Роза в его руке

Леви привык вставать рано. Его не устраивала перспектива проваляться половину дня в кровати среди подушек и под мягким одеялом, что удивительно, ведь мужчина уже вот сколько лет страдает от бессонницы, что каждую ночь ненасытно пожирает его сон, не дает ему насытиться и нормально отдохнуть после работы, которой, к слову, теперь стало еще больше. Как только солнце свернуло и посеяло лучи в спальню Аккермана, под теплом на своем лице он открыл глаза. На улице уже пели птицы, но в остальном обстановка была довольно тихой. Леви повернул голову к часам, что висели на стене и негромко тикали. С этим звуком мужчина уже смирился и даже перестал его замечать. Стрелки говорили, что пошел восьмой час утра. Как он и думал, еще довольно рано. Иначе слуги уже бы во всю копошились под окнами и в доме. Поднявшись на локтях, мужчина протер сонные глаза рукой и ею же дернул за толстый шнурок, висящий около кровати. Для него ничего не произошло, но вот этажами ниже, на кухне, кто-то из дежурных уже знает, что Леви проснулся. Звон колокольчика, задетого тем толстым шнуром, дал знать. Есть еще около двух десятков минут прежде, чем в спальню Аккермана заявится кто-то из служанок. Это время мужчина решает провести с пользой: несколько минут еще отлеживается, а затем лениво поднимается на ноги и шагает к небольшому комоду, над которым весело зеркало. На дереве лежали бумаги, вчера Леви почему-то не донес их до нормального стола, а оставил на пути к кровати. Легче всего списать все на усталость, ибо в нормальном состоянии он бы точно не допустил такого беспредела. Бумаги отправляются в ящик стола, а в комнате слышится стук. После своего негромкого «Войдите» Леви вернулся к кровати и сел на ее край, пуская в комнату служанку, что толкала столик на колесах вперед себя. Мужчина молча наблюдал как девушка переставляла глубокую посудину с теплой водой внутри со столешницы на убранный Аккерманом комод. Рядом она положила чистое белое полотенце и поспешила удалиться из комнаты, напоследок поклонившись своему хозяину. Дверь захлопнулась и он принялся приводить себя в порядок после сна. Ночная сорочка летит на кровать после того, как мужчина надел черные брюки и стащил светлую ткань через голову. Обычно аристократам с этим помогают служанки, но Леви категорически против такого обращения с собой, а потому каждый день сам обслуживает себя. Теплой водой из посудины Аккерман умывает лицо и руки, ополаскивает рот с какой-то травяной настойкой, после сплюнув в отдельную кружку. Теперь можно надеть рубашку, не боясь намочить ее. Выбор падает на одну с пышными рукавами и воланами около горловины. Последним этапом обувь и волосы, их Леви укладывает с особым трепетом по заученной за годы схеме. Он еще раз взглянул на себя в зеркало дабы убедиться, что выглядит прилично. Убедился. А в дверь снова постучали. Первым из-за двери вновь показался столик с посудой на нем, а затем уже девушка намеревалась переступить порог, но громкий крик остановил ее. Бедняга вжала голову в плечи, а по ее лицу с легкостью можно было прочитать, что та испугалась, большие глаза выдавали ее. А Леви лишь закатил свои и тихо ругнулся. Только один человек в этом доме на такое способен. — Леви-и... Ой, то есть... Господин Аккерман! — темноволосая женщина влетела в комнату вперед служанки, будто совсем не обратила на нее внимания и даже не заметила. Ханджи явно была чем-то взволнована, раз так экспрессивно выдавала эмоции. А хотя, ее спокойное состояние не особо отличается от этого. — Опять от тебя столько шума, — флегматично упрекнул Леви, садясь на диван перед небольшим столом. — Да-да, и Вам доброе утро, — она перехватила тележку у служанки и сама покатила ее дальше, а девушку прогнала жестом руки, заменяя этим слова «быстро исчезни, дальше я сама», а та ничего не могла возразить