Свободный полёт

Винсент не мог спокойно спать и есть — он хотел извиниться за свою наглость перед своим предметом обожания. Но что значит извиниться перед ним? Он же, похоже, не совсем понимал, что перед ним человек не совсем обычный. — Скотт! Я больше не могу скрывать свое преступление перед тобой! — сказал Винсент на рассвете, с трудом поднимая опухшие веки. — Я коснулся вашей ноги, пока вы спали! Ну не совсем ноги, а скорее бедра и засматривался на лодыжки! Я грязный изврат опорочивший нашу дружбу! Я лицемер! И что теперь делать? Ты на меня обиделся? Ответь! Скотт только проснувшийся и еще не понявший, чего от него хотят, что-то промычал сквозь сон. Винсент попытался объяснить ему, что после того, что он сделал, юноша должен устроить ему настоящий скандал, с битьем посуды и криками, но тот только похрапывал. — Винсент, трогай меня где угодно, только дай мне поспать! — уже с раздражением проговорил Скотт. — Если ты хочешь, чтобы я ударил тебя, то я тебя ударю. Только не запихивай ничего мне в рот или зад, а то мне может понравиться. Винсент только вздохнул, с тоской глядя на свою пустую кружку и сиротливо лежащую на столе большую розовую конфету. — Я серьёзно говорю, Скотт, — сказал он, — вы так яро несете свою любовь ко мне, что я вижу всё своими собственными глазами. Однако я поступаю не этично, обращаясь с вами, как со своим любовником. Скотт наконец открыл глаза и посмотрел на Винсента. По-прежнему он выглядел сонным и немного испуганным. — Ты хочешь меня? — спросил он и лениво повёл плечами. — Почему? Я весь слюнявый и не умытый, ещё и потный, как будто всю ночь с кем-то дрочил. Винсент почувствовал, что краснеет. Было совершенно непонятно, как можно было получать удовольствие от такого мучительного зрелища, но с другой стороны, не вступать же ему было в открытый конфликт? Упорно хранить в тайне своё смущение было просто невозможно, и оно уже начинало прорываться в приглушённых, но всё равно слышных ему стуков сердца. — Легкая небрежность вам к лицу, — сказал он, решив идти напролом. — Давайте я научу вас ценить нежность? Именно нежность, а не похоть. Вы так же прекрасны как и днём, просто выражение вашего лица не так открыто для обозрения, потому что вы всегда отворачиваетесь. Винсент протянул руку и коснулся ладонью лба Скотта. Пальцы его с лёгкостью проскользнули по волосам, не встретив никакого сопротивления, и он не удержался и поцеловал его в губы, совершенно не ожидая, что это действие вызовет какую-нибудь реакцию. Скотт же, вместо того чтобы отпрянуть или как-то ещё выразить несогласие, даже не попытался оттолкнуть Винсента. Его голова упала ему на плечо, а руки оказались прямо у Винсента на бедрах, и он тут же почувствовал, что его трясёт. — Мне бы отхаркаться с утра, а ты тут такие вещи вытворяешь. Почувствовал горьковатый привкус утренней табачной мокроты? Поздравляю! И что же мы будем делать дальше? — его голос оставался ровным и спокойным, а рука неторопливо поглаживала шею Винсента. — Я не брезгливый, так что … — начал было Винсент, но Скотт перебил его. — И кстати, друг мой, ты помнишь что такое поцелуй? Это очень интимное занятие, оно сближает людей гораздо больше, чем ежедневный поход в сортир. Поэтому прошу тебя больше не прикасаться ко мне в подобном контексте. Это просто на всякий случай… Ладно? Договорились? — Договорились, — прошептал Винсент и больше не мог разжать губ. Невероятный стыд и возбуждение переполняли его. Его вновь потянуло к Скотту, и он спрятал лицо в его плечо. «Вновь неудача… Так продолжаться не может, — подумал он, — придётся найти способ это прекратить. То разрешает, то запрещает! Зачем так играть с моим сердцем и моими чувствами? У него приятные мягкие губы, и мне так хорошо с ним рядом. Если бы я только мог поцеловать его ещё раз!» — Винсент почувствовал, что медлит всё уже больше минуты. — Вам одолжить бритву? Новую! Я её потом обязательно утилизирую… Я же не извращенец какой-то, чтобы такое хранить… Я… Да… Не извращенец… — забормотал он, всё крепче прижимаясь к Скотту. — Принести? Я