Тайна и ложь

Всегда следуй своему инстинкту, он почти никогда не ошибается. Дж. Роулинг

— Милая, так тоже нельзя, — Рон провёл по усталым напряжённым плечам жены. — Чёрт с ней, с этой дорожной картой! Как-то все обходились без неё десятилетиями. Обойдутся и сейчас! Мужчина нежно сдавил мышцы у выступающего позвонка, и Гермиона протяжно вздохнула, почувствовав, как от нажима наконец-то ослабевает спазм. — Не останавливайся, — попросила мужа таким голосом, что тот только хмыкнул. — Знаешь, я ведь и не остановлюсь, — он нежно прикоснулся губами к щеке, продолжая массировать шею. — Рон, я согласна на всё, но сначала массаж! — промурлыкала супруга. — А ты умеешь торговаться, милая! — он поднял жену на руки и перенёс от банкетки у зеркала на кровать. Что поделать, ей и правда очень непросто давались встречи с Малфоем. При том, что Люциус вроде и вёл себя вполне сносно, и помогал, казалось, честно. Да и, уж стоит признаться, пользы от его вмешательства было много, знал этот тёртый калач такое, о чём Гермиона, при всём её воистину боевом опыте, не имела представления. Всё-таки быть солдатом, сражаться, пусть и в тылу врага — это одно, а тихо жить и нелегально заниматься запрещёнными делами — другие навыки и другие качества характера. И всё же этот высокий, зрелый и опытный подонок — тут Гермиона была неуступчива в определении — ей не нравился. Вносил напряжение самим присутствием, поведением, словами. Несколько раз по этому поводу она разговаривала со своим начальником. Тот сочувствовал, просил как-то преодолевать напряжение, отмечал большой прогресс в работе, давал высокую оценку тому, как движется их совместный труд, но помощи для неё в этих словах не было никакой. Что мог сделать начальник их отдела, тем более в своё отсутствие? А отсутствовал он всё чаще, да и наивно было ожидать, что занятой руководитель привяжет себя на часы к столу, где велась разработка даже не чистового проекта. В отсутствии посторонних Люциус становился ещё более высокомерным, холодным, язвительным, всем своим видом выражал презрение. — Знаете ли вы, мисс Грейнджер, что ещё несколько десятилетий назад таких как вы и даже таких, как ваша дочь, никогда бы не подпустили к должностям в Министерстве Магии? В этом был свой смысл и своё уважение к нашему миру. Она мужественно пыталась не реагировать или оппонировать ему, но энергии на это уходило безумно много. Каждый новый вечер после такой «работы» ощущался всё бóльшим утомлением. Не будь Гермиона прекрасной волшебницей, ей богу, она бы заподозрила Малфоя в использовании каких-нибудь чар, отнимающих силы. Поцелуй Рона упал на спину между лопатками. Муж прижался сверху и опустил голову, прикасаясь рыжей шевелюрой к женской щеке, пока губы целовали плечо. Гермиона довольно замурлыкала от знакомых прикосновений, в ожидании продолжения нежной игры, как в комнате раздалось хныканье. Чары усиления звука из детской полноценно передавали любые шумы в комнате Рози. Сейчас дочка собиралась, очевидно, расплакаться то ли от плохого сна, то ли от какого-то другого непокоя в маленьком тельце. — Как только нашим родителям удалось семерыми обзавестись? — заворчал недовольно Рон, сползая с постели. — Отдыхай, я проверю её. — Не надо, я сама, — поймала мужа за руку Гермиона, поднимаясь с постели. — Я её и так совсем не вижу с этими вечными задержками на работе. Она соскользнула с кровати, засунула ноги в тапочки и снова почувствовала объятия Рона. Густая прядь его волос коснулась виска, и тихий голос за спиной произнёс: — Я буду ждать! Ей бы обрадоваться, но внезапно накатило воспоминание сегодняшнего дня. Она склонилась над пергаментом, внося правки, пока Люциус бродил по комнате. Малфой-старший только что раскритиковал очередной этап работы, сетуя между делом на то, что понимания в нынешних волшебниках всё меньше, да и профессионализма — тоже. Собрав и зафиксировав весь перечень недостатков, Гермиона аккуратно колдовала, исправляя текст, и вдруг почувствовала, как за её спиной остановились. Мужчина склонился ниже, то ли вглядываясь в написанное, то ли следя за работой, и произнёс негромко: — А вы знаете, мисс Грейнджер, что ваша палочка просто создана для непростительных заклятий? Светлая прядь прикоснулась к плечу, от длинных волос шёл тонкий дорогой запах, протянувшаяся к её ладони рука с тяжелым серебряным кольцом обхватила палочку чуть ниже пальцев Гермионы, не давая убрать ту подальше с глаз. — Сердечная жила дракона! — Она не видела лица Люциуса, но слышала, что он улыбнулся. — А мы с вами похожи намного больше, чем может показаться, не так ли, девочка? — Мне кажется, или ты сейчас не слишком рада моему желанию тебя дождаться? — муж успел обойти её кругом и заглянуть в лицо. — Я очень надеюсь, что дождёшься, — провела тонким пальцем по шее женщина. — У меня на тебя большие планы Рональд Уизли. И я буду не я, если не реализую их сегодня полностью. В спальню дочери Гермиона шла в глубокой задумчивости. Предположение Люциуса о том, что её палочка создана для тёмных заклятий женщине было глубоко неприятно. Сколько не говори, что палочки не стремятся творить зло сами по себе, а всё же предрасположенность есть. И если палочка выбирает волшебника, чтобы максимально проявить себя, то не выбирает ли такая, как её, скорее тех, кто склонен к злу и тёмной магии? Сама себе волшебница хотела бы дать однозначный ответ, способна ли она на зло и готова ли применять тёмную магию. Было бы прекрасно ответить — нет. И ещё три года назад сказала бы, что ни при каких условиях с её губ не слетит непростительное заклятие. Но сейчас, когда появилась Рози, она не знала. Если надо убить во имя жизни дочери, она ведь сможет. Наверное, не только при непосредственной угрозе жизни ребёнка, а просто — ради дочери. Сделать выбор в пользу зла, чтобы защитить ребёнка. Нет, не было у неё однозначной уверенности, что в определенных условиях она не встанет на сторону, далекую от сил справедливости. Хорошо, что такой выбор ей делать и не приходилось. Женщина склонилась над кроваткой, из которой на неё посмотрела темноглазая и рыжеволосая девочка, тянущая пухленькие ручки к матери. — Что же ты не спишь, малышка Рози? — прошептала Гермиона, доставая ребёнка из кровати и водружая на себя. — Что приснилось моей сладкой малышке? — Мама! — пролепетала девочка, обняв мать за шею. И прижалось тёплое тельце к груди, и засопел в ухо маленький носик. Могла ли она отречься от всего ради этой малышки? Даже больше! Нет для матери высшей справедливости, чем счастье её ребёнка. Гермиона нежно похлопывала по спинке маленькое детское тельце, слушая, как успокаивается дыхание девочки. Над ними кружил бог сна и любви, окутывая лёгкой мантией привязанности. Невидимой, но самой прочной связью на земле — связью родителя и ребёнка.