и ретировалась из комнаты, а Зоэ закрыла за ней дверь, толкнув ту ногой, после чего последовал грохот. Леви уже второй раз закатил глаза. — Как ты мог поступить со мной так жестоко, Леви?! — с наигранной обидой в голосе протянула женщина, надув розоватые губы. В комнате никого кроме них не осталось, потому она начала фамильярничать, с чем Аккерман свыкся уже давно и не пытался привить ей манеры. Но иногда это выходило ему боком. Она подтолкнула тележку к столу, а сама плюхнулась на диван, подхватив в свои ладони кисть мужчины, хоть тот и пытался сопротивляться, но как всегда проиграл, скривившись на лице. Женщина вопросительно посмотрела в его глаза, Аккерман сказал бы, вытрещилась, без какого либо намека на тактичность, что тот отклонился назад, дабы создать нормальное расстояние меж лицами. — Что ты вообще несешь, ненормальная? И отпусти мою руку. — Да как что? Наша дорогая мисс Аккерман, наша Микаса, — еще чуть-чуть и на ее глазах появились бы слезы, актерище, — выходит замуж. А я узнаю об этом из сплетен служанок, а не он тебя! Как так? — Господи, — на выдохе произнес Леви, — мне бы твои проблемы. Я еще просто не успел огласить это нормально. Вот ведь, работнички, — он цокнул языком, — находят время сплетни разносить, работы им мало. Загрузи их побольше, чтобы не трепались. — Не будь таким вредным. Они же тоже должны разделить радость замужества своей госпожи. Чужие дети так быстро растут. — Они так не радовались, даже когда Кенни уехал. Как по мне, событие куда более радостное. — Радовались, — поспешила исправить мужчину Зоэ, — пока ты не заставил их драить кабинет Его светлости. В ответ Аккерман невозмутимо хмыкнул. Вместо тысячи слов. По крайней мере, Ханджи могла различить 50 оттенков его хмыка и считать сокрытый там посыл. Сколько лет она работает на Аккерманов? 15? Да, где-то так. Еще подростком ее наняли на должность обычной служанки, а несколько лет назад она стала главной горничной, так как предыдущая уволилась, а Зоэ, по мнению Кенни, из всех оставшихся, для замены подходила больше всего. Леви, правда, все еще не понимает, почему выбор пал именно на нее в то время. Сейчас то ясно. Она прекрасно справляется со своими обязанностями, умеет организовывать работников, лидерские качества проявились как-то слишком резко, мужчина даже не уловил этот момент. За все это время они с Аккерманом здорово сблизились, хоть Леви и отрицает это, но рад такой дружбе с подчиненной. В ее обязанности теперь это не входит, но женщина стала сервировать стол, переставляя все блюда с передвижного стола на нормальный. На завтрак была овсянка с ложкой варенья. Но Аккерман больше заинтересовался чаем в большой кружке, которую тот поднес к лицу и вдохнул травянистый запах. — Раз уж ты знаешь о женитьбе, то может те же птички нашептали тебе, что жених приедет на следующей неделе? — Что?! — вскрикнула Ханджи, что мужчине почти заложило уши. — Значит разнесешь эту новость по ветру. Он приедет со своим учителем, они останутся на неделю. Подготовь для них комнаты и займись организацией порядка тут. Чтоб каждый уголок сверкал, приведи в порядок сад и проинструктируй слуг, чтобы вели себя прилично. — Как будто они неприлично себя ведут, — в ее голосе слышно негодование, — или ты переживаешь, что девчонки будуть виться вокруг молодого господина Кирштайна? — Если хоть одну поймаю за чем-то подобным — сразу уволю. Так им и передай. — Так ладно, — будто пытается перевести тему, — а что за учитель? К нему то дорога открыта? Леви хотел было ответить заготовленной колючей репликой и дать Зоэ подзатыльник, но на миг задумался, пригубив горячий чай. Явных причин запрещать девицам строить глазки учителю нет, как бы Аккерман не пытался нарыть их, кроме как «вы поставите гостя в неловкое положение». Леви не мог предугадать, как мужчина отреагировал бы на