Уничтожить его отношения

Локи возвышался над городской площадью, полной людишек, над коленопреклоненной трепетавшей от страха толпой, и его распирала гордость. Она на время заглушала тупое тянущее чувство бесполезности в груди. Без этой так старательно вызванной гордости верить в свое величие не очень хорошо выходило. Этот город покорился, его властьимущая верхушка уже подчинена — где силой, где банальным страхом перед ним. Так будет и остальными городами, а потом он продолжит захватывать средние миры и со временем доберется до высших. Лишь один безумец в этом городе не боялся Локи, он прыгал и кричал ему, забравшись на крышу автобуса: — Ты что, козлорогий, думаешь, это реально круто — порабощать? Ха! И что ты будешь делать с этими тысячами преклоненных? С миллиардами? На рудники отправишь вкалывать? Данью обложишь? Да ты глянь, даже наши технологии, землянские, и то работают получше, чем любые рабы! А у вас разве таких изобретений нет? А уж энергии дешевой во вселенной хоть жопой ешь! Локи знал, что его триумф будет великим — и он будет великим. Очень скоро. Но этот краснозадый бабуин портил все прямо сейчас, подмешивал в первую победу тошнотворный запах издевки. Он не давал насладиться Локи его пока маленьким, но личным завоеванием. Это что у него торчит за спиной? Холодное оружие? Кто бы говорил о технологиях! Локи сузил глаза и направил на клоуна скипетр. — Я уничтожу тебя, Дэдпул, я пропущу тебя сквозь фильтр пылевого облака в вашем уродливом поясе астероидов и размажу твои атомы ровным слоем по короне твоей жалкой звезды. Он мог бы сразу выстрелить лучом, но он любил преклонение. Интересно будет выяснить, на что способен хваленый исцеляющий фактор этого недогероя. — Шмаляй! — веселился и кривлялся клоун, корча рожи под своей отвратительной нелепой маской. — Спорим, промажешь? Меня ещё никто не смог убить, похвалюсь очевидным. Ну? Локи выстрелил, не поменявшись в лице. Дэдпул почти увернулся, но ему срезало пол-плеча энергетическим лучом. — Давай, давай, неудачник, — заорал он Локи, не обращая внимания на фонтан крови, хлещущий из его плеча. — Дрочи на свое ненаглядное преклонение! Яйца не опухли? До чего же тупо с твоей стороны — думать, что заполнишь эту черную дыру дрянью вроде славы, почитания, власти над жизнями. И я сейчас не о той дыре… Ай!.. Пока это ничтожество болтало, Локи приблизился, рассекая толпу согнувшихся в испуганном поклоне людей, и ещё раз выстрелил. Дэдпулу пробило солидную дыру в животе и сбросило с крыши автобуса, он упал на дорогу. Локи приблизился, левитировал на автобус. Обычно, они, людишки, после такого не вставали. Но этот приподнялся и продолжил. — …Я не о той дыре, о которой ты подумал. Где уж тебе найти себя, свой смысл, раз ты… Локи продолжил выпускать в болтливое тело луч за лучом, вбивая его энергетическими ударами в асфальт. Дэдпул прерывал монолог, чтобы откатиться, уберечь область сердца и голову, подставляя то спину, то ноги, но продолжал тараторить. — …Пока ты не сможешь… Не сможешь полюбить. Пока кто-то не сможет… полюбить тебя. Ищешь величия? Под ним только… Ауч, больно же!.. только пустота. Спроси великих. Раз ты сам тупенький… Локи слетел к нему, направил луч вниз, себе под ноги, прямо повергнутому клоуну в глазницу маски, с наслаждением выстрелил последний раз. О, двойное удовлетворение! Прервать пошлые речи презренного шута и добавить еще одну демонстрацию своей грозной силы для этих никчемных смертных, трепещущих позади него. Он развернулся и с особым чувством хорошо сделанного дела покинул площадь. На этой планете было