Трещина

— Ким. Да пошёл ты. Я поёрзала на скамье, выставленной на солнышко. Дэмиэн встал, упёр руки в бока. — Ким, мне это надоело. Мне тоже, дорогой. Я расправила газету — чёрт возьми, нам же их здесь ежедневно носят. Грех не спрятаться за этакой макулатурой. Взгляд моего мужа обжигал, ещё немного — и он проделал бы дырки в тонкой бумаге. Кстати, это дерьмо пачкает типографскими чернилами пальцы. — Ким, если что-то не ладится, — сообщает мне он, — не обязательно замолкать! Я невозмутимо поджимаю губы и перевожу взгляд с одной страницы на другую. Да плевать, дорогой. Лишь бы ты бесился и выходил из себя как можно чаще. — Я не собираюсь играть с тобой в молчанку целыми днями! А я собираюсь. Я не намерена терпеть всё, что ты устроил. Весь этот балаган. Хотелось встать, отшвырнуть газету в сторону и крикнуть в лицо: Ты привёз меня сюда. Ты притащил в это захолустье. Из-за тебя я бросила работу. Ты уехал на эту чёртову выставку. И я видела, что ты там был не один. Дэмиэн уже ушёл в дом, хлопнув дверью, а я запахнулась кофтой и с прищуром посмотрела вдаль, на серое небо, на изумрудную границу луга под ним. Когда ваше замужество длится второй месяц, а мужчина, который клялся в церкви перед Богом и присутствующими в вечной любви и верности, вдруг крутит хвостом перед юным дарованием с Бруклина, а потом едет провожать ее до отеля, есть о чем задуматься, верно? Я не намеревалась даже переживать. Врёшь, детка. Я планировала собрать вещи в тот же вечер. Свои, не его. И переехать к родителям. На следующей неделе можно попросить хозяйку старой квартиры на Манхэттене вернуть ключи. Я бы заплатила за полгода вперёд. В конце концов, там неважно: бегают тараканы по кухне, зимой всегда холодно, летом душно. Но там я одна и счастлива. Была. Потом, наивная, встретила Дэмиэна и решила, что он сможет это счастье умножить и разделить со мной. Но когда ты наполнен до крышечки любовью и теплом, а кто-то такой, как он, предпочитает лишь купаться в этом, расплёскивая на ходу, выходит, что однажды твои запасы тоже истекают. Я честно собрала чемодан и саквояж, сложила несессер. Мой дражайший двухмесячный супруг повёз в отель своё дарование. Я не должна была, по факту, приехать к нему на ту выставку — но приехала и увидела много чего, что не должна была видеть. Дэмиэн и раньше казался мне чуть более… … общительным, чем вежливо. … обходительным, чем нужно. … внимательным, но не к тем, кому требуется. Иногда мне чудилось, что молодой перспективный фотограф с Манхеттена просто притворялся со мной таким нежным и любящим. Иногда — нет. Общее впечатление было смазанным, когда мы поженились. Пока встречались, я не могла сказать дурного слова о моем Дэмиэне. Но после свадьбы через неделю его словно подменили. Со мной он заскучал. Предложил выйти в люди. Вышел, остался недоволен, в другой раз пригласил друзей, а мне сообщил, что отправился работать. Я была не против. Занималась своими делами, мне было некогда скучать. Родители твердили, что Дэмиэн — хорошая партия. Их не смутили перемены в настроении мужа так, как меня, потому что у него был внушительный счёт, доставшийся от папы. Его отец, Карл Роу, сказал мне на свадьбе пророческую фразу: — Его трудно чем-то заинтересовать надолго. Постарайся не обращать внимания на его заскоки. И тогда с ним можно прилично жить. Я улыбнулась тогда, ведь в день свадьбы Дэмиэн