Свободный полёт

Подбодрить Винсента верный помощник решил исполнив одно из его мечтаний — завести домашнюю зверушку. К большому сожалению, ему не разрешено было заводить оберегаемых законом животных и даже обычного уличного кота, поэтому он постарался компенсировать это тем, что было разрешено. Таким образом он получил разрешение отдать Винсенту в руки живых созданий, которые не защищались законом. От насекомых пришлось отказаться, потому что Скотт побоялся взять их в руки, а грызуны были запрещены арендодателями квартир и самими соседями. Самым неловким образом Скотт принёс своему клиенту улитку — существо самое уязвимое из всех живущих на земле и самое непонятное, но именно оно привлекло внимание Скотта. — Винсент! У меня тут для тебя подарок есть! Ты столько всего для меня делал и я решил тебя немного порадовать! Ты писал в своих заявлениях, что во время заключения тебе больше всего хотелось потискать какого нибудь милого зверька и… — он достал из-за спины небольшой контейнер с задумчиво-взволнованным лицом. Контейнер был ещё влажный — видимо, Скотт только что привёз его с улицы — но цвет его был ровным, прозрачным и как будто пустым, так как питомец спрятался внутри и не высовывался. — Улитка! Не котенок, конечно, но его тоже можно взять в руки и он даже не будет сопротивляться! Да и на питании не разоришься… он овощи только ест и то медленно, наверное, раз уж он улитка… Винсент аккуратно принял контейнер из рук Скотта и недоверчиво посмотрел на юношу, ожидая не то издевательского хохота, не то просто вопроса. — Это мне? Серьёзно?! — После такого энергичного возгласа Скотт ожидал, что Винсент прибьёт его на месте за такие сюрпризы, но тот заметно расслабился и улыбнулся. — Я всегда мечтал о своем домашнем питомце! Не только в тюрьме, но и всю жизнь! Никогда не имел ничего «своего», а тут целая маленькая улитка! Спасибо большое! — Винсент очень бережно расположил подарок в спальне и сел на постель, затем посмотрел на Скотта и медленно отвёл взгляд. Надзиратель иронично посмеивался и в его глазах угадывалась недоговоренность. — Тебе действительно понравилось? Я ожидал чего-то другого на самом деле. Ты бы и лягушкам так обрадовался? Паука я тебе не принесу, потому что вы друг друга убьёте, так что тут не вариант в любом случае. Винсент отрицательно покачал головой и осторожно вытащил из контейнера маленькую зелёную улитку. Она действительно была маленькой, но на удивление изящно сидела в его руках. От прикосновения к ней хозяин с удивлением ощутил как его сердце наполняется радостным волнением. Эта маленькая мягкая улитка была прекрасна словно цветок. — Такая хорошенькая! Или это самец? Можно я назову его в честь вас? Ну или «виноградинкой»! Действительно на виноградину похож. Она ещё и растёт?! Надо будет прикупить таких ещё несколько, чтобы не скучно было. Скотт потянулся и достал маленький блокнот в кожаном переплёте. Он несколько минут что-то в нём писал, потом поднял глаза на Винсента и уставился на него так, словно не видел целую вечность. — Вы меня удивляете! Все прямо как в моей первой курсовой работе! Она была на тему того насколько склонны к насилию вышедшие из тюрьмы люди и ты прямо один из тех, кто по статистике остаётся радушным и ласковым. Вот что значит — ничто человеческое людям не чуждо! Как только вы умудрились вырасти с таким мягким темпераментом после всего того, что с вами сделали? Это невозможно! Но как же это замечательно! Поразительно! Я никогда не думал, что встречу осуждённого, о котором буду говорить в приватной беседе. Винсент был вогнан в краску от нахлынувших чувств и в недоумении уставился на Скотта, стараясь вернуть себе способность говорить. — Вы хвалите меня? — неуверенно спросил он. — Это очень лестно слышать. Но вы немного переоцениваете мои достижения, это мне, можно сказать, кажется некоторым преувеличением. Я совершенно обычный человек и всегда был таким. Скотт прислонился лбом ко лбу Винсента и пристально вгляделся ему в глаза. На секунду Винсент почувствовал себя слабым и беззащитным перед этим холодным нечеловеческим взглядом. Он вдруг понял, что абсолютно не контролирует ситуацию, и после нескольких секунд ошеломляющего ужаса он почувствовал себя в своей тарелке. — Вы