Тайна и ложь

Вечно ноете, жалуетесь, как несправедливо обошлась с вами жизнь! Может быть вы ещё не заметили, но жизнь вообще несправедлива! Дж. Роулинг

Бывают такие дни, когда всё не задается с самого утра. У Гермионы этот день был сегодня. Началось всё с того, что с самого утра муж засобирался в магазин. Бизнес — дело непредсказуемое даже в волшебном мире, кому-то ровно в полночь приспичило сделать срочный заказ чуть не на половину ассортимента. И тут уж будь ты сотню раз волшебником, а только и успевай крутиться. Итак, Рон, вопреки ожиданиям Гермионы, не смог выполнить долг хорошего отца и супруга, передав дочь с рук на руки любящей бабуле Молли. Извиняясь на ходу, сдал полномочия по этой задаче и без того с утра вечно опаздывающей и суетящейся жене и исчез. Роза тоже не порадовала мать: пробудилась ото сна нервная, кислая, то и дело заливающаяся слезами и на все предложения отвечающая недовольно — неть! Ну, «неть» ли, «дя» ли, а если не пошевеливаться, а то на работу точно опоздаешь. Женщина наспех собрала каштановую непослушную гриву волос под первую попавшуюся заколку, впихнула на бегу в ребёнка какую-то еду, подхватила дочь на руки, прижав к себе, сунула ноги в деловые туфли, в которых ходить нормально можно было лишь по гладким полам министерства, и с резким хлопком трансгрессировала. И снова день летел наперекосяк. Что уж вечная отличница сделала не так, поди знай, но вместо Норы она очутилась в полукилометре от родового гнезда Уизли. Ругаясь на себя и весь мир, Гермиона брела по тропинке, которая ровно ничем не напоминала мрамор и паркет рабочих коридоров. Даже пару раз прикрикнула на хнычущую Розу, пока добрела до дома свекрови. Молли, ещё больше округлившаяся за прошедшие годы и теперь уж точно похожая совсем не на великую волшебницу, убившую в бою саму Беллатрису, а максимум на добродушную розовощекую бабушку из магловскй сказки, открыла двери дома ещё до появления невестки и ждала их на пороге. Перехватив на руки ребёнка, заворковала: — Милая, я уж волноваться начала! Ждала сначала в доме, потом вот на порог вышла. — Всё у меня сегодня не так, — вздохнула Гермиона. — И дальше лучше не будет. Она скинула туфли, разглядывая масштаб ущерба на них, потом посмотрела на свои измученные дорогой ноги. Да уж! День пошёл по кривой. Вздохнула и начала бормотать заклинания, проводя волшебной палочкой над грязными носами и ободравшимися каблуками туфель. — Давай я тебя завтраком накормлю? — предложила Молли. — Нет, побегу я! — заспешила молодая женщина. — У меня сегодня с самого утра… Не договорила, махнув рукой. С утра была очередная встреча с Люциусом. В прошлый раз они закончили на жизнеутверждающей мысли гостя о том, что, подобно всем маглорождённым, Гермионе не додали банальной внимательности к важнейшим волшебным деталям мира, где она вздумала обосноваться. Давать заносчивому хаму новые поводы высказаться на её счёт, волшебнице не хотелось. Засунула ноги в туфли и чуть не прослезилась. Пожалуй, главная пытка будет не в Люциусе. Потёртые дорогой стопы от новой экзекуции буквально взвыли болью. На лечение времени уже точно не было, так что, мужественно сцепив зубы и очень сосредоточенно думая о месте работы, Гермиона с хлопком трансгрессировала, даже не став прощаться с дочкой. И некогда. И не хотелось новой порции капризов Рози. Ну, хотя бы тут всё прошло успешно, обрадовалась женщина, обнаружив себя в знакомом холле. Из зеркальной стены на неё посмотрела растрёпанная шатенка, в которой, приглядевшись, Гермиона узнала саму себя. Да уж, видок! Но время до начала рабочего дня у неё ещё есть, приведёт в порядок лицо и голову, да и с ногами разберётся. Даже настроение почти наладилось. Нажала кнопку лифта и вошла в пустую кабину, собираясь отправиться наверх. Уже и дверь начала закрываться, как раздался знакомый голос, останавливающий весь процесс, а в полуоткрытые створки проскользнул Малфой-старший. И лифт покатил на этаж. Первые несколько секунд оба молчали, глядя друг на друга. Люциус был как всегда наглажен, начищен, безразличен и высокомерен. В том виде и состоянии, в которых находилась Гермиона, она чувствовала себя рядом с ним хуже, чем голая. Со стороны Малфоя шло не менее детальное исследование образа напротив. В конце концов, он только и смог сказать: — Неужели