был заботливым и любящим. Самим совершенством, как и всегда. Я поморщилась, когда сухая тёплая ладонь Карла легла мне на плечо. Холодный голубоглазый взгляд пронзал насквозь. Он был чертовски умным дьяволом, этот Карл Роу, потому и владел своим холдингом. Сын жил, не думая о проблемах, и занимался искусством. Тоже добился чего-то: был номинантом всяких там премий по фотографии. Снимал для Elle, Vogue, Harper’s Bazaar, разок его снимки появлялись даже в Time. Участвовал в фотовыставках. Был где-то судьёй и критиком. Я писала и делала это достаточно талантливо, чтобы заключить контракт с крупным издательством, и на одной из таких богемных выставок попалась на глаза Дэмиэну. С того вечера и ночи, которую мы слишком спонтанно провели вместе началось наше знакомство. Всё переросло в бурный роман. Встречались год — долгий срок, чтобы выяснить, так ли сильны чувства друг к другу. Затем он купил мне кольцо от Тиффани в «Берниз». Подруги считали, это победа — заполучить такого мужа, как Дэмиэн. Он был красив, богат, много улыбался и хорошо шутил, знал себе цену и был на своём месте. Родители благословили наш брак. Я была счастлива. До тех пор, пока не начались наши маленькие «но». Знаете, это как торт. Прекрасный вкусный торт, залитый глазурью, украшенный кремовыми розами, искусно раздутыми шоколадными шарами и золотой стружкой. С крохотной гнилой вишенкой на самой вершине. Все коржи пропитаны изысканными добавками и изготовлены по особому рецепту. Но маленькая гнилая вишня уже дала отравляющий сок, и от неё неприятно попахивает. Она затесалась где-то там, между золота и шоколада, но почему-то ни того, ни другого ты больше не замечаешь. Только эту грёбаную гниль. Наутро после выставки Дэмиэн вернулся домой как ни в чём не бывало. Я никуда не уехала. Спасовала. Испугалась. Я всё ещё любила его и думала, что хочу услышать оправдания — он мне их не предоставил. Сказал, что действительно довёз девушку на такси (а как ещё он должен был поступить?! Он планировал устроить с ней общую выставку!) и после сразу отправился к друзьям в бар на Двенадцатой улице. Там они под благородные мужские напитки обсуждали женщин, политику и искусство. Увидев мои красные глаза и опухшее после бессонной ночи лицо, он понял всё сразу, считал меня как книгу — и остался доволен. Собака привычно ждёт хозяина дома и тоскует. Всё правильно. Я была полной дурой, что не ушла в ту ночь. В следующие разы он наверняка был куда осторожнее, раз мне не удалось его больше подловить — но Дэмиэн спустя месяц после инцидента пришёл как-то раз очень недовольным и сообщил, что мы сворачиваем лавочку в Нью-Йорке и переезжаем в Европу. Мне вообще-то всё равно было, где заканчивать рукопись, но невежливое «с какого же блядь чёрта?» я спросила сразу. Дэмиэн огрызнулся: — Спроси об этом у отца. И я спросила. О, лучше бы не спрашивала… Богатый человек не так уж свободен, во всяком случае, если вдруг он перешёл дорогу кому-то ещё более состоятельному. Или влиятельному. Я не была уверена в том, что его отец сделал что-то противозаконное — но он намекнул весьма открыто: нам сейчас лучше пожить некоторое время наедине, вдали от шума и городской суеты, на лоне природы. Он и особняк нам приобрёл — фамильный. Плодите и размножайтесь, детки, среди заливных лугов Туманного Альбиона. А если всё уляжется, глядишь, к Рождеству вернётесь в Америку.