слишком много крупных столиц. Он исправит эти дикарские порядки и утвердит единую столицу планеты, но пока придется неведаться везде. --- — Уэйд! Уэйд… Паучок склонился над растерзанным телом Дэдпула, пытаясь придумать, как помочь. Осторожно закатывая, он отлепил и снял с него маску, пропитанную уже засохшей кровью, чтобы облегчить дыхание. Оглянулся вокруг: площадь огромная, но пусто, ни души. Благодаря Дэдпулу даже трупов нет, Локи направил весь гнев на единственного провокатора. Благодаря Уэйду здесь никто не пострадал. Эх, не успел Питер на эту драку, не смог помочь Дэдпулу отвлекать Локи. Похоже, кто-то из Мстителей специально распорядился задержать Паучка, чтобы молодой герой, буквально, вчерашний ребенок, не ввязался в безнадежную и смертельную схватку. Его послали на задание, настолько наспех выдуманное, что он заподозрил неладное и вернулся с полдороги. Но все равно не успел. Питер вроде и понимал, что повреждения Дэдпула не бывают критическими, что даже это — даже вот это! — дело поправимое, но зрелище безобразных ошметков плоти, вид любимого лица, наполовину развороченного страшным оружием, не давал поверить в скорое оживление Уэйда. Паучок не стал сразу уносить Дэдпула, он сидел над ним на корточках посреди давно опустевшей площади и тихонько гладил тыльную сторону его ладони. Больше ничем помочь не мог. Он то и дело набирал по телефону Старка, потом Кэпа, потом Фьюри, но без толку. Им не до него сейчас. Разбираются с Локи! Но Паук мог бы им помочь! Только скажите, где вы! Он уже совершеннолетний, какое право они имеют его оттирать? Он всего лишь хотел узнать, куда теперь направился безумный бог лжи, и тоже ввязаться в драку. Да — и за Уэйда тоже. Тварь! А ещё бог, называется. Наконец, на звонок откликнулась искин Тони Старка. Хоть кто-то может разговаривать сразу с несколькими абонентами. — Это они его послали сюда? — гаркнул ей Питер, имея в виду Дэдпула. — Чтобы он задержал Локи? В одиночку? Ненавижу их! — Если вы говорите о Дедпуле и Мстителях, то нет. Я в курсе перемещений и действий всех задействованных супергероев, и они не контактировали с Дэдпулом. — Значит, он сам? — Есть вероятность, что его что-то подтолкнуло. — Я понял! — сказал Питер сам себе. — Он же ради меня бросился в пекло! Чтобы меня защитить. И дать немного времени суперам и правительствам стран подготовиться к бою с Локи. А меня отвлекли, провели, как ребенка. — Вероятность этой причины очень высокая, — подтвердила искин, не вдаваясь в цифры. Поняв, что теперешнее место боя ему выяснить у нее не удастся, Питер убрал телефон и посмотрел на Дэдпула. Тот уже начал делать редкие слабые вдохи. «Ох и жрачки теперь нужно запасти!..» — мелькнуло у Питера. Раз пока не подпускают к военным действиям, он хотя бы займется своим мужчиной. Питер осторожно перенес Дэдпула к одной из машин, брошенных вдоль площади, бережно разместил на сидении и повез домой. Питер уже год дико сожалел, что Уэйд не его ровесник, иначе им можно было бы запрыгнуть в постель, не дожидаясь, пока Питер дотянет до совершеннолетия по закону. Но тут Уэйд был непреклонен, и Питеру ничего не оставалось, как дожидаться заветного дня, стараясь не провоцировать Уэйда лишний раз. Было трудновато. До этого счастливого дня его ждали в постели только теплые обнимашки. И как назло ровно в этот день!.. Ну ничего, разберемся с нападением безумного божка, подлечим продырявленного Уэйда и — можно! --- — Выпьем за будущую победу, мой господин! — симпатичная туземка этой планеты чокнулась с Локи бокалами и отпила из своего, призывно поглядывая на