мы сказочно богаты;

      — Заставлять себя ждать — это моветон, Космос. — скучающе произнесла Фаина, прекрасно отыгрывая свою роль стоя на пороге Холмогоровской квартиры.       Затем, по договоренности, последовала излюбленная реплика Космоса:       — Не ко-миль-фо! — она обычно приходилась на момент, когда тот завязывал шнурки. — Не комильфо! — на бис для папы, стоявшего над ним грозно подбоченившись.       Не сказать, что Холмогоров-старший действительно старался сына напугать, как и не сказать, что Космос сильно боялся. Спектакль разыгрывался чисто формально, для вида порядка. После чего, вдвойне довольные тем, что за дверь их, поторапливая, выталкивал как будто бы рассерженный отец, ребята галопом неслись вниз по лестнице, беззаботно перешептываясь между собой.       — Цирк! — вздыхал Юрий Ростиславович, закрывая дверь.       Будь это учебный день, то же вопили бы и учителя, завидев их такими, какими они влетели в школьные ворота — румяными, запыхавшимися и взъерошенными из-за ветра, всю дорогу от трамвайной остановки дувшего им навстречу. Но ведь субботник. Вся школа высыпала на улицу, орава целая, пади разбери кто, где и когда пришел.       — Вон, вроде, наши, — шепнул Космос, шагнув плечом к плечу с Фаиной вглубь столпившихся.       — Надо сначала отметиться. Ты моих где-то видишь? — Космос за лето вымахал, теперь, казалось, ему и край земли не составило бы труда разглядеть.       Он пробежался по торчащим то там, то здесь табличкам. Красная дощечка с жирно выведенной мелом надписью '7В' — Фая была классом младше пацанов — высилась у самого крыльца.       — По твое левое плечо и до конца.       — Ага! — Фаина круто развернулась и, не прощаясь, направилась к классу.       Космос двинулся в противоположную сторону, однако далеко уйти не успел:       — Фаня! — окликнул он и, не дожидаясь пока она обернется, добавил, — перчатки!       Фая притормозила, разворачиваясь. Нащупав два объемных бугра в кармане ветровки, она выудила один и кинула его Холмогорову. Высоко, но он всё равно поймал. Благодарно кивнув, он скрылся.       Впереди, переминаясь с ноги на ногу, стояли её одноклассники. У одних метёлки, у других грабли. Фаине, как опоздавшей, достались мешки. Под сочувствующие взгляды ребят, она приняла сверток из рук учительницы, заменяющий с этого года их классную руководительницу.       Людмила Васильевна нравилась Фаине в половину меньше ушедшей в декрет Марии Ивановны. Шёл только второй месяц, а класс уже явил собой новую иерархию. Некоторые личности понаглее донимали тех, кто попугливее, с поводом и без, от мелкой стычки до большой возни. И если раньше при Марии Ивановне, до ушей которой доходил любой, даже самый незначительный конфликт, каждый инцидент разбирался тщательнейшим образом, то с Людмилой Васильевной всё, на что мог рассчитывать пострадавший, это очень грустный взгляд от уставшей женщины. Фаину её безрадостное, вечно унылое лицо сперва мало волновало, она новую учительницу жалела, хотя точно не знала за что — подробности её биографии оставались неизвестны, — просто за её грустные глаза. Но бездействие Людмилы Васильевны вскоре Фае надоело. В основном, конечно, потому, что эти самые стычки начали становиться обыденными и для неё.       Поэтому Фаина была более чем удовлетворена перепавшей ей работе. Собирать уже готовые кучки листьев и прочую грязь подразумевало, что ты полностью предоставлена самой себе, а, значит, меньше риска оказаться во что-то втянутой. Фая, к своей правде, даже успела благополучно перетаскать несколько мешков на свалку, но в итоге беда всё-таки её нашла. Буквально.       Завидев Строгунову в компании её верной подружки по оружию двигающимися к свалке, куда Фая только что выпотрошила мешок гнилых яблок, ничего хорошего она не ждала. Чистенькие и с пустыми руками сюда они приплыли, именно приплыли, потому что иначе эту плавную походку от бедра назвать нельзя было, явно не мусор выгребать.       Лена была из тех, кто понаглее. Пускай трусихой Фаину она не считала, но в шансе к ней прицепиться себе не отказывала. Дразнила из-за новых туфель, джинсового сарафана, футболки с персонажами мультфильма, что в Союзе не показывали, и особенно из-за мудрёных косичек, которых Гончарова не носила, ведь мамы у неё нет! По этой же причине она росла пацанкой, водилась с мальчишками-старшеклассниками и без Космоса Холмогорова в школу не приходила.       Глупость какая — без Космоса в школе её не бывало лишь потому, что стоило ему заболеть, заражалась и Фая, а такое случалось часто, так как вместе они были почти безотлучно — живут через три двери.       Ну а в остальном — всё правда.       