подобное. Что может сделать этот высокий тощий заучка? Именно таким он был в памяти Леви с их последней встречи лет 20 назад. — Не думаю, что он кому-то сдался, — максимально безразлично ответил мужчина, запив слова теплым чаем. — Приму это за положительный ответ и передам остальным. — Тц. Чучело. — Иду проведаю нашу невесту. — Иди-иди, глядишь и там сплетен нахватаешься. Ханджи не поняла, к чему мужчина это сказал, и покинула его комнату и направилась прямиком в покои юной госпожи. По пути она встретила светловолосую девушку, что выходила из спальни Микасы. Это ее личная горничная. Девушка куда-то торопилась, но не ответить старшей по званию не могла. — Мисс уже проснулась? — Да, приступила к завтраку. Этой информации было вполне достаточно, чтобы Зоэ без всяких опасений постучала в дверь чужой спальни (знал бы Леви, что она умеет стучаться — выпал бы в осадок), а после открыла ее и вошла внутрь. Микаса, даже не поднимая головы, поняла кто пришел по задорному тону чужого голоса. — Наша Микаса выходит замуж, — разыгрывает тот же спектакль, что и перед старшим Аккерманом, только сталкивается со слабой улыбкой на тонких девичьих губах. — Так ты уже все знаешь. — Но с каким трудом я узнала. Из вас, Аккерманов, ничего вытащить даже под пытками нельзя. Сколько ты молчать собиралась, если бы я не узнала? — Леви как раз хотел сообщить это всем сегодня, поэтому недолго, — мягко парирует младшая, отпивая чай. — Как жестоко, — Ханджи упала на колени рядом с девушкой, уложив свою голову ей на колени. Реально актриса без оскара. — Как же мы тут будем без нашей маленькой красавицы? Ты же наш последний лучик солнца в этом царстве мрака и холода меж этими жестокими мужчинами. — Ты об отце и Леви? — А о ком еще? Оставляешь нас на произвол жестокой судьбы. Микаса удивленно опустила взгляд на женщину, как-то неловко поглаживая ее по темным волосам, пока та наиграно плакалась в ее платье. — Что ты тут устроила, очкастая? — со стороны входа доносился грубый мужской голос. Леви стоял в двери, оперевшись плечом о косяк. — Хватит ерундой страдать. — Видишь, о чем я и говорила, — продолжает изображать обиженку, отчего Микаса цокнула языком. — Микаса, не позволяй ей пользоваться твоей снисходительностью. — Я и не позволяю. — Оно и видно, — Леви оттолкнулся от косяка и двинулся к дивану, сел рядом с девушкой. — Кстати, что успела нарыть на этого щенка Кирштайнов? Видимо, это те сплетни, о которых упоминал мужчина. Ханджи оживилась, подняла заинтересованные глаза на родственников. На коленях сидеть неудобно, потому она поднялась на ноги, а после приземлилась в кресло напротив Аккерманов. — Ничего такого, что могло бы тебя удивить. В скандалах не фигурировал, ни в каких подозрительных местах замечен не был. Слуги отзываются о нем хорошо, не... — Как-то слишком скучно, — недовольно выдала Ханджи, — зачем тебе такой скучный супруг? — А тебе только каких-то ненормальных, как ты сама, подавай? — съязвил мужчина. — Наш садовник был бы расстроен из-за этого. — Что? — переспросила Зоэ. — Вы о Моблите? А он тут причем? Женщина еще ничего не поняла. Из-за этого Аккерманы вздохнули почти в унисон. Старший пропустил ее вопросы. — Так говоришь, проблем от него быть не должно? — Отец умеет выбирать. — Хоть какая-то польза от него. Сидящая напротив них Ханджи тихо засмеялась в свой сжатый кулак. Было забавно наблюдать за двумя брюнетами, похожими друг на друга, как две капли воды, хоть и не родными братом и сестрой. У них даже манера и тон речи одинаковые, флегматично-безразличные, с небольшими отличиями в сторону раздражения, у Леви, и в сторону мягкой тактичности, у Микасы. Зоэ находила в этом что-то по своему завораживающее. Магия Аккерманов и на нее подействовала, хоть она и не замечала этого в полной мере и привыкла, живя с этими холодными существами под одной крышей.