в мире маглов в таком виде допустимо появляться на рабочем месте? — И в том, и в этом мире рабочий день ещё не начался, чтобы переживать за мой вид! — ощерилась Гермиона. — Вы планируете это, — презрительно обведя взглядом женскую фигуру и сделав ударение на последнем слове, сказал Малфой, — за оставшиеся десять минут превратить во что-то достойное? В руках Люциуса появилась волшебная палочка. Женщина вздрогнула. Она вообще мало кому позволяла наводить на себя это смертельно опасное оружие, а уж таким, как Малфои, и подавно. Мужчина пошевелил губами, и с рукава мантии Гермионы исчезло пятно от каши, которой она пыталась накормить дочь, после он легко провёл палочкой, указывая на подол, и исчезла грязь от утренней пробежки до Норы. — Вы не стали выглядеть подобающе, — презрительно поморщился мужчина, — но теперь на вас хотя бы можно смотреть без возмущения. С этими словами он спрятал волшебную палочку и уставился в стену за спиной спутницы. — Люциус Малфой, работающий домовым эльфом, — ядовито пробормотала женщина. — А вам идёт! Вы даже на человека иногда похожи бываете, когда совершаете подобное. — Забавно, — вдруг легко улыбнулся Люциус, — именно вы, так активно боровшаяся за права эльфов, решили оскорбить сравнением с ними. Всегда подозревал, что правозащитники подобные вам — скрытые ненавистники тех, кого защищают. — Да как вы смеете! — вспылила, превращаясь в настоящую ведьму волшебница. — Свобода эльфов — одно из великих достижений нового мира! — Великие достижения! — криво улыбнулся Малфой, откидываясь спиной на стену лифта. — Мисс Грейнджер, а вы в курсе, сколько домовых эльфов оказалось без нормальных домов и дела, когда законы обязали нас, волшебников, оплачивать их труд? Хозяева не могли позволить себе или не захотели платить за то, что веками делалось бесплатно, а эльфы не захотели остаться в домах на прежних условиях. Вы думаете, это хоть кому-то из них облегчило жизнь? — У нас в государстве отличная система адаптации эльфов, покинувших дома своих бывших хозяев. Им предоставляется жильё в общине и возможность найти место оплачиваемой работы! В конце концов, они всегда могут вернуться туда, откуда ушли, — перечисляла очевидные на её взгляд варианты женщина. — Да неужели вы думаете, что хоть кто-то из уважающих себя волшебников возьмёт назад проштрафившегося беглеца-эльфа? Вы полагаете, мы бы взяли назад Добби? — В вас никто и не сомневается, — скривилась Гермиона. — Да и Добби назад не рвался, мягко говоря! — Когда ж ему было рваться, если, недолго думая, новый хозяин позволил глупому эльфу погибнуть за себя! — лифт остановился на нужном этаже — Добби был свободен! И помогать Гарри он решил сам! — возмутилась несправедливым обвинением волшебница, выходя из лифта. — К тому же в вашем доме над ним издевались! Ноги в туфлях разболелись окончательно, а вопиющие слова Малфоя привели и без того мятущуюся душу в совершенно расшатанное состояние. — В нашем доме он был жив, здоров, даже имел возможности сбегать и пакостить, — не отступал Люциус. — А наказывать за проступки — священное право хозяина! В кабинет она не вошла, а влетела, силой собственного гнева распахивая дверь и продолжая спор, начатый в лифте: — Наказывать?! Наказывать! Он не животное, не малолетний ребёнок! Он был живой! — возмущалась Гермиона. — Глагол «был» правильный! Именно у нас он был живой! — усмехнулся Люциус. — Добрым освободителям не удалось сохранить жизнь глупому Добби! И пока женщина искала ответ на обидное передергивание, Малфой вдруг сменил тему: — Почему вы хромаете? Это было настолько неожиданно, что честный ответ сам сорвался с губ: — Ноги натёрла. — Снимите туфли! — повелительно и холодно, многие поколения его предков именно так и разговаривали со всеми вокруг, кроме кучки равных. — Вы мне ещё раздеться прикажите! — фыркнула от его интонации Гермиона. — Не обольщайся, девочка, — почти прошептал Малфой, — ты не в моем вкусе для подобных приказов! Он тут же отвернулся и закончил мысль, от которой отвлекся: — Сделайте что-нибудь со своими ногами, чтобы я мог спокойно заниматься делом, не чувствуя себя находящимся в крыле увечных клиники святого Мунго! Мужчина вышел за двери, прикрыв их, а Гермиона возвела глаза к потолку, как бы призывая небо и того или тех, кто на нем, проникнуться её муками.