Свободный полёт

Ремонт призового уголка в исполнении Винсента оказался весьма впечатляющим. Реставрация сломанной марионетки, закутанной в тряпки и сучья, чем-то напоминала декорацию к фильму ужасов, но Винсент не из тех, кто боится сложной работы. Он сделал все как надо, даже изготовил для кукол приспособления наподобие шарниров, чтобы поддержать их в вертикальном положении. «Какая классная! Почему её так выбросили? Идеальный был реквизит!» — с восхищением повторял он, любуясь на свои творения. Когда все было готово, Винсент пояснил, что куклы должны иметь возможность двигаться во время ремонта, чтобы вернуть себе прежнее место в композиции. Старший механик хоть и был восхищен трудолюбием новичка, но с неприязнью отнёсся к марионетке в призовом уголке. — Ну и зачем тут этот мусор? Её хотели выбросить ещё тогда, когда ею занимался я. К тому же дети её боятся… Как такое можно эксплуатировать? … Винсент вздохнул и ласково улыбнулся. — Но я её починил! Даже добавил в образ чуть-чуть живости и сделал не такой пугающей! Красиво будет смотреться на стене, правда? Коллега явно не принимал Винсента всерьёз, и это было обидно. Он так рассчитывал на его понимание, которое должен был проявлять профессионал, разбирающийся в «постмодерне» даже лучше, чем сам Винсент. — Жуткая хреновина, — подытожил механик. — Лежала на кухне и никто её не замечал, а ты тут залез. Её даже мои несмышлёные детёныши напугаются! Хотя старший навряд ли… он тот ещё тормоз, а вот младший визг поднимет, будь уверен. Винсент развёл руками. В глубине души он был уверен, что старший механик сам сейчас завопит на всю мастерскую, но этого не произошло. — Ну зачем вы так о них? Им обидно наверное. Хотя Крис действительно у вас слишком нервный! Он всегда таким был или есть причины? Собеседник задумался. Винсент с нетерпением ждал ответа, но это было нелегко. В конце концов техник продолжил. — Роботов он боится до одури! Увидел однажды, как кого-то в роботе разорвало и с тех пор постоянно в слезах. На старшего внимание не обращай! Он в детстве сотрясение получил и с тех пор, мягко говоря, дёрганый, а характер редкостное дерьмо. Года два наверное с ним уже не разговаривал из-за его желчи. Винсент принялся укладывать свой табурет и делал это крайне обстоятельно, поминутно нагибаясь за порванными проводами и материалами. Вдруг робот шевельнулся и поднял голову. Винсент вздрогнул и выронил из рук один из электродов, который упал прямо на болтающийся прямо перед ним блок питания. Молодой человек замер и испуганно вытянул руки, в точности, как несколько минут назад делали его напарники. Механик помахал в воздухе зажатым в кулаке проводом. — Смотрю на него как в зеркало! Глаза у него, правда, нездоровые, всё время блестят, и веко вздрагивает. В общем боюсь я с ним в одном доме быть! Он раза два пытался меня ночью удушить. В ночной рубашке и с топором! Я тогда за пять минут до приезда милиции поднял всех соседей. Подростки… что может быть страшнее подростков… Винсент быстро все убрал. Делая вид, что ничего не заметил, он аккуратно сложил провода. — Что? Серьезно? Какой ужас… Вы могли бы сводить его к доктору? Вам за младшего не страшно, раз уж они в большинстве случаев вместе? А с виду такой тихий… Механик покачал головой. У него был измученный вид. Казалось, ему не хочется возвращаться в душную комнату, где опять начнется это бесконечное копошение, шуршание, скрип. — Он не нуждается во врачах и полностью здоров, так что ничего тут не поделаешь. Отправят его когда-нибудь за решетку и наконец то я смогу выспаться по-человечески. Знаете, иногда забываю, что когда-то пил и ел на завтрак! Хотя я подумываю отправить его в воспитательную колонию. Вы ведь там были? Какого там находится? Напрямую о воспитательной колонии говорить нельзя, хотя отвертеться всегда можно, вспомнив, например, что он случайно увидел там страшную комнату, наполненную полную презрения и боли взглядами. — Ну, я там был