Летний марафон

Итан, конечно, очень любил Дамиано, но иногда его идеи были абсолютно сумасшедшими. Давид всегда обожал рисковать, и, если всякий нормальный человек получал от этого лишь стресс, вокалист чувствовал удовольствие и, кажется, даже возбуждение. Для Торкио до сих пор оставалось загадкой, как они сошлись, потому что, ну, не могли быть вместе самый благоразумный парень на планете и Дамиано, ищущий лишь приключения на свою красивую, сексуальную, по мнению Итана, задницу. Давид мог спокойно на интервью начать ему дрочить под столом; делать вид, что трахает сквозь одежду, снимая это на камеру и запуская в интернет, поцелуями уже было никого не удивить. Итан ненавидел всё это и реагировал очень остро, естественно, негативно, но не пытался из-за таких заскоков Давида разрывать прекрасные, не считая этих мелочей, отношения. Тем более за то видео Дамиано очень долго и усердно извинялся, понимая, что переборщил. Они всегда были согласны, что их отношения не для камер. Они могли шутить на публике, показывать какие-то сексуальные жесты или страсть, но всё настоящее между ними читалось только в одних взглядах, обращённых друг на друга за закрытыми дверями, когда никто не видел. Каждый раз, когда Давид пытался как-то экспериментировать, Торкио поддерживал его, потому что не мог оставить своего любимого придурка, да и адреналин здорово придавал смелости. Очередной такой раз случился после концерта. Они прекрасно отыграли все песни, и Дамиано на радостях несколько раз засосал и Томаса, и Итана, а дальше свет на сцене под конец начал гаснуть, и ребята все уже собирались к хорошо освещённому выходу. Но Давид схватил Итана за руку, не давая сдвинуться с места. Томас с Вик на них даже внимания не обратили, убежали. Место, где они выступали, погрузилось в полную темноту, и никто не мог заметить, что там происходит. Этим и воспользовался Дамиано, на ощупь заставляя опуститься Торкио на его табурет и наклоняясь для поцелуя. Итан понимал, к чему все идёт, но сопротивляться было себе дороже. Он ответил Давиду, хватая его за поясницу, притягивая ближе. Слышался шум голосов, зрители постепенно расходились, из той части зала было видно слабое освещение, но оно не добивало до сцены. — Ещё не все ушли, — прошептал барабанщик на ухо Дамиано, чувствуя, как тот залезает ему на колени и толкается пахом вперёд, намекая на большее. — Нас всё равно не видно, — так же тихо ответил Давид. Хорошо что сильно раздеваться не пришлось, вокалист и так обычно щеголял по сцене практически без одежды, а сейчас на нём была лишь юбка, а под ней женское бельё. Итан видел, как Дамиано собирался, и именно он попросил своего парня надеть под юбку что-то, потому что мало ли тому захочется поднимать ноги и концерт сразу же станет строго восемнадцать плюс. Торкио ничего не имел против такой одежды Давида, он понимал и принимал его образ и сам старался соответствовать на публике, хоть это и было для него очень сложно, потому что оголяться и носить что-то вызывающее он не любил. Итан прошёлся ладонями вниз к бёдрам, прислушиваясь к гулу зала. В любой момент кто-то мог случайно или специально включить на сцене свет, и тогда бы все увидели, чем они тут занимаются. Торкио просто надеялся, что обойдётся без эксцессов. Он забрался ладонями под чужую юбку, сдвигая в бок бельё и быстро провёл пальцами по члену, долго на нём не задерживаясь. Итан явно дразнился, и Давида это заводило ещё больше. Табурет был достаточно низким, так что Дамиано спокойно доставал ступнями до пола, сидя на его коленях, он мог все прекрасно контролировать. Как хорошо, что верхняя часть тела что у одного, что у второго была без одежды и соприкосновения кожи становилось особо приятным. Давид прижимался к Торкио, не прекращая целовать его, изредка что-то шепча прямо в чужие губы. Его, в отличие от Итана, вообще не волновало, что там происходило в зрительном зале, в данный момент для него существовал один-единственный человек, которого он чертовски сильно хотел. Барабанщик прекрасно понимал его. Они занимались сексом относительно недавно, так что Давид был готов, когда в него вошли чужие пальцы, сразу два, и принялись быстро растягивать. Единственное, нужно было следить за стонами, которые могли бы выдать их присутствие на