***

Первые летние дни сходу ударили невыносимой жарой, от которой хотелось спрятаться в доме и не выходить на улицу, пока солнце не сдвинется к западной части неба и не начнёт опускаться, а в воздух просочится вечерняя прохлада. Хорошо, что на территории поместья Кирштайнов расположился небольшой яблочный сад. Белые цветы с розоватыми сердцевинами уже давно опали, после лепестков не осталось и следа, зато теперь зелёная листва создаёт укрытие от палящих лучей своей тенью. Жан ещё в детстве любил прятаться меж деревьев, а в порыве обиды залезал на ветви самого крупного из них. Спускался он оттуда неохотно, Эрвину приходилось долго уговаривать его, иногда играя по грязному. Сейчас Жан использует его как убежище от солнца. На соседнем дереве немного криво прибит пожелтевший лист с черными кольцами на нем. Быстро сообразить мишень для стрел можно было это только так. Деревья шуршали молодой листвой, когда ветер вплетался в ветки и слегка покачивал их. Прохладные порывы в жаркий день — настоящее спасение для всех, пребывающих на улице. И для Жана, ведь его стрелы не летят в цель только из-за ветра, он то сам стрелок от Бога. Армин молча соглашался и не спорил, продолжая сидеть под яблоней с книгой в руках. — Молодой господин, Вам следует немного отдохнуть. В такую жару лучше не напрягать себя слишком сильно. Армин даже не удивился, когда в ответ услышал лишь недовольный хмык. Тот всегда был упрямым и слишком гордым, потому отказывался показывать слабости, даже если уже валится с ног. Жан повернулся к блондину и встретился с выжидающими голубыми глазами. Парень бросил лук и сел к другу на одеяло, спиной откинулись на кору дерева. Младший поспешил налить воду в стакан и протянуть Кирштайну, а тот опустошил сосуд за раз. Иногда Жану кажется, что его учитель специально взял себе в помощники парня, который так сильно смахивает на него самого. Характер Армина куда мягче и податливее, но вот глаза, иногда, как у самого Смита — говорящие слишком много своими голубыми радужками. Невозможно их игнорировать. Конечно, Жан никогда не скажет об этом Арлерту. — Расстегни мне рукава, — Жан поднял кисть, обтянутую широким манжетом рубашки, на котором пуговиц было около десятка. Парень пытался и сам справиться, но одной рукой это сделать крайне трудно, ещё и десять штук. Не сказать что и для Армина это было запросто, но его руки аккуратно по очереди выискивали пуговицы из плотных петель сначала на одном рукаве, а потом на втором. Кожа, что до этого была плотно сжата тканью, вспотела, и Армин протер её мягким клочком ткани. Жан этого даже не заметил, лёжа за закрыми глазами, подставляя кожу лица, покрытую испариной, под ласки ветра. — Не хотите вернуться внутрь? — Там ещё более невыносимо. Все носятся, как ненормальные. — Вы ведь скоро уезжаете, не удивительно, что все этим взволнованы. — Больше чем я, судя по суматохе? Смешно. — Разве Вы не волнуйтесь? — Нет, с чего бы, — тот гордо хмыкнул, уводя темные глаза в сторону. — Что может пойти не так? «Много чего» хотел бы ответить младший, но решил не нагнетать ситуацию ещё больше. Из Жана выходит очень плохой актёр. Об этом Армин тоже промолчит и нальет ещё стакан воды. За своим диалогом парни не сразу заметили, как меж деревьев нарисовалась высокая светловолосая фигура, а когда обратили на нее свой взор, Эрвин