мягкий как внутри, так и снаружи! У вас гематома уже неделю не заживает, а вас всего лишь ребенок ущипнул. Удивляюсь тонкости вашей кожи… наверное, очень неудобно жить, да? … Винсент задержал дыхание от переполнявшего его счастья и с трудом взял себя в руки. Ещё никогда в жизни он не чувствовал себя так приятно и легко. «Слишком близко! Я ведь не выгляжу как сумасшедший?! Меня накажут за домогательства, но я же ничего не делаю верно? Или все-таки делаю? Хотя я не чувствую себя излишне возбужденным, — подумал он, — или это опять иллюзия? … Мои губы дрожат, я очень смущен и не знаю, что сказать, наверное, я сбрендил» — только после того как он задышал спокойно и ровно он понял, что ему абсолютно нечего сказать. Плавным движением он поцеловал Скотта в нос и развернулся, чтобы выйти. По тому, как дернулся Скотт, он понял, что тот взволнован не меньше его, и опять получил сильнейший удар по своему самомнению. — Эй! Устроил тут представление, распутник! — пригрозил он пальцем перед носом Винсента. — Я, конечно, уже не помню что ты делал, когда мы в первый раз встретились, но у меня все же есть право несколько раз в день пинать тебя, чтобы хоть как-то ободрить. Меня ободрять поцелуями не надо! Парочки сигарет вполне хватит. Винсент крепко обнял Скотта за шею и в восторге засопел ему в ухо. Скотт довольно облизнул верхнюю губу и прошептал ему. — Тебе не кажется, что я слишком часто лобызаюсь с мужчинами? Шучу! Вообще не представляю как можно нежится с мужиком, ведь это просто невозможно. Двое парней не могут ласкаться так же как другие, потому, что настоящему мужчине это чуждо! Ну это моё мнение. Винсент поднял голову и взглянул в глаза Скотту, словно спрашивая, что это значит. Скотт отвел взгляд и вздохнул. Потом он резким движением усадил Винсента на свое место и потянулся за пачкой. — Почему не могут? Мы с вами часто обнимаемся и мы мужчины! — сказал он, широко улыбаясь. — Вы же не стали геем от наших объятий? Значит все в порядке! Скотт впервые почувствовал сомнение, что точно понимает суть происходящего. А сомнения были до такой степени сильными, что он подумал — а не позволить ли этому парню узнать о себе больше? Но сомнение было очень острым и избавиться от него можно было только одним способом — не вникая в детали. — А как ты вообще понял, что любишь мальчиков? Это с детства или со временем? Не после травмы случайно? А то мало ли! Забьем в статистику склонности к гомосексуализму в результате травмирующих событий. Винсент, казалось, понял это беспокойство и сам стал смотреть на все с другой стороны. — Не помню, но, кажется, я всегда заглядывался на мальчиков. Но я не извращенец! Честно! Никаких странных бзиков! Не думаю, что мой опыт отличается от вашего чем-то кроме направленности в сторону одного из полов. Скотт почувствовал, как его щекочет мысль о двух полах. Впрочем, он быстро ее подавил. Вместо этого он откинулся назад и потянулся к бутылке с соком, которая стояла на столе. Один глоток освежающего напитка помог ему прийти в себя и он спросил. — А вы пробовали, чтобы прямо так громко заявлять, что любите мальчиков? Может, вам и девочки по душе, просто вы не пробовали. Такое вообще бывает? Наверное, это характерно не для всех, но вы у нас как раз не такой, как все. Винсент усмехнулся. Видно было, что от удара по самолюбию он пришел в себя и мог теперь размышлять трезво. — А вы пробовали с девушками, чтобы говорить, что вы по девушкам? Может вам с мужчиной больше понравится? Скотт усмехнулся в ответ. Что-то в этой фразе зацепило его взгляд и через секунду он вспомнил. За все время общения с Винсентом он не видел его в разговоре с женщинами, хотя очень хотел это увидеть. — Да! Я считался тем ещё бабником, но сейчас у меня много работы, и я почти не общаюсь с женщинами. К мужчинам я чувствую уважение, но точно не влечение. У них совершенно другие потребности! Если в паре двое мужчин, то это постоянная борьба за власть над другим, потому, что это база основ отношений. В таком случае о любви и речи быть не может, ведь придется много времени проводить с соперником один на один! Винсент молчал. Было видно, что он готовится к тому, чтобы произнести что-то важное. — Я не имею никакого желания с кем-либо соревноваться. Тем