Косички Фаине действительно делать было некому, у папы они выходили криво, из-за этого он, наверное, чувствовал вину, поэтому всегда доставал ей диковинные вещицы. Какие друзья привозили, какие по блату кое-где получал, а некоторые и в комиссионках урывал.       Правдивость этого, однако, для Фаины такого поведения Строгуновой не оправдывало. Доведенная до белого каления, как-то раз Фая даже покусилась рубануть её длиннющие космы, но в решающий момент всё-таки опустила ножницы.       О чём не пожалела, когда и сейчас Строгунова не обделила её вниманием. Фаина придерживалась данного Валере обещания и, когда Лена нарочно громко над чем-то ухохатывалась, она мысленно прокручивала Филатовское «давайте жить дружно!». Он, мастерски изображающий Кота Леопольда, поддерживал в Фае легкий настрой довольно успешно.       Фаина, по тому же правилу, в одно ухо влетело, из другого вылетело, пропустила добрую долю отпущенных в её сторону шуток. Встряхнув опустевшим мешком, она пошла в обход, другим путем, оставив Строгунову позади.       Такой расклад последней пришелся не по вкусу. Выпустив руку подружки, Лена на цыпочках засеменила следом. Приблизившись, она, сытая дерзким игнорированием своей персоны, с силой дёрнула Гончарову за капюшон куртки. Фаина от неожиданности, оступившись назад, не смогла удержать равновесия и угодила прямо в ее раскрытые руки.       Что произошло, никому выяснять не пришлось, всё это молниеносно переросло в слепую драку.       — А ну отпусти, дура! — по прошествии нескольких минут Ленка уже вопила во всю мощь, у нее и без того был противный, по оценке Фаины, голос, а тут выходило совсем похоже на вредную бабу с базара.              — Вот еще! — кричала Фая, пальцы в перчатках постепенно начали соскальзывать по волосам, но разжимать она их не собиралась.       — Я тебе устрою, Фу-у-, — Строгунова вырывалась, оттого слова ее тонули в непрерывном пыхтении, — фа-а-йка! — потом она вдруг перестала хвататься за голову и вместо этого выставила руки на Фаю. — Фуфайка! — оттолкнулась ногами, и вместе с Фаиной они повалились на землю.       Фая на спину, а Строгунова осела сверху. Пока Фаина выпутывалась из ее волос, перекрывших ей какой-либо вид, Ленка принялась колошматить куда ни попадя. Фаина сразу бросила свои попытки и снова потянула ту за голову, вплотную прижав к себе, чтобы скинуть, опрокинулась с ней набок.       Строгунова, очутившись на спине рядом с Фаиной, времени не теряла, и с размаху дала локтем ей в лицо. У Фаи из глаз искры посыпались, она застонала и, закрыв двумя ладонями нос, перекатилась на живот. Ощупать повреждения не было минуты, потому что Лена возле неё стала подниматься. Фаина отняла руки от лица и, по очереди подтянув ноги к груди, встала на колени. Превозмогая боль в лопатках, она выпрямилась. Ленка к тому моменту уже стояла.       Подумать о том, что могло бы быть дальше, не успела, наверное, ни одна из них. Подняв кипеш, на школьные задворки вбежал Пчёлкин. Подружки Строгуновой и след простыл. Похоже, побоялась лишиться пионерского галстука.       — Вы чё, ошалели, девки?! — орал Пчёла, он, чтобы вышло короче, съехал с кучи мусора и, не отряхиваясь, подскочил к замершим на месте соперницам. Они смотрели друг на друга, как два бешеных кота, ожидая, кто рискнет наброситься.       Гончарова надеялась, что что-то мокрое, стекавшее с подбородка, были не слезы. Плакать означало бы ее безоговорочное поражение, а так, это еще было неясно.       Когда Витя обернул её к себе за плечо, глаза у него неестественно расширились. Фаина отвлеклась от переглядок и интуитивно провела над верхней губой, куда, как ей казалось, смотрел Пчёла.       — Ну-ка брысь отсюда! — шикнул он на Строгунову, и та, бросив на него испуганный взгляд, поспешила смыться.       Фаина расценила это как плохой знак.       — Ну что там, Пчёл? — прогнусавила она, забавно сведя глаза к переносице.       — Что-что, — сетовал Витя, — мордашка твоя нехило получила! — он аккуратно подхватил ее под локоть и поднял с колен. — Почапали исправлять, Синьор Помидор..       Они не спеша обогнули мусорную кучу, оставив позади брошенную Пчёлой впопыхах тележку, до верху нагруженную ветками.       — Мы куда? — спросила Фаина, она не прекращая шмыгала носом.              — Во двор. Ты меня там подождёшь. Я до медпункта сбегаю. — Витя чертыхнулся, кровь капала прямо Фаине на куртку, и там расцвело мокрое густо красное пятно.       — Это чтобы на меня вся школа не глазела?       Пчёлкин невесело усмехнулся.       — А ты хочешь чтоб глазела?       Фаина отрицательно помотала головой.       — Ну вот.       