уже подходил на расстояние, вполне приемлемое для разговора. — Здравствуйте, учитель. — Кажется, я поручал тебе разобрать мои рукописи, — мужчина вопросительно выгнул бровь и сложил руки на груди. — Это я его вытащил из твоего душного кабинета, — вступился Жан, хотя младший уже сам почти что начал оправдываться. — Ты где вообще сам был? Слуги говорят, ещё утром уехал. — Были дела в городе, — кратко и сдержано. Парни поняли, что спрашивать дальше нет смысла. Эрвин не то чтобы скрывал что-то, просто не любил распространяться о мелких заварушках, в которых участвует по приказу главы семейства. Тем более, Жану не нужно прибавлять причин для беспокойства. Мужчина находит место около парней, садится на плед, оставив ноги за бортом на траве. — Как-то вас тут много, — недовольно хмыкнув, Жан схватил лук и поднялся на ноги, опять отправляясь к попыткам попасть в цель. Две стрелы попали в дерево, но ни одна в центр мишени. — Он встревожен, — наблюдая за промахами Жана заключил Смит, сообщая об этом сидящему рядом блондину. — Очевидно. Думал, он будет только радоваться всё время, как несколько дней назад. — Его эмоциональные фазы довольно быстро сменяют друг друга, — Эрвин тихо засмеялся в кулак. — Вот такая она, юность. — Эй, я вообще-то всё слышу, — Жан не выдержал такого откровенного обсуждения его личности даже без попытки скрыть болтовню. Блондины засмеялись, из-за чего парень начал что-то бубнить себе под нос. Конечно, Жан был безусловно рад, что он будет помолвлен с девушкой, в которую влюбился с первого взгляда в тот роковой день, стоило ей лишь появится средь толпы и случайно взмахнуть черными локонами перед лицом Кирштайна. Но за несколько дней стадия радости сменилась чередой вопросов и переживаний. «Вдруг я ей не понравлюсь?», «Если она не будет со мной счастлива?», «А если уже есть тот, кому она отдала своё сердце, а я разрушу её счастье?». Последние несколько дней парень только и ищет ответы на эти вопросы, а ещё проводит время в попытках придумать, как завоевать сердце юной леди Микасы. Ах да, ещё с родственниками нужно познакомиться. Легче сразу в гроб лечь. Смит и его юная копия изо всех сил старались делать вид что не замечают, как Жан подолгу улетает мыслями куда-то далеко, как не вникает в суть разговоров, а ещё пьёт одну чашку чая целых полчаса. Эрвин смотрит на это сквозь призму ностальгии по юности, с тёплой улыбкой гордого воспитателя, а Армин только надеется, что не станет таким же однажды. — Как думаете, она тож... Она волнуется о помолвке? — Птички нашептали, — начал Смит, говоря безразлично, но уголки его губ поднялись в незаметной ухмылке, — она спокойна, как удав. — Да идите вы! — вскрикнул парень и, наполненный раздражением, на которое блондины не обращали внимание, полагал в сторону поместья. — Нашептали? — Армин на стал прерывать диалог Жана и Смита ранее, но сейчас решил переспросить. — У меня свои методы, ты ведь знаешь. — Иногда вы меня пугаете. Эрвин отмолчался, встал на ноги и протянул руку парню, дабы помочь ему подняться. Тот на первых секундах пошатнулся, так как ноги затекли после нескольких часов в сидячей позе, но после пошёл ровно, забрав с собой книгу. — Армин, — перед входом в свой кабинет мужчина окликнул младшего, что направлялся в свою комнату, — после ужина зайдешь ко мне. У нас есть работа. — Понял.