Дорогой Дневник

      Ночью в доме Камисато всегда идеально тихо, слуги спят, как и их молодая Госпожа. К тому, что глава клана Камисато не спит, все давно привыкли, всё равно они ничего не могут с ним сделать.       Тишину спящего дома нарушают только тихие шаги босых ног.       До рассвета всего несколько часов, а Аято так и не смог уснуть. В ночной рубашке, босиком, он фактически крадётся в комнату Томы.       Тома сладко спит в своей постели, уставший после дневной работы. Аято встал рядом с его постелью и чуть склонив голову в бок, по-лисьи сощурился.       Тома спал развалившись на всё доступное место. Одеяло, скомканное, за ненадобностью лежит на полу в его ногах. Одна рука управляющего у него под головой, а вторая покоится на мерно вздымающейся груди. Майка немного задралась оголяя подтянутые мышцы живота.       Аято облизал губы и невинное желание просто поспать рядом быстро заменилось другим желанием.       Аято аккуратно, стараясь не выдать своего присутствия, опустился на колени, нависая над телом спящего. Закрытые веки Томы затрепетали, словно он почувствовал чужое присутствие.       Аято не привык себе отказывать, поэтому удобно присев рядом с ним, он с удовольствием запустил пальцы под майку Томы и, огладив его живот, медленно дошел до груди и ногтем задел сосок.       Тома вздрогнул, тут же распахивая глаза, но его тут же бесцеремонно заткнули. Аято закрыл его рот свободной рукой.       — Тссс… Молчи, — Камисато шепчет, но от приказного тона, по телу прошла волна приятных мурашек, что не укрылось от Аято.       Тома сонно моргал пытаясь сфокусироваться на своём Господине. Вырванный из сна, он балансировал на тонкой грани, грозясь заснуть обратно, но чужие руки на его теле мешают этому свершиться.       Хозяин дома Камисато убрал руку от рта своего управляющего, знает, что тот будет молчать.       — Раздевайся. Полностью.       Тома шумно сглотнул и неловко перекатившись на бок встал на ноги, стаскивая одежду и бросая её на пол. Аято довольно наблюдает, он любит когда Тома слушается, они оба это знают.       Он молча провел пальцем линию, Тома сразу же лег, как было указано.       Аято развёл его ноги в стороны и устроился между них. Старший Камисато обожает играть с его телом, обожает смотреть, как у того меняется выражение лица, как реагирует его тело.       — Без рук и ни единого звука, — шепнул ему Господин и поцелуями прошелся по внутренней стороне его бедра, и игриво проведя ладонью по его члену, слегка сжал у основания.       Тома судорожно вдохнул, стараясь не издать ни звука. У него невольно поджались пальцы на ногах.       Аято смотрит хитро, целует его живот, тягуче-мягко лаская возбужденную плоть своего слуги, наслаждаясь перекошенным от удовольствия лицом Томы.       Тот задыхается. Стоит ему открыть рот, как он обязательно издаст стон, а Аято только и ждет повода. Перед глазами пляшут цветные пятна, на грани помутнения Тома всё же довольно громко охнул и заглотил побольше воздуха.       Рука на его члене замерла.       — Тома, что я тебе сказал? — Аято заглянул в лицо своему слуге и увидел в его глазах лишь похоть, усмехнулся, — ох, Тома, всему тебя учить нужно.       — На меня, — Аято бережно взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя, Тома покорно подчинился, рвано дыша, жадно хватая каждый приказ, что отдаст ему его Господин.       Покорность подкупает его, Аято несколько раз поцеловал его в уголок губ, поцеловал в линию подбородка и медленно опустился на шею.       Рукой он вернулся к ублажению члена Томы и чувствуя его дрожь, безжалостно кусал нежную кожу около уха.       — Ни звука, — и Томе приходится глотать собственные стоны.       