***

После завтрака на террасе я насладилась кофе, лицезрея заливные луга близ поместья Крэйгдарроч-Касл. Это был большой старинный дом, фактически — замок, таивший в своих стенах пугающий холод и фантастическую тишину. Когда мы въехали сюда, огромные вязы и старые дубы были единственными нашими соседями. От остальных домов — точнее сказать, от деревушки — нас отделяли мили пути и прозрачная лесополоса. Я была здесь не в своей тарелке, но радовалась, что и Дэмиэн — тоже. Он постоянно заглядывал в телефон, ёрзал, фыркал, говорил, что ему здесь не место, что у него в Америке выставка через три недели, и что отец совсем съехал с катушек, раз засунул его в эту дыру. Я тоже сказала, что не в восторге торчать здесь — но Дэмиэн возразил, что свою книжку я могу писать где угодно, хоть в чёртовой дыре, но ему здесь сидеть бесполезно. Было занятно услышать его экспертное мнение, в какой из дыр мне лучше кропать нетленку. Я лишь ухмыльнулась и отсекла мир и ворчание Дэмиэна музыкой, сочащейся в наушниках. Чёртов брачный контракт. Чёртовы отступные. Чёртово всё. Я не была богатой или состоятельной. Семья среднего класса. Училась в хорошем колледже, но не в лучшем. Окончила университет. Но не высшего разряда. Играла в лякросс. Но в компании богатых девочек была за ту, которая умная и стильно выглядит, потому что у матери не было денег одевать меня в Celine или первое платье на выпускной приобрести у Chanel. Это не беда — если только ты не вышла замуж за богатого, думая, что отхватила куш, а на самом деле взвалила на плечи большую проблему. Согласно брачному контракту, я не могла так просто разорвать наш союз — годы жизни измерялись деньгами. Между влюблённой и любимой мной-из-прошлого и мной-настоящей, отрезвлённой всем случившимся, залегла пропасть. В мыслях я уже залепила себе звонкую пощёчину, но что такого?! Сейчас многие составляют брачные контракты. Дэмиэн тоже мог опасаться за своё положение. Вдруг я окажусь охотницей за наживой? Смешно слышать. Он сидел в своём кабинете на втором этаже и громко разговаривал по Фэйстайм. Он оговаривал устройство выставки, не особенно стесняясь в выражениях и описывая, как гадко и скучно ему здесь живётся. Я чувствовала, что это — только первые звоночки нашего феерического расставания. Обычно у семейных пар хотя бы в первый год всё гладко. Мы не выдержали и месяца… С тоской я сделала глоток кофе и задумалась, когда конкретно всё пошло наперекосяк. Ведь должна быть причина, чтобы уехать с выставки без своей жены, но с другой женщиной? Или нет? Или кому-то не нужно причин и они делают то, что хотят?.. В доме стало тихо. Дэмиэн смолк. Закрыл окно. Я благоговейно вздохнула и продолжила наслаждаться утром. В конце концов, если у тебя нет другого выхода, отпустить всё — тоже решение, спасающее собственную психику. Мне нужно что-то предпринять и найти, быть может, лазейку в документе, ну или сделать так, чтобы наши отношения наладились. В браке может случиться всё. В горе и в радости. Аминь. Я закинула ноги на крепкую дубовую скамью, покрытую толстыми белыми подушками, и прикрыла их пледом. Мы отдыхали весь медовый месяц на Багамах, загар ещё не совсем сошёл. Прикрыв глаза, я отставила кружку на пол и положила голову на подлокотник. Здесь действительно было скучно и не хватало… всего. Людей, шума машин. Кофе. Старбакса. Селии и Кэрол, моих подруг. Дома. Это место мне домом не было, и я не хотела, чтобы это менялось. Клининговая группа действительно привела особняк в порядок к нашему появлению. Единственное, Дэмиэн запретил трогать чердак — он был большой любитель старины старья и коллекционер. Вдруг найдёт что-то ценное там? Я сомневалась. В таких домах принято всё дорогое и стоящее выставлять напоказ в витринах. Тем не менее, чердак был опечатан, а затем Дэмиэн провёл там целую неделю, копаясь каждый день в сундуках, ящиках, на полках, среди подвесных стеллажей и груды барахла. Его сокровищами был настоящий хлам. Маленькая музыкальная шкатулка с позолоченной балериной, напевавшей печальную колыбельную. Несколько рукописей и дневников прежних владельцев дома, чьей фамилии я так и не запомнила. Коробка с серебряными украшениями, среди которых был, впрочем, достойный винтаж. Сломанный патефон. Коробка с пластинками к нему. Коллекция оловянных солдатиков. Действительно стоящие бронзовые шахматы. И старая разбитая фарфоровая кукла размером с восьмилетнего мальчика и некогда идеальным бесстрастным лицом, ныне