Роза в его руке

Солнечное утро наполнено пением птиц за окном, теплыми лучами солнца, оставляющими свой отпечаток на стенах и... Грохотом дверей. — Ах, это ты, — подает свой сиплый от курения голос мужчина, удерживая меж пальцев дымящююся сигарету и следом стряхивает с нее пепел, — как обычно не церемонишься. С его губ слетает смешок, звучащий немного угрожающе, если не знать манеры общения этого человека. А гостя, что ворвался в его кабинет без стука, это не касается. Комнату наполняет очередное облако дыма, а запах табака, что кажется уже просочился вглубь стен, перманентно осел там, хоть и хозяин старается держать окна открытыми. Не помогает. — Не говори так, будто тебя это удивило, — привычно огрызнулся вошедший, закрыв за собой тяжелую деревянную дверь одной рукой. Под ним негромко скрипели половицы, сопровождая его при каждом неспешном шаге навстречу сидящему за столом мужчине. Аккомпанемент скрипу половиц составило шуршание плотной бумаги — гость перебирал конверты с письмами в своих руках, вчитываясь в имена получателей. Серые глаза бегали по буквам в поисках нужной их комбинации, но так и не нашли ее. Их владелец тихо цокнул. — Встретил по пути служанку, носилась с почтой, — поясняет он, сбрасывая на чужой стол все конверты, а сам садится на стоящий недалеко диван, по привычке закинув ногу на ногу. — От кого же ты с таким нетерпением ждешь письмо, а? — едкая ухмылка захватывает губы мужчины, а голос наполняется незлобным язвительным тоном. — Неужто девку себе нашел? — Не неси всякую ерунду, — процедил сквозь зубы сидящий, а лицо скорчилось в отвращении к чужой реплике. — Выкладывай зачем звал, у меня нет времени слушать бредни старика. И потрудись объяснить что за кипиш около главного входа. — Как грубо, — наигранно обиженным тоном отвечает он, принимаясь уже самому осматривать письма, адресованные, как выяснилось ранее, только ему. На это уходит всего минута, он не сильно вчитывался, но этого хватило, чтобы разделить их на две группы. По какому критерию — не ясно. Часть из них мужчина вытащил из конвертов, предварительно вскрыв бумагу ножом. — Ты о карете? Ее готовят для меня, — отвечает курящий, не считая нужным поддерживать зрительный контакт с собеседником. — Через полчаса я уезжаю из поместья. Где-то на месяц. Здорово, неправда ли? — в его голосе вновь слышна издевка, а губы опять ухмыляются. Что? Сидящий на диване резко подрывается с него, твердо шагая к столу и упирается на него, широко расставив руки с глухим хлопком о дерево. У мужчины напротив такая реакция вызывает лишь хриплый смех. Именно этого он и ожидал. — Старый паршивец, — произносит резко, но твердо выговаривает каждый слог, — и ты решил уведомить меня об этом только сейчас? Когда твоя задница уже через пару минут будет трястись в этой самой карете? — Ну-ну, не разводи панику на ровном месте. Разве ты не рад, что меня не будет? Я вот очень. Месяц не буду наблюдать твоё недовольное лицо, чем не радость? — спокойно говорит в ответ старший, скрестив руки на груди. — Ах да, еще у меня есть подарок для тебя. Встав с насиженного места, мужчина обходит свой стол и встаёт позади собеседника, что всё так же опирается на древесину. — Все последующие тридцать дней это место будешь занимать ты. На его лице блеснул азартный оскал, будто он затеял опасную игру или что похуже. А на деле — ничего серьезного. Вот только не все так думают. Младший поджал губы в тонкую полоску и сжал кулаки до побеления костяшек, а всё нутро так и просило дать этими костяшками по чужому лицу. Это остаётся лишь в мыслях и желаниях, а мужчина продолжает говорить ровным и непоколебимым тоном. — Оставляешь все обязанности главы на меня? — Как быстро уловил суть. Кто-то же должен заниматься этим, пока я буду в отъезде, правда? А кто сможет справиться с этим лучше, чем мой дорогой племянничек? — спрашивает он, вот только не требует и не ждёт ответа. Тяжелые руки ложатся на плечи младшему, от чего тот на миг проседает. — Избавь меня от этих нежностей, — мужчина хмыкает, отмахиваясь от чужих ладоней и выпрямляет спину. Как и его дядя, он не особо желает лицезреть собеседника, а потому остаётся повернутым к нему спиной. — Твоя бесстыжая морда даже не переживет о том, как я буду справляться, — не спрашивает, а утверждает, окидывая холодным взглядом своё рабочее место на ближайшее будущее. — У тебя нет выбора, я рассчитываю на тебя, — холодно констатирует, избавляясь от былой задорности. Около стола стоит небольшой чемодан, который мужчина берёт в руку, после надевает пиджак и направляется к двери. Больше нет причин тут оставаться. — Удачи с работёнкой, Леви. — Не помри, Кенни. Дверь закрылась с громким стуком, а после ушедшего Аккермана остался лишь запах сигарет и куча работы, с которой придется разбираться Леви. От одной мысли об этом он тяжело вздыхает, не в силах так просто смириться, что на него свалили эту бумажную волокиту без предупреждения и права отказа. Чёртов Кенни. Уезжает бог знает куда и зачем, ведь такими подробностями глава не считает нужным делиться, а о проблемах работы не думает. Леви ещё долго мог бы материть его на всех известных ему языках у себя в голове, но вместо этого решает взять себя в руки и приступить к этой бумажной волоките. Первое, что сразу бросается в глаза, так это невскрытые письма, оставленные Кенни. Леви обходит стол и садится за него, немного подвинув стул, чтобы было удобнее. — Ну и бардак, — бубнит себе под нос, паралельно пытаясь убрать со стола пепельницу и окурки. Всё это сопровождается недовольным шипением и попытками не испачкать в саже пышные рукава белой рубашки. С этой задачей Леви благополучно справляется, после чего наконец открывает конверты, предпочитая не пользоваться ножом, а сломать печатки на них. В сообщения не хотелось вчитываться от слова совсем, мужчина будто не осознал до конца тот факт, что ответственность за благополучие рода на некоторое время легла на его плечи. Будто эти письма не имеют к нему никакого отношения, тем более, что все они написаны на имя Кенни Аккермана, и каждое начинается словами «Ваша светлость». Но как бы тяжело не было принять это, Леви должен, а потому читая первое письмо особо внимательно, он уже строит дальнейший план действий. На листе бумаги рядом мужчина выводит слова. Это заметки, чтобы ничего не вылетело из головы, хотя Аккерман на плохую память не жалуется.