Аято давно изучил где, и как тому нравится больше всего и безжалостно этим пользуется, доводя несчастного Тому до исступления. Разбуженный, потерянный, но возбужденный до боли в паху, он не смеет ни о чем просить. Аято, в основном, сам решает когда и что получит его любимец.       В одно мгновение, руки Аято исчезли и Тома невольно дернулся вслед его прикосновениям.       Аято усмехнулся, снимая с себя ночную рубашку и бельё. По хозяйски, обнаженный прошел по всей комнате и из ящичка выудил бутылочку масла. Тома неподвижно наблюдает за действиями своего Господина. Он никогда не знает захочет тот его тело, или позволит насладиться собственным.       Правила устанавливает Аято, Тома просто следует им, и наслаждается.       — Господин… — Тома едва слышно позвал его, тут же прикусив губу.       Член ноет, возбуждение приносит боль на грани с удовольствием.       Аято вальяжной походкой, словно сам он не возбуждён, вернулся к Томе и сел поверх его бёдер.       Тома замер, жадно сглатывая, и стараясь рассмотреть, как Аято, смазав маслом свои пальцы, готовит себя для него. Не давая толком насмотреться, Аято хлопнул Тому по руке, которую тот потянул, чтобы прикоснуться к своему любовнику.       — Без рук.       Тома сжал простыни под пальцами. Такое манящее тело, прямо перед ним, но не имея возможности прикоснуться к его гладкой, мягкой коже, Тома разочарованно вздохнул.       Вздох был нагло прерван Аято, пока Тома думал о его коже, и как ему хочется прикоснуться к нему, Камисато успел направить в себя его член и опуститься фактически до основания. Тома не специально вскинулся, охнув. Горячее нутро приятно сжимало, что Тома захлебнулся воздухом.       Аято зашипел смотря на него сверху вниз. Тома замер, его Господину не по душе его вольности, когда принимает внутрь.       Аято двигается медленно, скользит легко, насаживаясь так, чтобы у обоих взрывались перед глазами искорки. Мучает, кормится реакциями Томы. Знает, что его управляющий любит быстрее, знает, но не позволяет ускориться.       Тома терпит, как может терпит, Господин не позволяет ему дойти до предела, но и себя не доводит.       В какой-то момент Аято сдается.       — Можно… — Тома игнорирует то, как это звучит, его волнует лишь то, что ему дали разрешение.       Не тратя ни секунды, он выходит из тела своего Господина, бережно укладывая любимого под себя и наконец-то целуя. Целуя его шею, плечи, немного торопливо проникает внутрь, вырывая немного недовольный стон и срывается. Тома терпел долго, и больше не намерен.       Жадно сминая бока и бедра Аято, он широкими толчками, немного грубовато терзает столь желанное тело. Ласкает член старшего Камисато, кусается, обсыпает поцелуями все доступные уголки тела. Аято стонет, он специально, каждый раз доводит Тому до этого состояния, чтобы получить больше ощущений.       Чуть грубые, спешные, жадные ласки, глубокие движения внутри, Аято ловит все, что ему дают и теряется. Хватается за его плечи, царапается, утопает в собственных чувствах не в силах ни остановить, ни приказать, ни вымолвить хоть одно слово.       Его вскрик затыкают поцелуем.       — Тише, Аято, ты же не хочешь, чтобы твоя сестра увидела нас?       Обоим сорвало крышу, никаких господин-слуга, только любовники, которые с головой нырнули в омут удовольствия.       Аято кончает первым, Тома не торопится покинуть его тело и доводит себя. Он кончает внутрь, ловя всё недовольство поцелуем, Аято кусается, но Томе всё равно. Он сам пришел, сам дразнился, сам позволил.       Аято до сих пор не знает, какой Тома нравится ему больше.       Отпуская своего любовника, Тома вежливо зовёт его «Господином», вежливо предлагает вымыться и абсолютно не вежливо утопает в ленивом поцелуе.