Свободный полёт

Скотт решил сделать Винсенту сюрприз и пораньше освободиться с работы. Правда, помимо этого, его интересовал еще один вопрос, который он должен был обсудить с Винсентом, но об этом не следовало распространяться. А разговор, как ни странно, пришлось отложить на несколько дней, потому что Винсент стал вести себя несколько странно. Молодой человек скрытничал и начинал говорить, только когда их взгляды встречались. Все остальное время он молчал, и это могло вызвать подозрения. Что-то явно происходило у них, но что? Скотт чувствовал, что надвигается нечто серьезное, но не мог понять, что именно. Когда Винсент пришёл с работы, его встретил Скотт и поцеловал его в губы. Винсент даже не отшатнулся и это показалось Скотту странным. Молодой человек вдруг резко побледнел и повис на Скотте. А затем упал на пол, задрав кверху голову и разинув рот, словно в него ввели большой шприц. — Эй! Ты чего?! — растерянно спросил Скотт, прижимая его к груди. — Только не говори, что это из-за поцелуя. Винсент отрицательно покачал головой. Скотт осмотрел его. Ему показалось, что с Винсентом что-то не так — он был, как будто, избит. Как только его стали трясти за плечи, он открыл глаза и пошевелил рукой, словно отгоняя что-то. — Все в порядке! Я не ранен! У меня очень сильно болит бедро. Я пару раз упал, пока шел домой. Скотт сразу же все понял. Он осторожно опустил Винсента на пол, и тот, с трудом разогнувшись, поглядел на свое бедро. Скотт ощупал ногу, но ничего особенного не увидел. Он поднял Винсента на ноги и потащил его в ванную. Приняв душ, Винсент потребовал, чтобы Скотт взял отгул на работе. — Мне нужно, чтобы ты позаботился обо мне, — сказал он. — Ни в коем случае не уезжай из города. Обещаешь? Скотт сделал удивленное лицо. — Останусь, не переживай. Никуда я не уеду, пока тебе нужна помощь. В общем-то, ведь мы с тобой взрослые люди. Я не знаю, что с тобой произошло, но просто так оставлять тебя не хочу. Он помогал Винсенту помыться и одеваться, а потом подсобил ему доковылять до кухни. За это время Винсент пришел в себя и выглядел почти нормально. — Скотт, сделай мне, пожалуйста, анестезию, — сказал он, садясь на табурет. — Если тебе нетрудно. Я знаю, что нельзя использовать наркотическое без назначения, но мне уже ничего не помогает. Боюсь, что скоро я опять отключусь. Я не могу ясно мыслить… пожалуйста. Скотт подвел его к шкафу и стал искать нужную ампулу. Наконец он вытащил нужную и намешал препарат в шприц. Винсент вздрогнул и отвернулся, когда игла вошла в его живот. Скотт вытащил шприц и положил его на стол. Когда Винсент вернулся в комнату, у него было решительное лицо и внимательный взгляд. — Больше пока не будем такое проворачивать, — сказал он, отворачиваясь. — Ни у тебя, ни у меня больше нет на это права. Будем лечить бедро? Протезирование помогло бы и ты это знаешь. Винсент взглянул на свою ногу, накрытую тонким одеялом. Он был все в той же пижаме, которую до этого одел Скотт. От тела исходил неприятный медицинский запах. — Я знаю, но я не хочу делать никаких операций. Меня тошнит от вида бинтов и этого запаха. Только не аппарат Илизарова снова… Я не хочу его носить, понимаешь? Я очень боюсь всего этого. Скотт подошел к нему и погладил по плечу. — Никто ничего не будет на тебя больше надевать. У тебя нет сломанных костей и тебе даже не нужно ломать их искусственно, чтобы, например, удлинить конечность. Я говорю о протезе кости! Винсент, реабилитация всего три месяца и ты больше не будешь мучиться. Я помогу тебе, обещаю. Винсент лег на кровать, разогнув ногу вручную и уставился в потолок. Он чувствовал себя очень странно, как будто из груди у него вынули огромный механизм, который подавлял его волю. Эта смесь чувства вины, боли и неприятного аромата отталкивала, как никакая другая. — Все равно это серьезная операция, а я не хочу. Она не обязательна, поэтому я решил отказаться от нее ещё очень давно. Возможно, есть какие-нибудь другие лекарства или может быть травы. Скотт встал и подошел к Винсенту. Его лицо было сосредоточенным и немного печальным. — Винсент, пожалуйста, подумай еще раз. Я знаю, как тебе будет тяжело, но я могу помочь. Просто попытайся преодолеть себя. Я обещаю, я знаю. Все будет хорошо, вот увидишь! Я обещаю! Это то, что я тебе обещаю. Подумай и ты сам убедишься. Подумай хорошо. Винсент закрыл лицо руками и почувствовал к нему внезапную нежность, словно с глаз упала пелена. Скотт дотронулся до плеча Винсента, мягко развернул его и заставил посмотреть на себя. Лицо его было серьезным, но глаза смотрели с надеждой. Скотт спустился к его уху и тихо сказал. — Ты даже не представляешь, что мы сможем вытворять в постели если ты вылечишься. Винсент покраснел, потом побледнел, потом опять покраснел. Он опустил голову и понял, что все его возражения бесполезны. — Это должно меня мотивировать? Если я все-таки надумаю, не подумай, что это только для того, чтобы переспать с тобой! Я не настолько извращен. Скотт усмехнулся, будто прочитал его мысли. — Я на этом не настаиваю, — сказал он, — но я тебя предупредил. Я хочу лучшего для своего партнёра. Поэтому я постараюсь сделать все, что в моих силах. Он обнял его и стал целовать. Винсент ощутил такую нежность и счастье, что на несколько минут забыл о своих проблемах. Склонив голову ему на плечо, он закрыл глаза и стал медленно растворяться в этом, совершенно нехарактерном для него состоянии. Скотт осторожно и нежно провел рукой по его лбу, потом по волосам, а потом тихонько сжал его щеки в своих ладонях. Отказаться от предложений Скотта в такой обстановке было бы полным безумием. Винсент понимал, что он теряет контроль над ситуацией, но сделать ничего не мог. Он словно впал в забытье, из которого его вывели ласки Скотта. Когда он пришел в себя, пальцы Скотта по-прежнему перебирали его волосы. — Скотт… Я согласен с твоим утверждением. Но я всё ещё боюсь операций даже если ты будешь рядом. Скотт улыбнулся, поцеловал его в лоб и кивнул. — Все будет в порядке. Просто будь внимателен и не бойся. Они снова поцеловались, и Винсент почувствовал, что стоит на грани срыва. Он был готов вот-вот громко зарыдать, но сумел взять себя в руки. Он прижался лицом к плечу Скотта и замер, слушая биение своего сердца. Слова счастья и искреннего тепла так переполняли его, что он боялся, что они разорвут его сердце на мелкие куски.