расколотым трещиной на паутинистую сетку осколков. Все свои находки Дэмиэн снёс к себе в кабинет и принялся их разглядывать. Куклу, шкатулку и шахматы он поместил в шкаф-витрину под стекло. Украшения и патефон решил свезти в чистку и ремонт соответственно, когда отправится в город. Пластинки поставил в комод. Утро погрузило меня в тихую дрёму. Только певчие птицы слабо перекликались где-то там, на границе луга и лес. Далеко, но громко. Такого на Манхеттене не услышишь. Но я писала роман о роковом влечении — не о красоте природы, всё происходило в душном загазованном мегаполисе. И здесь я была не в своей колее. Меня сбили с темпа и поставили в колёса палки. Так что я бездельничала и обещала себе, что сяду за рукопись завтра. Завтра не наступало уже вторую неделю… Солнце ласкало лоб и руки тёплыми поцелуями, ветер убаюкивал. Мой кофе наверняка остыл — плевать. Я погружалась в тихую дрёму, когда пальцы легко коснулись запястья. Дэмиэн. Неужели пришёл мириться? Я поджала губы и покачала головой. Нет, ни слова ему не скажу. Он погладил тыльной стороной ладони мою руку — от локтя до кисти, скользнув в ладонь между пальцев. Тёплый жест, полный невыразимого желания, заставил меня дрогнуть бровями. Может, стоит пересмотреть своё наказание. Он коснулся моей щеки второй рукой, встав позади скамьи. — Не нужно, Дэм, — пришлось быть категоричной, — я слышала вчера, что для тебя это — сущий пустяк. Для меня — нет. Мы останемся при своём, но не надо подкупать меня всем… Он приласкал большим пальцем уголок губ. Дэмиэн, чёрт. Ты сбиваешь меня с толка. — … этим. Руки печально соскользнули и исчезли. Честно говоря, я не ожидала, что он будет так послушен. С другой стороны, чего хотела? Думала, обнимет моё лицо рукой так, что я лягу щекой в большую ладонь? Я глупо улыбнулась. Быть может, вот оно — примирение, которого я так ждала? — Хорошо, — я неохотно открыла глаза, и улыбка стала шире за секунду. — Если ты хочешь помириться, я не буду п… Терраса была пуста. Нет, правда, буквально — никого. Я растерянно опустила ноги на доски и осмотрелась. Что за чёрт? — Дэмиэн? — пришлось позвать его. Вдруг прячется где, остолоп! — Дэм? Пустота и тишина, я здесь одна! Я сунула ноги в туфли, подбитые овчиной. Оставив плед на скамье, прошла за угол особняка и заглянула. Старый вяз чернел узловатыми ветками в серое небо, в котором брызгалось из-под пелены облаков скупое английское солнце. Подвешенные к веткам старые качели раскачивались, словно кто-то незримый только что встал с них и растворился в воздухе. Нет, серьёзно, он решил пошутить надо мной? — Дэ… Я осеклась, когда он заговорил со второго этажа, грохнув оконной створой так, что брякнуло стекло. — И вот я тебе говорю, она-то и получит премию, потому что снималась для Хэффнера! Да! А ты останешься с носом… Я растерянно посмотрела вверх, задрав подбородок. Дэмиэн налёг грудью на подоконник, зачесал вбок светлые пшеничные волосы и закуривал, поскрёбывая пальцами щетину. Через миг щёлкнула зажигалка, и в воздухе поплыл сигаретный дым. — Дэмиэн! — я громко и с вызовом окликнула его. Он продолжил болтать. Серьёзно?! — ДЭМ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — пришлось грянуть настойчивее. Он лениво фыркнул в трубку: — Постой, не отключайся. — Он прикрыл динамик и нелюбезно ухмыльнулся мне вниз. — Что, мисс недотрога решила нарушить свой обет молчания? С чего бы это? — Ты спускался ко мне? — спрашивать глупо, но я выпалила это, не краснея. Дэмиэн вскинул брови, глядя сверху вниз. — В смысле? — Ну… — я смутилась. Он заулыбался. Дьяволёнок. — В смысле, ногами по лестнице. — Зачем? О Боже. Я закатила глаза. — Возможно, чтобы… Сказать вслух стало странно и неловко. Я замялась, готовая ответить — «чтобы помириться, коснуться, сделать что-то, чего я так жду от тебя», но слова застряли в горле, и я покачала головой. — Забудь. Он пожал плечами и исчез в кабинете. Вот так просто? Блеск. Я неторопливо прошлась до скамьи и в растерянности опустилась на неё, закинув одну ногу на другую. Странно всё это. Быть может, приснилось? Скорее всего. Здесь, на новом месте, ночами мне спится плохо. Тревожат кошмары. Дэмиэн часто работает в кабинете допоздна, так что я в спальне совсем одна. Но порой кажется, особенно в полусне, что он слишком нежен, когда заходит проведать меня и касается лба или плеча. Я вздохнула и посмотрела на луг и высокое солнце над ним. Проклятье, когда же я смогу вернуться в Америку?..