мы сказочно богаты;

      До остановки тут идти минут десять, её автобус через двадцать — сбегать переодеться она не успеет. Моросит, ветер поднимается, в короткой юбчонке прохладно да и неудобно — если бы не важное дело, к ней даже не притронулась бы.       Пугаться вроде нечего, в родном районе всё-таки, но она всё равно осматривается, прежде чем выйти из закоулка, и пулей летит к телефонной будке — кто увидит — засмеет, или чего похуже.       Закинув двушку*, припасённую заранее, девушка не глядя прокрутила нужный номер и приготовилась ждать, но аппарат проглотил монетку почти сразу же, предупредительно звякнув — на том конце сняли трубку.       — Бабушка, это Фаина! Слушай, я по пути загляну в центр, а потом к тебе, хорошо? Да, я помню, возьму, — тараторила Фаина, желая скорее завершить разговор, и долго не светиться здесь в этом прикиде, — нет, конечно, бабушка, никто не гонит! — солгала она.       — Ф. Гончарова! — прогремел где-то позади нее густой мужской бас, Фаина замерла.       — Фаина Яковлевна! — вторил ему другой.       — Все хорошо, бабушка, это мальчишки, — сдержанно продолжила она, а сама, с тихим стуком, уперлась лбом в стекло, — ладно, бабушка, целую, — и ругнувшись про себя, повесила трубку.       — Фаня, ну ты чего не отвечаешь-то, — звучал теперь совсем близко голос Холмогорова, и Фаина старательно оттягивала вниз подол юбки, прежде чем медленно обернуться к говорящим, — мы уже засомневались ты ли э… — Космос так и застыл, замолкнув на полуслове, обескураженный ее видом. Весь сморщился и тряхнул головой.       — Да я это, я, — раздражённо закончила за него мысль Фаина, в защитной позе скрестив руки на груди, — Кос, прошу, пройдите мимо, как будто меня здесь и нет, а, — сменив гнев на милость с надеждой, что прокатит, замямлила та.       Пчёла, ничуть не смутившись, поднял взгляд с ее оголённых ног.       — Такое только слепой не заметит, Фань, — невозмутимо проговорил он, видя, как она снимает с плеча сумку и заслоняет ею коленки. — Это что за наряд в стиле «Интердевочки»? Чё ты опять удумала?       Фаина цокнула, закатив глаза — у Пчёлкина всегда, стоит ей выделиться, так это «чё удумала», но в этот раз, конечно, не без причины, поэтому она отвечает:       — Ковер у нас стащили.       Витя вопросительно поднимает бровь на её реплику, Космос, переглянувшись с ним, фыркает:       — Нормально рассказывай, Фай, че тянуть из тебя надо.       — Шли бы вы, а. — не хочет сдаваться Фаина, друзья подступают плотнее, и она вздыхает, — Во дворе сушился, его и спёрли. Я знаю чьих рук дело, видела. И вот, — хлопает она ладонями по юбке, — напросилась к ним в тусовку вечером. Напьются ведь и не заметят, тогда, втихую, стащу быстренько обратно, раз, меня и след простыл.       Повисла пауза.       Космос заговорил первым, грозно опустив ладонь девушке на плечо.       — Фай, ты прости, конечно, но тебе что, неймётся? Мышка, ёкарный, след её простыл, — ворчит он, снова убирая громоздкую ручищу в карман.       Пчёла чуть щурится, глядя на девушку, и нащупывает в кармане олимпийки пачку сигарет.       — Ерундой не занимайся. Не пойдёшь ты туда. Сами всё решим, — отрезает он, отходя от таксофона, чтобы закурить, Фаина шагает за ним.       Космос достает Мальборо и, зажав во рту, вспоминает:       — Пчёл, дай прикурить, свою посеял.       Фаина наблюдает, как тот снова выуживает из штанов зажигалку, что уже успел убрать, и выдыхает, едва приоткрыв пухлые губы. Кидает вещицу Косу, возвращая внимание к стоящей рядом девушке. Она молча выдерживает его взгляд, и лишь пожимает плечами, мол, так получилось.       — Нельзя тебе так, — говорит он и затягивается.       — Да, Фань, сама понимаешь, — поддерживает друга Холмогоров, — ты ведь теперь к нам не на каникулы, насовсем. Слушок пойдет какой, прицепится, что не отмажешься. А ты у нас девчонка правильная, вот и нечего грязи к тебе липнуть.       Что идея-то дрянь было понятно изначально, здесь она совершенно точно промахнулась. В утешениях не нуждается, но она и впрямь тут как на костылях — район родной, всё детство им пропитано, и все равно чувствуется иначе. Заново. Училась-то она в другой части города, жила у бабушки: ни бывших однокурсников, ни парочки подружек.       Одни пацаны и отец. Кажется, в их кругу эта схема избитая, взять хотя бы Сашку, только у него мать. Или Космоса — да с ним у неё даже лестничный проем и тот всегда общий был.       — Вить, пожалуйста, — вежливо просит она, указывая на догорающую сигарету в его руке.       Пчёла позволяет Фаине сделать последнюю затяжку: никогда не отказывает, но сам не отдает. Фая и в этот раз, следуя их негласной, не весть откуда взявшейся, договоренности — что скорее является привычкой, а не условием — самостоятельно перехватывает из его пальцев сигарету.       — Почему Якову Фёдорычу не сказала про ковер? — пользуясь моментом, пока она затягивается, спрашивает Пчёлкин.       — Выбросить он его хотел, — на выдохе отвечает ему Фая, — Плюшкиным меня назвал и был таков, а дважды я просить не стану, — выкинув окурок, она тушит его носком кед. На асфальте появляются пятнышки, начинает крапать, — Мне на автобус надо.       — Проводим, — кивает Космосу Пчёла.       — По дороге расскажешь кто, откуда, — напоминает брюнет.       — Кос, дай пиджак, он лучше впишется, чем моя, — встряхивает плечами олимпийки парень, — а то промокнет, пока добираться будет, дурная, — в очередной раз наткнувшись взглядом на открытые девчачьи ляжки, тихо добавляет он.       — Глаз да глаз за ней, — шепчет другу Космос и протягивает Фаине вещь.       — Филу только в подробностях не описывайте, ладно?