***

Из-за этого занятия Леви пропустил завтрак, но что ещё хуже — свой утренний чай, ибо засиделся в этом кабинете почти до обеда. Часы, кажется, пробили полдень, но сейчас большая стрелка продолжила свой путь по кругу. Хоть Кенни и посвящал своего племянника в семейные дела, этого оказалось недостаточно, чтобы в полностью понять содержимое всех писем. Именно поэтому Леви понадобилось изучить некоторые учётные книги, рабочие дневники Кенни и поспрашивать у работников. Вся эта ситуация только больше раздражала Аккермана, вызывая желание сжечь к чертям все бумаги в этом доме. Ответы на письма тоже писал он, не имея понятия, как на это отреагируют получатели. Кенни обычно жалуется, что это наиболее энергозатратое действо из всех, что должен делать глава. Леви поспорил бы, ибо ему это далось достаточно легко. Или где-то был подвох, который остался незаменимым. Остался последний конверт. Наконец-то. Не желая тянуть время, Леви достает лист с текстом, разворачивает бумагу и серыми глазами цепляется за первые строки. На середине письма глаза округляются в немом удивлении. Такого в свои первые рабочие часы Леви явно не ожидал.

***

— Где мисс Аккерман? — Кажется, она в библиотеке, господин, — служанка склонила голову, избегая зрительного контакта с Леви, а после краткого кивка мужчины оправилась по делам. Леви же направился в библиотеку. В его голове копошились разные мысли, будто сражаясь одна с другой, а Аккерман не мог ухватиться за что-то одно. За рассуждениями он даже не заметил, как оказался перед входом в книжный зал. Осталось открыть дверь. Это сделал один из стражников, охраняющий её, пропуская мужчину внутрь. Искать девушку не пришлось. Она была недалеко от входа, сидела за столом, пока золотистые солнечные лучи падали на её темные волосы и касались бледной кожи на руках, пока те перелистывали страницы книги. — Леви, — констатировала девушка. — Микаса, — подал голос старший, шагая к сидящей брюнетке. Каждый его шаг раздавался эхом, разбиваясь от высокие потолки и массивные стены. Не зря в библиотеках запрещено шуметь. По крайней мере, в этой лучше так не делать. — Тебе отец тоже ничего не сказал об отъезде? — спросила девушка, секундно окинув взглядом пришедшего. — От этого старика только проблем и жди, — сводит челюсть, пока отвечает и садится напротив Микасы. Чёрный пиджак спадает с его плеч и ложится на стол, Аккерман откидывается на спинку стула и кидает взгляд на младшую. Повисает тишина. Но никто не против этого. Микаса уткнулась в книгу, решая не задавать лишних и глупых вопросов ведь знает, как её кузен такое не любит. — И, к сожалению, это не последняя вещь, которую он от нас утаил. Микаса заинтересовано подняла голову, в немом вопросе взглянув на Леви. Леви уже переварил информацию, а потому ему удается говорить максимально холодно, будто сказанное никак не касается ни его кузены, ни его самого. Девушка же пока остаётся в недоумении, что отлично читается на её бледном лице. Она хлопком закрывает книгу и выжидающе смотрит на старшего, словно одним усилием воли пытаясь вытянуть из него ответы на все свои вопросы. А Леви лишь молча протягивает ей письмо, то самое, которое повергло в шок его самого некоторое время назад. Минуты девушке вполне хватит, чтобы ознакомиться с содержимым. С расчетом на это, примерно через шестьдесят секунд Леви беспристрастно подытоживает: — Твой папаша выдаёт тебя замуж.