него. Перелет в следующую столицу обещал быть не очень скучным. Девица явно рассчитывала привязать к себе будущего властелина планеты — как наивно. Локи чувствовал в ней и в своем бокале запах магии, но не взволновался. Защита от приворотных зелий — это азы, так что он был уверен, что надежно защищен от подобных шуток. Он ожидал, что теперь его встретят во всеоружии, он был готов к бою, и его верная армия следовала за ним. Но к такому! Сопротивление объединенных сил Земли оказалось сокрушительным. Пришлось отступить, бросив бесполезные теперь остатки своих бойцов, скрыться и начинать вновь собирать силы. Затаившись в одном из небольших городков Мидгарда, он задумался, что дальше. Но спокойно размышлять не получалось, его раздирало клокочущей ненавистью, хотелось разрушать и нести смерть, а приходилось скрываться, и это унижение еще сильнее злило. А еще к ярости примешивалось мощное сексуальное возбуждение, но Локи не связал ни то, ни другое с выпитым накануне бокалом. Вдруг он понял, кто помешал ему в решающий момент. Дэдпул! Сукин сын отвлёк его! Это он дал врагам Локи время стянуть все свои военные силы к месту решающего боя. Вот кто должен поплатиться в первую очередь! Но месть должна быть изощрённой. И Локи подключился к источнику информации, быстро выяснил сильные и слабые места Дэдпула. Жаль, что его нельзя убить! Пытки возможны, но он останется жить. Физические мучения хороши, но быстро забудутся. Лучше раздавить его и морально тоже. Кстати, о чем была его утренняя пламенная речь? О любви, всемогущей и прекрасной? Посмотрим, как долго его хваленая любовь выдержит после испытания, которое предложит Локи. Мидгард без магии по-прежнему был практически беззащитен в смысле доступности секретной информации. Выяснить, к кому презренный шут неровно дышит, для Локи не составило труда. И ещё кое-какие полезные подробности. --- Уэйд очнулся, обнаружил себя дома в своей постели и понял, что это Питер перенес его сюда с площади. Но самого парня нигде видно не было. Все ясно — умчался сражаться. Дэдпул рывком поднялся, чтобы ехать к нему на подмогу, будь это хоть обратная точка земного шара, хоть край Галактики. Но пока он спешно одевался, услышал в новостях, что победа одержана, что инопланетная армия разбита в решающей битве, а предводитель скрылся. Поиски побежденного и бежавшего Локи велись спецслужбами всех стран, но в пределах Земли, а Галактика велика. Скорее всего, посрамленный асгардец уже очень-очень далеко отсюда. Все это значит, что Питер летит домой. Уэйд не допускал мысли, что с Питером случилось что-то ужасное в бою. Во-первых, герой и сам не даст себя в обиду, а во-вторых, за ним во время сражений приглядывала не одна пара заботливых глаз. Мальчишку невозможно было не любить. Уэйд хорошенько подумал и пришел к выводу, что можно вернуться к первоначальному плану: отпраздновать день рождения его парня, подарив ему идеальный первый секс. Не зря же он заказал номер для новобрачных. И пусть они с Питти не новобрачные, немного роскоши не повредит. Неужели Уэйд дождался? Неужели они оба дождались? Днюха у Питера, а подарок — Уэйду. Он в который раз вообразил, как Питер изогнется в его руках, как запрокинется его голова, раскроются влажные от поцелуев губы, какой стон вырвется из горла, какими счастливыми глазами парень будет смотреть на Уэйда потом, когда кончит. Неужели сегодня? Не верится! В тесных штанах зашевелилось. Член был проще и оптимистичней своего хозяина. Уэйд послал Питеру пригоршню сообщений, но, наверное, парень в самолете, как раз летит домой, и его телефон не