недолго, так, как не слишком уж и трудным подростком оказался. Там носят форменную одежду с нашивками, где указывается его имя, год рождения и статья, по которой осуждён. Поотрядно, они ходят на учебу и в остальные места, где проводится курс профилактики. Навещать разрешается иногда, но это зависит от условий пребывания. Меня никто не навещал, но это не из-за строгих условий, а из-за того, что меня некому было навещать. Внимательно выслушал его рассказ человек в белом халате, наброшенном поверх синей формы спросил довольно резко. — Вам это помогло? Ну вы вроде бы сейчас мирный гражданский человек, насколько это вообще возможно в нашем обществе, ну или как оно раньше называлось. Не навещали? Вы сирота? Это звучит очень грустно, а вы улыбаетесь. Винсент замолчал и поглядел на человека. Тот улыбался, задумчиво разглядывая коробку на столе. — Да, но я не чувствую себя неполноценным ведь родители оставили меня по причине. Думаю очевидно по какой причине! Ха-ха-ха! Все-таки у меня серьезные проблемы с чувством юмора… Мужчины весело засмеялись, а потом замолчали и несколько минут смотрели друг на друга. Было непонятно, о чем думают эти люди из разных миров и жизней. — Да ну! Даже я не такой безответственный! Ещё скажи что тебя на дому в ванную рожали! Учти что у меня по паспорту трое детенышей, но ты видишь только двоих, а про жену я пожалуй промолчу. Винсент засмеялся, потом опомнился и извиняюще улыбнулся. — Ну-у… Почти! В общем моя мать пыталась меня прикончить по-быстрому выпив какие-то колёса, но у неё открылось кровотечение и её отправили в больницу, а по дороге я так… в качестве дополнительной проблемы и появился… Не то, чтобы я был в обиде, но осадок остался. Повисшая тишина была нарушена тихим звуком падающей на пол коробочки. Мужчина напротив вздрогнул и снова поднял взгляд. — Ладно! Я не самый безответственный родитель в этом мире! Прости если задел за живое. — засмеялся он, и с весёлым вызовом поднял взгляд. Скотт прервал их беседу и подошел к Винсенту. Тот поднял руки вверх и сделал преувеличенно-протестующее выражение лица. Некоторое время Скотт молча глядел на Винсента и вдруг сказал. — Твоя смена кончилась ещё час назад и тебя уже ищет весь отдел. Иди домой пока я не вмонтировал тебя в стену! Не забудь только браслетом у входа щёлкнуть, а то придется потом по камерам считывать. Задерживаться где-либо Винсенту действительно запрещено, но он не боялся, что его вызовут в отдел и в конце концов даже не знал что там, в отделе, и почему его сразу вызывают к начальству. Он не считается опасным или неисправимым, просто про него часто забывают и когда случается что-нибудь экстраординарное, обращаются ко всем подозреваемым включая его и тут как раз помогают отчеты о местонахождении. Ещё Скотт напомнил Винсенту, что инструктаж на базе через сорок минут и потом ему надо будет вернуться, чтобы закончить приготовления к следующему дню. «Как мне его подбодрить? В последнее время он совсем расклеился! Если я как бы «приму его чувства», то ситуация улучшится? Нет! Наши отношения и так переполнены моим враньём, а это выставляет меня настоящим ублюдком. Пусть его сердце будет открыто для любви, ведь оно — чистый источник света и блага. Если я буду к нему более внимателен, то он точно освоиться в обществе и окажется способным воспринимать великие истины, которые я открою ему — всё останется позади. Если мне придётся раскрыть перед ним свой истинный нравственный лик, тогда он отвернётся от меня навсегда и найдёт новый круг общения! Отличный план! Никому не нравится общаться с моральными уродами и лжецами. Осталось только понять как ему признаться, что я прямиком из полиции, а не «содействую» им…» — вот такие мысли роились в голове у Скотта каждый день, даже когда он проводил время в компании Винсента. Несколько раз ему даже казалось, что этот ритуал проникновения в душу закончен — но по возвращении в себя он сразу же набрасывался на клиента с жестокими допросами.