мигом! Он вскочил с кровати, натянул штаны, потом развернулся и полез в шкаф. Среди висящего там барахла он отыскал плоскую прямоугольную коробочку из-под зубной пасты. Он схватил её с нижней полки, выскочил в коридор, метнулся к душевой и вернулся с мокрыми волосами. Надевая мятый белый халат, он размышлял, с чего начать. — Держи! Она новая! — бросил он коробочку Скотту. — Там ещё одноразовый тюбик пасты. Если будут ссадины, то скажи мне и я дам тебе мазь. Скотт внимательно поглядел на него, пытаясь понять, в чём подвох. Но лицо Винсента было безмятежно-пустым и только в слегка расширенных зрачках стыла тонкая полоска света, словно он глядел на что-то очень далекое и очень приятное. «Узнаю взгляд маньяка, — подумал Скотт, — только маньяки не смотрят в глаза, но он явно со своими тараканами. Кажется, я разозлил его своим самодовольством, и сейчас он разорвет мою прямую кишку этой же бритвой» — Он сжал зубы и молча открыл тюбик. Все время, пока он провел в ванной, ему казалось, будто вот-вот он обернется и там будет его «возлюбленный» с ножом в руке и тогда все кончится. Когда Скотт закончил, он вздохнул с облегчением. Он смотрел, как не вполне проснувшийся Винсент наливает себе чашечку кофе. В этот момент лицо Винсента приобрело спокойную, чуть усталую сосредоточенность, словно он был готов к новым страданиям. Потом он улыбнулся и Скотт заметил, что улыбка выходит кривоватой и будто приклеенной к лицу. Но эта улыбка была именно той, что так нравилась Скотту. «Видать, «люблю и ненавижу» одновременно, — подумал он. — Надо же! Редкий случай! Всё-таки не стоило его в краску вгонять своими возмущениями» — Скотт отпил из своей чашки, отломил от булки кусок и медленно прожевал, глядя в темный угол комнаты. — Вы обиделись за мою наглость? Простите, пожалуйста! Я не мог удержаться, к тому же вы столько меня целовали, что я подумал …- Голос Винсента звучал напряженно и немного испуганно. — Да-да, — перебил его Скотт, — я знаю. Не извиняйся, пожалуйста. Ничего страшного не случилось! Ты слишком много переживаешь из-за таких пустяков. Давай только в следующий раз если будешь целовать меня, не надо делать это так внезапно. Винсент рассмеялся и принялся за вторую булочку. — Я так счастлив, что вы сегодня со мной! Какой я счастливый! Знаете, когда я увидел вас в первый раз то подумал что вы будете издеваться надо мной. Вы знаете, я… Я хочу вас поцеловать. Да! Хочу поцеловать вас прямо здесь и сейчас. Позвольте? Скотт встал со своего места, обошел стол и подошел к Винсенту. Тот привстал и обнял Скотта за шею. Юноша напрягся и даже немного отклонился назад, словно пытаясь избежать поцелуя. — Не надо! Ну в смысле… Да-да, нельзя! — вдруг истерически закричал он. Винсент тут же отпустил его и в ужасе отступил на шаг. Скотт рассмеялся, но на этот раз получилось не совсем естественно. Он по привычке поднял вверх руки и принялся ими махать, словно отбиваясь от воображаемого противника. — Хорошо, хорошо, не надо так волноваться, — сказал Винсент. — Прошу прощения, что напугал вас. Как видите, я не очень дисциплинированный так что, если я вас… — он попытался улыбнуться, — я не пытаюсь причинить вам боль. По правде говоря, я сам не очень понимаю, что я делаю. Я просто… Я просто сам не знаю, чего хочу. Скотт совсем смутился и тяжело вздохнул. Их беседа сопровождалась недолгим молчанием. Оно было почти непроницаемой тишиной, в которой Скотт еще раз попытался извиниться. Но слова замерли у него на устах, когда он увидел лицо Винсента. Вечером наблюдая за своим подопечным Скотт лицезрел как он самым извращенным образом зарывался лицом в простыни на которых спал Скотт, и этот спектакль, несмотря на свою непристойность, поразил его воображение. «Вот же маньяк! Сдать бы его копам, но он не делает ничего не легального! Интересно, если я скажу, что видел его «со стороны» то поверят ли мне?» — подумал он, но в следующее мгновение до него дошел истинный смысл происходящего. А поняв это, Скотт впал в настоящую панику. Никогда прежде с ним не происходило ничего подобного.