принимает в режиме полета. Уэйд отправил ему адрес отеля в качестве места встречи, сопроводив россыпью сердечек. Надо бы сбегать в душ и самому отправляться туда, а то Питер приедет туда первым. Но Питер пришел не в отель. Уэйд услышал щелчок входной двери из душа сквозь шум воды. Что ж, можно будет проехаться в отель вместе, продлевая страстное томление на полчаса. Уэйд выдержит. — Питер, ты что, не читал моих сообщений? У меня сюрприз для тебя! — сказал он, выходя из душа в одних трусах. — У меня тоже, — послышалось сзади. --- Локи был приятно удивлен, как много народу знает, где живет Человек-Паук. И как просто забраться в мозги нужного сотрудника охраны, притворившись для начала его начальником. Выяснить адрес мальчишки, незаметно проникнуть к нему домой и украсть пару запасных веб-шутеров ничего не стоило. После этого Локи без труда нашел квартиру ненавистного Дэдпула и принял облик Паука, одетого в этот его безвкусный кричащий костюм и маску. Обнаружив, что Уэйд в душе, а его телефон беспечно брошен в комнате незаблокированный, Локи прочитал переписку Уэйда с Пауком и добавил к высланному адресу отеля: «Жди меня там». --- Уэйд почувствовал, как обманчиво худые, но очень сильные руки Паучка обняли его сзади. Он попробовал развернуться к нему, начал говорить: — Я заказал нам чудесное место, давай поедем туда… Но Паучок не дал ему двинуться. — Нет, не хочу ждать. Мы останемся здесь. Уэйд загривком почувствовал, как вдоль кожи, почти касаясь, прошлись губы Паучка, спрятанные под маской. Уэйд попытался возразить, объяснить что-то о праздничном номере, который их ждет, но Питер сделал легкое движение бедрами вперед, и у Уэйда аж сердце зашлось — ему между ягодиц упирался член Питера. Очень заметный и убедительный довод. Уэйд раньше никогда не дотрагивался до интимных мест Питера, ждал вот этого самого момента. Интересно, как он там выглядит? — Я хочу здесь, сейчас, — тихо и уверенно сказал Питер. Весь дар красноречия покинул Уэйда, не оставив ему выбора. Он просто потек. В конце концов, они могут поехать туда попозже, сразу после первого раза. — О да, крошка, я тоже с ума схожу, — прохрипел он и снова попытался освободиться. Питер держал крепко. — Сделай мне подарок, — мурлыкнул он Уэйду на ухо. — Что угодно, — с готовностью выдохнул Уэйд. — Разреши мне привязать тебя. — Ох ты ж… — если откровенно, Уэйд был шокирован, он не ожидал такого от Питера прямо в первый же раз. По нему ничего подобного раньше заметно не было. Хотя, надо признать, Уэйд и сам не раз фантазировал о связывании, и в одной роли, и в другой, ведь нельзя не обратить внимание, какие возможности для игр открывает паутина. А вдруг это паучьи мутации таким образом повлияли на сексуальные пристрастия парня? Ну так Уэйд, в общем, не имел ничего против. Тем более, что Питер дразняще провел рукой вниз. Чтобы быстрее убедить Уэйда, он задел его стояк через ткань открытой ладонью, затянутой в перчатку паучьего костюма. Всего лишь открытой ладонью задел, а Уэйд уже был готов сложить весь мир к его ногам, не то что свою свободу движения. — Иди ложись, Уэйд. Я покажу тебе, зачем пришел. И что я могу. Уэйд счастливо заскулил, но спросил: — А ты? Я хочу с тобой. — Я сказал, ложись. — Питер убрал объятья и властно толкнул Уэйда в спину. — Не оборачивайся. Уэйд подчинился. Ясно, что Питеру просто хочется полюбоваться на его вид сзади, пока он будет идти к кровати. И Уэйд с радостью предоставит ему эту возможность. Он включился в игру и не стал своевольничать, прошел к своему сексодрому, особому, повышенной прочности, прикупленному