FanBoy

      — поговорим. — Арми сверлит взглядом профиль парня, ожидая что тот повернётся к ней лицом, или хотя бы как-то ответит.       — я не в настроении разговаривать. — давит безучастно Чон, облокачиваясь на спинку дивана.       — ладно, можешь не отвечать, но выслушать придётся.       — кто сказал?! Я могу просто встать и уйти, или тебя выгнать. — тон голоса не меняется совсем, как если бы погоду обсуждал, равнодушно.       — вечно бежать не получится, и прогонять ты всех тоже не сможешь. Я добра тебе желаю, беспокоюсь за тебя Хоби.       — правда что ли? Я так тронут. — усмехается, слова звучат саркастично, а сердце ускоряет темп, вот-вот струнки души надорвутся.       — я всегда поддерживала тебя, отрицать это бессмысленно, как и то, что не говорила прямо, когда ты бывал не прав, а стоило бы.       — о боги, да ты сама праведность, не дать не взять. — похлопал в ладоши показательно Хосок, сверкая раздражённым взглядом в сторону помошницы.       — я не святая, и прекрасно знаю это, и к слову признаю. Но сейчас речь не обо мне, а о тебе. — после небольшой паузы Арми продолжает. — Я не могу сказать, что знаю о тебе абсолютно всё, но я видела и слышала немало, чтобы сделать определённые выводы. Хоби ты никого не подпускаешь к себе, не общаешься, даже в интернете. Ни пары, ни друзей, рядом с тобой нет никого, кроме тех с кем необходимо пересекаться по работе. Знаешь, что говорят о тебе, те кто с тобой сотрудничал?!       — мне плевать, что люди говорят обо мне или думают. — оборачивается, не снимая маску холодности.       — они говорят, " Он полностью оправдывает свой сценический псевдонимом. " От тебя веет отчаянием, одиночеством и тоской. Хоби ты медленно убиваешь себя, и я не могу с этим смириться. Сколько бы не пыталась, что-то изменить, помочь тебе, ты не позволяешь, упрямишься! — высказывать накопившееся месяцами, выматывает и одновременно облегчает душу, Арми держит лицо, как может, она должна быть стойкой, чтобы быть услышанной.       — мне не нужна помощь, как и нянечка. Не строй из себя Мать Терезу, тебя никто не просил делать всю эту хрень, это только выбешивало, я терпел все эти месяцы твою назойливость, хватит опекать как мамаша! — чтож, Хосок собой не гордится, но и сдаваться не намерен, пусть знает, он и без неё проживёт.       — а кто ещё будет это делать, ты ведь не общаешься со своей семьёй, когда последний раз говорил или писал матери, а когда видел?! Ты хотя бы в курсе, живы они или нет? Ты всё равно, что сирота, сам по себе в этом огромном мире, так не должно быть, пожалуйста услышь меня.       — убирайся, воон! — те самые струнки, надорвались и лопнули, больно.       — я уйду, когда договорю, или вышварни меня силой, выбор за тобой. — Арми не думала, что способна выдержать взгляд любимого, полный злости и ненависти, но она смогла, и чувствовала, что может больше. Хосок встал с дивана, засунул руки в карманы брюк, и подошёл на пару шагов ближе, заглядывая в лицо. — Хорошо, терпеть не долго осталось, на повестке только один момент, и я буду краткой.       — уж постарайся, будь так добра, ты же в этом спец.       — то что произошло вчера, не должно повториться. Ты конечно же имеешь полное право, приводить в свой дом, кого угодно, и заниматься с ними чем угодно.       — спасибо, что разрешила. — нервно облизывается, и смеётся в лицо парень.       — дай закончить. Не устраивай чёртов цирк из своих похождений, не будь таким…       — каким?       — альфачом с большой буквы, ты как будто пытался унизить меня, смотрел прямо в лицо, и даже не думал останавливаться. Что ты хотел доказать этим, неужели не хватило такта прерваться на секунду, и попросить меня уйти, или подняться наверх. Ты бы трахнул ту девушку прямо при мне, если бы не Джонни.       — я был пьян, а ты могла свалить, своих мозгов должно хватать, и кто бы говорил о тактичности, вы с «Джонни» обжимаетесь на каждом углу, нисколько не стесняясь.       — мне не важно будешь ли ты пьян, или под кайфом, не смей делать этого больше, а то…       — а то что? Уйдёшь, возненавидишь меня, ну давай же, удиви меня.       — нет, я не идиотка, хоть и люблю тебя, как последняя дура. Сделаешь так ещё раз, станешь для меня никем! Я имею право на каплю гордости и самоуважения. Хотя, это не должно тебя волновать. — с этими громкими словами она развернулась и ушла, не дожидаясь комментариев, даже не поняв, что только что призналась в любви нечаянно, слишком объятая бурей эмоций.       — любишь меня… — проговорил Хосок еле слышно, даже для самого себя. — ты любишь меня, любишь меня?! — он повторял это снова и снова, всё громче и громче с каждым разом, словно заведенный и не мог остановиться. — Любишь меня?!       — сэр вы в порядке?! Я слышал, что-то. Господин Чон? — Джон подошёл совсем близко и помахал рукой перед лицом Хосока, выводя того из транса.       — нет, не в порядке! — Чон отступил назад, повернулся и рухнул на диван.       — чем я могу помочь, только скажите?       — присядь!— Хосок похлопал по дивану рядом с собой, у Джона в голове всплыло дежавю. Неловко примостившись в нескольких сантиметрах, мужчина свёл колени вмести, уложив на них руки.       — ты когда-нибудь любил, Сиена?       — аа, что? — да, что за на хер.       — любовь, такая химическая реакция в организме, заставляющая людей, вести себя как идиоты. Иногда она делает их счастливыми, но чаще доставляет проблемы. Так ты любил?       — почему вы спрашиваете? — вопросом на вопрос, хороший приём.       — сам не знаю, просто захотелось спросить.       На некоторое время, повисла тишина, и когда показалось, что можно слинять, прежде чем ситуация стала ещё более странной, Чон снова подал голос.       — как думаешь, меня можно полюбить? — о небо, оказаться бы сейчас дома, в Массачусетсе и сидя за столом, перед воскресной службой, есть мамин пирог с клюквой, а не вот эти вот провокации все.       — да, конечно.       — звучит не очень уверенно, ты не умеешь врать Сиена. — Хосок не расстроен, он думает, что нельзя.       — вас можно любить, думаю даже меня можно полюбить, наверное.       — правда, и за что же?       — нуу, я бываю весёлым, умею обращаться с оружием, могу скрутить любого за считанные секунды, читать рэп тоже могу, иногда готовлю неплохие пироги и…       — я спрашивал о себе. Ты рэп читать умеешь, и готовить пироги? — Хосок взглянул на собеседника заинтересованно.       — аа, конечно, я не понял. Да, умею, немного. — пока Джон собирался с мыслями и духом, чтобы не звучать, как влюблённый фанбой, кем он и являлся, глаза Хосока начала потухать.       — расслабься, не придумывай ничего, ты не обязан льстить мне.       — я и не собирался. Не думаю, что нужны причины, чтобы любить на самом деле. Любовь либо есть, либо её нет. И не важно какой человек, красивый или несуразный, хороший или плохой, бедный или богатый. Любят «не потому что», и «не вопреки». — Джон повернул немного голову, и встретился с задумчивым взглядом, устремленным в своё лицо. В груди содрогнулось нечто, называемое сердцем, хлынуло в него что-то, называемое теплом, окутывая всё существо, почувствовавшего себя внезапно, таким маленьким человека.       — но, что такое тогда любовь, и как она появляется, из-за чего? — Хосок смотрит внимательно в глаза, ему правда интересно, что думает Джон.       — это просто чувство, очень сильное, но которое может стать ещё сильнее, со временем, вырасти или угаснуть. На мой взгляд, любовь можно сравнить с искорками, отлетающими от камней, когда пытаешься развести огонь. Искра может разгореться в пламя, или пожар, а может исчезнуть сразу. И ты никогда не угадаешь, где она загорится, а где нет, а тем более не сможешь контролировать её. Лучше не пытаться, а то обожжёшься! — как же ты близко, во всех смыслах. Воздуха не хватает, дышать становится трудновато.       — вау, ты звучишь, как человек, который поуши влюблён. — Хосок похлопал по коленке Джонни и отвернулся, в момент всплыл флэшбек, о вчерашнем вечере. О боги, он приставал к своему телохранителю! — Кажется я даже знаю в кого. — Хосок старается больше не смотреть в глаза.       — вряд-ли.       — я хочу извиниться перед тобой Сиена, за утро и вообще. Чтобы между вами не происходило с Арми, меня это не касается, и вламываться к тебе я не должен был.       — но между нами ничего нет, мы друзья. А на счёт остального, не беспокойтесь, всё хорошо.              — скажи начистоту, что ты думаешь обо мне?       — если вам интересно моё мнение, думаю, не мне судить, я не жил вашей жизнью для этого, не шёл тем же путём что и вы, так что...       - а если без философии.       - безумно талантливый, сильный и чувствительный, закрытый, проблемы с доверием, красивый, привлекательный иии... - вот и всё. Забыл как дышать, буквально, начал задыхаться Джон от переизбытка страсти. Сгибаясь в спине, и размахивая руками, в попытках пригнать кислород, Джонни испугал Чона.       - тише, дыши, дыши... вдох... выдох... - Хосок положил ладонь на спину мужчине и начал поглаживать круговыми движениями, он вообще не понимал, что делать в таких случаях. Джон нашёл в себе силы услышать совет, и начал дышать. - Думаю мы уже достаточно близки, чтобы ты перешёл на ты со мной. - рука всё ещё покоится на спине охранника, Джонни покачал головой утвердительно.       - можно опереться о тебя, я неважно себя чувствую? - ого, вот это смелость и минуты не прошло, по минному полю ходим.       - давай. - вот так просто, согласился Хосок. Джонни не приминул воспользоваться хрупким шансом на близость, придвинулся вплотную и плавно опустил голову, на тонкое плечо Чона. Улыбка до ушей натянулась сама по себе, сейчас бы время остановить, чтобы этот момент длился вечно. - Это даже приятно! - Хосок решил, почему бы и не сказать как есть. Ладонь на спине, переместилась на плечо и повисла так, будто на своём законном месте находится. Маленький, влюблённый фанбой внутри Джонни, визжал от передоза счастья, и попыток из-за него же и не отключиться.       - это маникюр? - заметил врдуг Джонни прекрасную руку на своём плече, ногти которой были окрашены в чёрный и красный цвета.       - ага, что думаешь?       - потряясно! - Хосок рассмеялся, услышав такую формулировку восхищения, звучит искренне и довольно мило вообще-то. Джонни безумно хотелось приподняться и увидеть его лицо в этот момент, но рисковать нарушить идиллию, которая может не повториться, он побоялся.       Глаза сверкали всё ярче, а улыбки не сходили дольше обычного, что-то действительно изменилось, и это не обязательно плохо.