Пряность

Девчонка-повар перебирала специи, красная, как томат от раскочегаренной печи. Гоба мяукнул ей что-то невнятное, но она, не глядя, махнула рукой. Помощник, протяжно вздохнув, отгрыз кусок чили и снова выпустил изо рта огонь прямиком в жерло печи, нагревая её до предела. Смесь запахов больше не пробуждала в ней пылкое желание творить. Нечем было подкормить изголодавшееся воображение. В носу пекло от перца, в горле пересохло от палящего огня печи, а в сердце, где обычно рождались идеи, было совершенно пусто и холодно. — Сян Лин, может прогуляешься? Мао протёр полотенцем лоб, а после и спину, с сочувствием глядя на дочь. Едва зайдя на кухню, он понял — у юного шеф-повара снова нет вдохновения. Типично для этого: использования несчастного животного на манер воздуходувки, пустая печь и перемешанные ингредиенты на полках. А если это случилось с самого утра, как сегодня, то вряд ли стоит ждать от Сян Лин помощи в ресторане. — Если бы в Ли Юэ остался хотя бы один островок или пещера, набитая чем-то новеньким, вкусненьким и душистым, я была бы там ещё вчера, — затараторила Сян Лин, слёзно глядя на отца. Мао заметил мокрые глаза и вздохнул — она и лук успела распотрошить. — Возьми своего приятеля и вперёд на поиски. Вряд ли за свои малые годы ты смогла отыскать все пряности, — подойдя, ответил Мао и ласково погладил дочурку по горячей спине. — Давай, иди. А твой отец займётся кухней. Сян Лин надула губы, но поддалась уговорам. Что ещё оставалось? А она и правда вспомнила неизведанные места. На самом деле она отмечала все полезные места на карте. Жёлтые и оранжевые цвета — места корицы, горчицы, цветка-сахарка, ягод и кориандра, голубые — бабочек, ящериц, гидро-слаймов и васильков, красный, самый любимый, — острых перчиков, гвоздики, яблок и кабанчиков. Списки цветов, их оттенков, и ингредиентов были бесконечные, так что легенду пришлось вынести в отдельную книжицу. Сегодня Сян Лин взяла свою любимую, мягкую от времени карту и записи к ней. Вспомнила все до единого ингредиенты и сочетания. А после обнаружила малюсенькие пробелы на карте, где могло бы быть что-то новенькое. Больше всего мест было на Отмели Яогуан, где она ещё недавно перетирала ракушки в солёный порошок для нового десерта с карамелью. Возможно, там осталось что-то ещё…

***

Она крутила карту так да этак, идя по мосту около постоялого двора, краем глаза замечая резвящихся на камушке у воды асколотлей. Нет, эти жареные тушки на вертеле она уже пробовала, а их сушёные хрустящие жемчужины давно украшают имбирные печенья. Последние, почему-то, мало кто оценил. Нос успел уловить тонкий запах, свежий и тёрпкий, обжигающий горло, лёгкие и чуткую поварскую душу, прежде, чем Сян Лин столкнулась с его обладателем. Парнишка остановился, ухнул вниз на корточки и на лицо упал плотный папюшон. — Рэйзор извиниться, — бросил он, на момент бросив взгляд на ошарашенную Сян Лин, но тут же снова приник к траве. — Когда пчёлы улететь. Я не двигаться. Прыгать в воду не охота. Сян Лин приложила к груди руку в попытках почувствовать и унять колотящееся сердце. Услышанное она почти сразу забыла, как и неприятное столкновение. Над телом и разумом взял верх запах. — Приветствую, Сян Лин. Это мой новый приятель в путешествии, Рэйзор. Мы возвращаемся в Гавань, — услышанное краем ухом она поняла отчасти, будучи погружённой в новую тайну и попытки её разгадать, но голос Итэра она узнала. Путешественник, как обычно, обдуваемый сотнями ветров, нёс с собой лишь лёгкость одуванчиков — давно изученный и использованный в множестве блюд ингредиент. Что же именно так пахнет в его друге? Что это за невероятное сочетание мяты, но не мяты, остроты, но душистой? Сян Лин вцепилась взглядом в кожаный капюшон странного спутника Итэра, истёртый травой и щебнем, пригретый солнцем; в, местами слипшиеся, серые волосы, в которых запутались листья и всяческий мусор; в лицо, что выглянуло из-под капюшона, чумазое, в песке и пыли. Где же то самое, будоражащее нос и воображение? Рэйзор встал, отряхнулся, поклонился, как учила его тётя-библиотекарь, и искренне извинился. На столько, на сколько его учили чувствовать искренность. Но истинные ощущения совершенно не совпадали с учениями. Рэйзор остро ощутил тягучесть где-то в груди, что означало одно самое понятное ему чувство. Голод. Девушка в красном (ещё одна девушка в красном? возможно, все девушки носят красное, кроме тёти Лизы) источала столько запахов, что хотелось одновременно есть и чихать. Чуткий нос мальчика-волка воспринимал обычно такое, как опасность. Но Итэр называет «опасность» другом. Сян Лин улыбнулась, протянула руку в знак приветствия, воплощая в дружелюбии свою единственную цель — задержать пахучего незнакомца здесь подольше. Рэйзор чинно ответил, как учили, легонько тряхнув протянутую руку ровно три раза. Сян Лин, улыбаясь, вежливо заглянула в глаза цвета малинового желе и заметила это. Рэйзор ловко отпрянул, но тонкие девичьи пальцы, привыкшие искусно обдирать плоды с колючих кустов и цепляться за скалы во время охоты на стеклянные колокольчики, были куда проворнее и выцепили из густой спутанной чёлки заветную веточку с ягодами. Сян Лин поднесла её к лицу и глубоко вдохнула. Да, ни мята, ни шишки, а кое-что новенькое. — Что это? — выдохнула она самозабвенно. Кажется, у неё даже закружилась голова. Рэйзор почесал макушку, стыдливо отворачиваясь. — Я искать путь короче, — ответил он в смущении. — Рэйзор заблудился в можжевельниках в Мондштадте, в городе, у стены, — выдал спутника Итэр. — Я не запутался! — рьяно опроверг клевету Рэйзор. — Я знать, как можно быстрее, но не вышло. Сян Лин посмеялась в кулачок. Настроение приподнялось… нет, вознеслось над ней и унесло в далёкие фантазии. Можжевельник. Вот, чего она ни разу не встречала. Даже не так... Найти что-то столь будоражащее в городе она и не надеялась. Она попрощалась со знакомыми и снова вдохнула аромат нового ингредиента. Однако что-то вдруг случилось. Магия куда-то улетучилась. Запах показался бледным и Сян Лин испугалась, что могла вынюхать его всего. Она задумчиво посмотрела вслед уходящим. Ягода без десерта — просто ягода. Десерт без ягоды всё ещё десерт.