заранее в расчете на долгие годы счастья, и, не снимая трусов, лег на спину. Паучок одобрительно кивнул, подошел, приложил одну руку Уэйда к жёсткому изголовью и накрепко приклеил ее паутиной из шутера. Обошел кровать и проделал то же со второй его рукой. Уэйд подергал — надежно. Он спросил: — Ты меня просто поражаешь! Ты поразительней всех на свете! А стоп-слово у нас какое? У меня… — Тебе не понадобится стоп-слово, урод, — грубо перебил его Питер, он как раз связал вместе ноги Уэйда и закончил приматывать их к кровати. Уэйд вздрогнул от таких слов, как от удара. Непросто так сразу перестроиться. Малыш действительно с сюрпризом. Но, дьявол, это тоже дико сексуально! — Питер, — снова начал он. — Имей в виду, со мной и так можно, но только тебе. Какой же ты горячий! Не дождусь, когда ты разденешься. — Не смей называть мое имя, мразь. Ты не достоин этого, — в его голосе сквозила такая холодная брезгливость, что Уэйд бы насторожился, но в этот момент Питер запрыгнул на его бедра и оседлал его. — М-м-м, малыш, пожалуйста, потрогай меня, — простонал Уэйд, ощущая, как еще сильнее натянулась на его члене ткань трусов, придавленная телом Питера. — Какая же ты жалкая, похотливая скотина, — ответил Питер, и Уэйду стало на секунду холодно. Но он видел, что у Питера тоже стоит, и поэтому только зажмурился, справляясь с обидой. Это будет жестко. Совсем жестко, но это будет между ними. Надо просто войти в роль. — Ты прав, — прошептал он, сделав над собой усилие. Он раскрылся. — На что ты надеешься, ты же такое ничтожество, — Питер стал поглаживать его грудь и живот, так и не сняв перчатки, время от времени забираясь пальцами под резинку трусов, как бы обещая, но не добираясь до его члена. — Неужели ты думал, что такой парень, как я, хоть посмотрит на тебя? Да ты по сравнению со мной просто слизь. Взгляни на меня, я умный. Я красивый. Я популярный. А на тебя, урода, даже смотреть отвратительно. Разве что в музей выставить и глазеть, как на диковинку. Тошнотворную диковинку. Уэйда стало трясти. Он вдруг до конца поверил презрительным словам, голос Питера звучал так уверенно. Увидеть бы сейчас его лицо без маски, а так Паучок выглядел слишком отстраненным и чужим. Уэйд действительно почувствовал себя ничтожеством, ему вспомнилось давно забытое состояние, оно воскресло из далекого прошлого, когда у него совершенно никого не было. В сочетании с движениями пальцев Паучка это унижение делало его страсть такой жалкой, такой неуместной, но от этого еще более сильной. Прикосновения не давали ему подавить возбуждение, наоборот, подтверждали, как он безнадежно испорчен, вожделея это совершенное существо, затянутое в спандекс с головы до ног. Как он глуп, смея надеяться на что-то. Все это вместе так завело Уэйда, близость и одновременно запретность… — Пит!.. — взмолился он, но вспомнил, что даже имя под запретом. — Пожалуйста, потрогай меня там. — Фу-у, — протянул Питер с идевкой. — Вот это? — он коснулся члена Уэйда, под тканью трусов. Его пальцы стали водить по головке. — Ты думал, я тут, чтобы делать тебе приятно? Уэйд дернулся от накатившего наслаждения, прогнулся на секунду и упал спиной обратно на кровать. Питер внезапно размахнулся и ударил его по щеке. — Как ты жалок с такими мыслями! Ты забываешь, кто я, — сказал он, и вдруг снял маску и уставился на Уэйда своими блестящими глазами, такими любимыми, но полными незнакомой, чуждой этому лицу ненависти. Под этим презрительным взглядом Уэйд со всей ясностью понял, что Питер это все всерьез, что никакая это не игра. — Нет, мой дорогой, ты не получишь