более в отношениях и от этого я прекращаю быть парнем? Мне даже как-то неловко обсуждать такое с красивым парнем, а тем более с таким, как вы. Вы мне очень нравитесь, но я не хочу властвовать над вами. Вам хочется властвовать надо мной? Хотя… вы делаете это каждый день. Скотт почувствовал, что краснеет. Это было смешно и странно, потому что ничего подобного раньше с ним не бывало. — Как это так? Может быть ты не замечаешь? Причем тут я вообще?! Ты в этом смысле абсолютно не представляешь себе кого обсуждаешь! Я не могу принимать участия в чем-то таком! Я уважаемая личность и моя задача смотреть за всем свысока и роль нежного любовника даже не рассматривается! Ты зачем так несерьезно относишься к тому, что говоришь? Я не испытываю к тебе никаких чувств, кроме уважения. Уважения к силе! К твоим умениям и способности учится на ошибках. Мне даже как-то грустно, что мне приходится обсуждать с тобой такие серьезные вещи. Винсент положил ему руку на плечо и слегка сжал его. Его пугало, что такой юный, нежный и беззащитный на вид юноша так странно ведет себя с ним. Ощущение было таким, словно он коснулся оголенной электрической проводки. «Кажется, будто это не его слова, а то, что он выучил наизусть из учебника. Странно, он так молод и так дисциплинирован, но кажется это не совсем дисциплина, а дрессировка с самого детства» — подумал Винсент и убирая руку отпустил плечо. — Вы меня извините, но сейчас в нашей жизни многое изменилось и ваши слова сейчас кажутся очень банальными и даже пошлыми. — ответил он. — Люди могут меняться, но умственная деятельность останется прежней. Бунт, забастовка, переход к другому лагерю. Это в общем-то не более чем игра, бессмысленная по сути, но очень яркая по форме. Что на самом деле вы думаете насчёт всего этого? Не вспоминая учебники. Скотт едва заметно усмехнулся. В нем боролись профессиональная гордость и сочувствие. Набрав полные легкие воздуха, он произнёс. — А с чего вы взяли, что это не моя позиция? Потому, что это звучит как выученный текст? Наше мнение это и есть выученные тексты, ну а насчёт моего жизненного опыта могу сказать одно — я очень рад людям, которые не боятся показать что-то такое открыто, не беспокоясь при этом за потерю работы или репутации. Винсент не ответил, но посмотрел на собеседника очень внимательно. Под этим пристальным взглядом Скотт почувствовал себя очень неуютно. «Его позиции в вопросе отличаются. Кажется, в его голове буквально есть его позиция и «правильная с точки зрения общества». Неужели он открылся мне совершенно искренне? Он такой милый, когда не пытается казаться лучше!» — Винсент почувствовал, что к его лицу приливает краска. Несколько секунд он боролся со смущением, но через пару секунд сдавленный и напряжённый голос прорезался сквозь его плавающие мысли. — Вы очень славный парень, Скотт, но похоже вам не идёт эта маска строгого делового мужлана, вы не находите? Лицо Винсента озарилось такой знакомой мягкой улыбкой. Не дав Скотту времени отреагировать, он аккуратно обнял его за плечи и притянул к себе. Скотт вздрогнул и попытался отстраниться, но Винсент удержал его. Скотт увидел его глубокий лучистый взгляд и почувствовал волну исходившего от него мягкого спокойствия. Клиент провел рукой по его шее. Ладонь была удивительно мягкой и тёплой. В первый момент это удивило и напугало Скотта, но он ничего не сказал. Парень чувствовал, как тяжёлый груз под его ногами начинает медленно уходить в глубину. Винсент обнял его крепче и Скотту уже не хотелось отстраняться. — Наверное, это было больно, не так ли? Шрамы довольно глубокие. Это причина, по которой вы всегда носите одежду с высоким воротником? Скотту пришлось сжать губы, чтобы удержать вырывающееся из его груди наружу ругательство. К счастью, Винсент, очевидно, не заметил его мучений, и стал ласково гладить Скотта по голове, поглаживая совсем не по-командному, а именно так, как это было ему свойственно в минуты их встреч. Шрамы на шее горели огнем, как будто он попал под удар током. Сможет ли он когда-нибудь избавиться от них? Сможет ли он освободиться от эмоций? Будет ли когда-нибудь он счастлив? Эти вопросы роились у него в голове, постепенно затухая, и превращаясь в мягкий дрожащий туман.