет её в себя. Разработанные мышцы почти не оказывают сопротивления, Нокс почти не чувствует дискомфорта, а лишь то, что все это, черт возьми, сводит его с ума. — Давай, сам. Не торопись. Моро сглатывает и, бережно взявшись за бедра Нокса, плавно продвигается глубже, пока не оказывается внутри полностью. Джереми сжимается вокруг него, дав почувствовать всю узость и жар, от которых Жану требуется немного времени, чтобы унять головокружение. Джереми дышит сбивчиво, кусая и без того искусанные губы, но расслабляется и даёт Моро знак, что можно продолжать. Его ладонь нежно ложится на чужой живот, словно планируя остановить, если тот слишком увлечется, но Нокс доверяет Жану и уверен, что этого не произойдёт. Когда Жан начинает двигаться, склонившись над Джереми и облокотившись рукой о подушку рядом с его головой, оба теряют связь с реальностью без права на восстановление в ближайшее время. Они целуются, почти не прекращая, а Жан постепенно сам увеличивает скорость своих движений. Нокс такую инициативу встречает довольным стоном. Им становится жарко, но оба не хотят прекращать. Джереми хочет, чтобы они были ещё ближе, кожа к коже, а Жан даёт ему это, извернувшись так, чтобы толчки не теряли своей скорости. От тысячи поцелуев ноют губы, но Моро снова целует, шепчет что-то о том, насколько Нокс невероятный, потому что просто не может сдержать своего восторга. Особенно, когда Джереми решает сыграть в наездника. Кровать все ещё маленькая и такие маневры даются сложно, но стараниями Нокса теперь уже Жан оказывается на лопатках, а Джереми решительно седлает его бедра и опускается на член сам. Свет луны, показавшейся из-за туч, позволяет Жану понять, что ничего красивее он в жизни не видел. Джереми двигает бёдрами, опирается ладонями о его грудь, чертовски соблазнительно кусает губы и смотрит прямо, черт возьми, в глаза Моро. У них обоих мало терпения, потому что возбуждение достигло своего пика. Нокс кончает, испачкав подтянутый живот Жана и издав самый сладкий стон из всех возможных, так и не коснувшись самого себя, но из-за этого так правильно сжимает внутри Моро, что тот не выдерживает этой тесноты и жара. Защита помогает ему не испачкать Нокса, но тот все равно чувствует тепло и довольно, пусть и устало улыбается, ловя стон Жана собственными губами. Какое-то время Нокс лежит на Жане, просто не находя в себе сил сползти на постель, но Моро так мягко и заботливо гладит его по спине и бёдрам, что у Джереми появляется мысль уснуть прямо так. — Всё в порядке? — тихо спрашивает Жан, целуя Джереми в светлую макушку. — Лучше, чем когда-либо, — признается в ответ он, все же медленно перебираясь под бок Жана. Ладонь гладит Моро по груди, сам Джереми тянется за парочкой ленивых поцелуев. — Прости, что заставил тебя ждать, — Жан проводит пальцами по волосам Нокса, аккуратно убирая со лба взмокшие от пота пряди. — Это стоило каждого дня ожидания.