сегодня ничего. — сказал Питер, тем не менее продолжая поглаживать его член. — Даже оргазма. О, как ты меня хочешь. Наверное, мечтал, как используешь мое тело, чтобы тереться, овладевать, всаживать прям по самые яйца? Трахать меня хотел, да? Господи, Уэйд, да ты годишься разве только на то, чтобы выебать тебя разок, только на это. Это я буду об тебя наслаждаться, понял? Не ты. Потом я выброшу тебя из своей жизни, как использованный гандон. Уэйд под пальцами Питера варился в дикой смеси потрясающих ощущений и настолько же глубоком горьком осознании, что он ничего этого не достоин, что ему и малой части этого удовольствия нельзя чувствовать. Он все больше проваливался в пучину убежденности, что любое унижение от Паучка — им заслужено. Ведь Уэйд и правда его так хотел! Хотел гладить его, голого, тискать, обладать, мечтал зажать его, втиснуться в него, мечтал, как будет втрахиваться, кончит в него и не выпустит из объятий, наверное, никогда. Оставаясь смердящим искореженным куском мяса, хотел получить от Паучка все. Как он мог так зарываться? Где — он, и где — Человек-Паук?! И каждая следующая волна физического удовольствия, которую провоцировал Питер своими пальцами, все сильнее доказывала, что похоть Уэйда со всей очевидностью обнажает его грязную низменную сущность. — Ты думал, я порадовать тебя хочу? — спрашивал его Питер, насмешливо глядя сверху вниз. — Ты и сейчас так думаешь? Вон как шишка торчит. Хочет в меня? В рот? Или в зад? Да я даже трогать это не хочу, разве что через ткань. Забавно смотреть, как тебя потряхивает. До сих пор надеешься? Эй, давай, представь, как я на тебе прыгаю! Уэйд только мучительно замычал сквозь закушенные губы. Видение было очень ярким, ведь Питер и правда сидел на нем, играя с ним своими руками. На трусах уже расползлось большое скользкое пятно. — Паучок, пожалуйста, сжалься, — пытался сказать он, стараясь не выходить за рамки игры, но голос сбивался, срывался на шёпот. — Что? — Питер наклонился к нему, придвинулся. Уэйд явственно ощутил, как его член прижало пахом Питера, затянутым в костюм. — Пожалуйста, трахни меня, — простонал Уэйд, сгорая и от стыда за свое уродливое тело, и от жгучего желания. — Не слышу, — Питер откровенно притворялся, что не слышит, он отклонился обратно, победно улыбаясь. — Трахни меня, пожалуйста, пожалуйста, — прохныкал Уэйд. Ему было сейчас так больно осознавать свое уродство, что на глаза навернулись слезы. — Такого, как ты? — с издёвкой спросил Питер и сложил руки на груди. — Да, такого, — убито ответил Уэйд. — Какого именно? — потребовал Питер. Уэйд снова зажмурился и отвернул голову. — На меня смотри! — строго прикрикнул на него Питер. — Какого именно? Уэйд с трудом разлепил глаза, затравленно взглянул в лицо Питеру. Ни тени шутки или удовольствия не было на его лице, только презрение. Нужно было отвечать. — Гадкого… Мерзкого… Похотливого… Грязного… — Уэйд проглотил слезы, натекшие в носоглотку. — Трахай меня, такого жалкого… Такого возбужденного… Такого никчемного… — Все равно хочешь? — спросил Питер. — Хочу, невозможно. Я кончу даже от анала. Сделай это, — проскулил Уэйд. — Да, он уже ни на что больше не рассчитывает, — кивнул себе Питер и обратился к Уэйду: — Пососать тебе? Уэйд охренел. Вот это поворот. Он что, заслужил это своими словами, своим унижением? Неужели игра продолжается? — Да, — промямлил он, закрыв глаза, — о боже, да. — Проси. — Паучок, пожалуйста, возьми в рот, — заговорил Уэйд жалобно, — пожалуйста, очень тебя прошу, я взорвусь просто сейчас, ты меня так завел своими пальцами, что у меня