Пчёла провёл Фаину через щель в школьном заборе, потом вдоль пятиэтажки, стоявшей впритык к нему. Завернув за угол, он, не оглядываясь, устремился прямиком к футбольной коробке. У калитки Витя помедлил, пропустив Фаю вперед.       — Ты здесь пока присядь. — мог и не говорить, потому что Фаина уже пристроилась внизу, прислонившись спиной к доскам. — Ну да. Подбородок не опускай.       — Я поняла, Пчёл, — хмуро отозвалась та.       — Ладно, — глядя на плачевное состояние подруги, Витя вздохнул, — одна нога тут, другая там. Я быстро, — пообещал он.       И, насколько могла определить Фаина, не обманул — меньше чем через десять минут Пчёлкин объявился с пакетиком первого необходимого в руке. Огромный комок ваты и бутылка воды.       — Тебя в таком виде в трамвай не пустят, — объяснил он и оторвал кусок ваты, на лице у него читался немой укор.       — Давай я сама, — виновато выпросила Фая. О драке она бы ни за что не пожалела, только о хлопотах, коих это стоило другим. Да хотя бы Вите, вот как он умаслил медсестру ему что-то дать? А уж отец расстроится…       Витя протянул ей ватку. Фаина скатала ее до нужного размера, сунула в ноздрю и примяла, чтобы кровь не просочилась.       — Ну, расскажешь, чего ты руки распускаешь? — Пчёла намочил водой кусок побольше и стал оттирать засохшие ручьи на ее шее.       — Она ко мне сама пришла, я ее не звала, — Фая комковала вторую ватку, — и получила за дело.       — Если получила… — как бы между прочим вставил Пчёлкин; Фаина недовольно покосилась на него, но смолчала. Что спорить, факты на лицо. — Продолжишь так девчонкам космы рвать и подруг не дождешься.       Фаина отдернулась, и вата, которой Пчёлкин стирал кровавые подтёки с её подбородка, повисла в воздухе.       — Не надо меня поучать, — огрызнулась она, — Я сказала, что за дело.              Пчёла, не сводя с неё сердитых глаз, сжал в руке вату — и так вся грязная:       — Не даешь поучать, тогда и нянькаться не буду.       — Ну и не нянькайся!       Он все же потянулся оторвать ещё ватки, не придав значения препираниям, а Фаина её отняла, из другой ноздри у неё потекла бордовая струйка.       — Дай сюда… Голову держи! — строго скомандовал Пчёла, приподняв Фаине подбородок, и снисходительно прибавил, — разошлась… Саню послушай, раз меня не хочешь, — воспротивиться он Фаине не давал, воспользовавшись моментом, пока затыкает ей ватой нос. — Он говорит, давно бы уже решила дружишь ты с ними или нет. Или прекращай совсем попытки, а то дорого они тебе обходятся. Вон, слёзы в три ручья.       Фаина опустила голову и теперь дышала ртом. Её мутило из-за едкого запаха сигарет от Пчёлиных пальцев. Поднявшейся в ней одним мигом гнев сменился на обоснованную жалость к себе. Будь Фая чутка взрослей, непременно нашла бы как выразить это чувство обиды, которое топило её при каждом таком разе с девчонками. Но пока этого в ней не отыскалось и она давилась теми самыми слёзами в три ручья, что сдерживала, не желая хныкать.       — Да разве это дружба, Пчёл! — голос ее, однако, задрожал. — Для них товарищ тот, кто за просьбу жвачку принесет. А если шутку их не поддержала, так следующей окажешься над кем насмехаться будут. Кому это надо? — она рассекла ладонью воздух, отмахнувшись. — Мне точно не надо!       Пчёла заметно растерялся. Одно дело — пацаны и совсем другое — девки. Он и Фаю-то толком понять не мог, хотя уж, казалось, её-то знает от макушки до пят.       — Ну, Фань, я в девчачьих делах несведущий. А может и не так всё?       — А как? — Фаина пронзила его испытывающим взглядом. — Не думаешь же ты, что в дружбе для всех правила разные?       — Таких вообще нет, — просто сказал Витя, тут он судил по собственному опыту. — У нас же их нет? — на этих словах он расцвел широкой улыбкой, обнажив строй ровных зубов; Фаю, по неизвестным ей причинам, это всегда умиляло. — Одно только — мы своих не бросаем. И не то что не бросаем, в обиду не даем. Но это ты знаешь. Знаешь же?       — Знаю, Пчёл.       Коротко, ясно и главное — честно.       — Слушай, Пчёл, — озорно заулыбалась Фая, сверкнув глазами, — ну его, субботник этот. Пошли газировку с сиропом пить, а? — как ни в чем ни бывало она вскочила на ноги и потянула за рукав Пчёлкина.       — А на трамвай как же?       — Ай! Пешком дойдем с Космосом, — не задумываясь, ответила Фаина. Она сгорала от нетерпения оказаться у автомата с газированной водой.       Пчёла довольно усмехнулся этой ее перемене настроения и, не собираясь больше ни о чем спрашивать, наспех распихал по карманам оставшуюся вату.       — Погнали! — и ухватив мизинцем Фаин мизинец, он повёл их к ближайшему такому автомату, срезая через дворы.