сцене. Торкио немного жалел, что согласился на это. Его сердце каждый раз сжималось, когда он слышал звуки чуть ближе или замечал, как телефонный фонарик направлен в их сторону. Но пока что Итан был даже не раздет, зато совал пальцы в чужую задницу, что ему самому очень нравилось, но он не был уверен, что кто-нибудь ещё это оценит. — Нас могут услышать, — предупредил Торкио, когда Дамиано надоело сдерживаться, и он начал громко тяжело дышать. Чужие голоса стали стихать, и в зале, наверное, оставалось всего пара-тройка зрителей, но всё равно не хотелось выдавать своего присутствия. Те могли запросто их снять и распространить это по всему интернету. Давид старался заглушить себя поцелуями, иногда он так увлекался, что прикусывал чужие губы до несильной боли. Итан терпел, продолжая его разрабатывать. А Дамиано больше не мог, ему хотелось уже прямо сейчас, чтобы ощущения поострее были. Чтобы Торкио оказался внутри него, когда в зале есть ещё кто-то. А если честно, Давид бы вообще был не против заниматься такими вещами перед публикой, так как знал, что всё это выглядит слишком красиво. Он потянулся руками к штанам Итана, освобождая член, и направил его в себя, приподнимаясь с чужих пальцев. Торкио даже сказать ничего не успел, просто крепче схватил его за бедра и почувствовал, как Давид медленно, постепенно опускается, принимая его полностью. Барабанщик хотел видеть чужие эмоции, у темноты были свои минусы, но она его и спасала. Сам Итан никогда бы не выбрал эту обстановку для секса, она казалась ему неуютной и странной. Но они достаточно хорошо знали тела друг друга, чтобы спокойно получать удовольствие, не пользуясь зрением, оставалось только звуки контролировать, а то их определённо услышали бы. Давид обернулся, вглядываясь в редкие далёкие огоньки, и немного поёрзал, чуть приподнимаясь, а затем уже резче садясь. Итан что-то неразборчиво промычал в его губы. — Спасибо, что согласился на это, — тихо сказал Дамиано, продолжая двигаться, стараясь ускориться. — Вообще-то я не соглашался, — Итан встряхнул головой, задевая кожу Давида своими волосами, — Но разве тебя можно отговорить от подобных идей? Дамиано улыбнулся, утыкаясь Торкио куда-то в шею, не прекращая своего занятия. Кажется, все ушли, так как в зале воцарилась тишина, и Итану хоть немного полегчало. А вокалист в это время старался найти нужный угол проникновения, чтобы член внутри него задел простату и он быстрее кончил, потому что в данный момент его прямо разрывало от эмоций, которые всё же нельзя было выражать в этом общественном месте. — Чëрт, — сквозь зубы простонал Дамиано, опускаясь так, что импульсы приятной боли прошлись по всему телу. Теперь он приближался к оргазму просто с неимоверной скоростью, а Итан, который переместил руки на его ягодицы, сжимал их и впивался в кожу короткими ногтями, делу не помогал, лишь подталкивал его к разрядке, и, в принципе, это было прекрасно. Только вот именно в этот момент произошли кое-какие непредвиденные обстоятельства, которые довели Торкио чуть ли не до инфаркта. Свет на сцене включился, теперь они сидели под яркими прожекторами, демонстрирующими абсолютно всё. Дамиано это лишь подстегнуло ещё больше и он излился на чужой живот, сжимаясь. Торкио удалось увидеть его отражающее удовольствие лицо и наклонить голову, стараясь спрятаться ото всех. Давид поднялся с него и помог рукой, целуя куда-то в склоненную макушку. Итан испытал оргазм, но никакое успокоение тот не принес. Барабанщик продолжил держаться как натянутая струна, понимая, что сейчас придётся разбираться с этой проблемой. Они взглянули на будку, где сидели люди, отвечающие за свет, готовясь увидеть камеры снимающие их, но там лишь были немного сконфуженные лица Вик и Томаса. Давид быстро встал, помогая Итану застегнуть брюки и подняться, избавляясь от следов преступления. Раджи прокричал им, что они совсем ебанутые, а Вик покрутила пальцем у виска, но Дамиано лишь крепко обнял Торкио, показывая им фак. Сегодняшние ощущения определённо остались с ними надолго, а Виктории с Томасом стоило бы уже давно привыкнуть к их экспериментам. Что-то Давиду подсказывало, что это далеко не последний раз, когда те случайно за ними подсмотрели. И благоразумие Итана здесь уже помочь ничем не могло.