внутри уже все горит, как мексиканская еда! Я что угодно тебе за это сделаю… Паук молчал. Уэйд догадался, что ему нравится это слушать. — Умоляю тебя, — простонал он, чувствуя, как пульсирует его член от перевозбуждения, — возьми в рот, ну или просто полижи его! Что угодно, пожалуйста, я так хочу тебя, ты такой секси, а я наоборот… Но я все равно хочу тебя, пожалуйста… От его собственных слов член Уэйда выдал ещё одну порцию слизи. Паук, нахмурясь, вдруг склонился над его лицом снова, схватил за горло, вдавил в кровать, перекрыл воздух. Уэйд широко распахнул глаза, разинул рот, рефлекторно дергаясь, пытаясь вдохнуть и глядя, как жестоко сузились глаза Питера. — Дрянь, как ты смеешь думать, что я дотронусь до тебя, — зашипел он, — да я не то что ртом, руками твой мерзкий отросток не трону. Он отпустил горло Уэйда, слез с него, и пока тот хватал воздух, расстегнул незаметные замки на костюме, приспустил свои штаны и достал наружу напряженный член. Уэйд даже взглянуть как следует не успел, а Паук отвязал его ноги от кровати и поднял их, все еще связанные между собой, стащил ему трусы с ягодиц на бедра. Оттолкнул ноги Уэйда к его груди. Уэйд не сопротивлялся, только прижал согнутые ноги к себе, чувствуя себя растоптанным и беззащитным. С этими поднятыми за голову руками, с открытыми подмышками, с подставленным для ебли задом. Он чувствовал себя совершенно пластилиновым, смятым и раздавленным, гни его, верти как хочешь, он снесет что угодно. Неужели он насухую будет? Питер?! Его Питер?! Но Питер снял одну перчатку, взял смазку, нанес, перчатку надел обратно и пристроился к Уэйду. Ступни Уэйда уперлись ему в грудь. Без подготовки все равно было больно, но Уэйд безропотно ждал, когда его зад разогреется, и станет терпимо. Его исцеляющий фактор немного поможет. Не исключено, что даже получится кончить. Питер раздраженно разорвал трусы на Уэйде, распутал его связанные ноги, развел их в стороны, чтобы не мешали. Он двигался, часто дыша и закрыв глаза, уже не ожидая от Уэйда никакого сопротивления. И от того, что Питеру было противно смотреть на Уэйда, было ещё больнее, чем от насилия. Наоборот, тело приспособилось, и толчки стали приятны. Член Уэйда стоял крепче прежнего, покачиваясь без внимания. Воздействие изнутри, вид и запах секса провоцировали сильное желание кончить, но ощущений не хватало для разрядки. Уэйд и сам бы себе подрочил, если бы не приклееные руки. — Руки мне отклей, — проскулил он, уже понимая, что это безнадежно, что он только зря еще сильнее унижается. — Заткнись, уебище, — прошипел Питер сквозь зубы и зло зыркнул на него. Уэйд дрожал, скулил и елозил, пытаясь отлепить приклееную руку, член горел огнем и просился в кулак. Питер схватил Уэйда жесткими спандексными ладонями за бедра, зажал, чтоб не ерзал, больно впился пальцами, продолжая трахать. Уэйд понял, что Питер сейчас кончит и бросит его, связанного, неудовлетворенным. — Но я тоже хочу, — плачущим голосом выговорил он, — прошу тебя, дай мне кончить! Питер и не думал слушать. Уэйд попытался оттолкнуть Питера ногами, вынудить его как-то помочь Уэйду с его проблемой, если он хочет продолжать его трахать. Оттолкнуть получилось. Питер откачнулся назад, он такого не ожидал, его член выскользнул из ануса Уэйда, и тогда он, пользуясь своей нечеловеческой силой, навалился на Уэйда, обхватил его, прижимая его согнутые колени к груди, и, как Уэйд не отталкивал, продолжал яростно трахать насильно. То ли эта агрессия, то ли смена позы, то ли то, что член Уэйда теперь был зажат между его ногами и животом… Но когда Питер затрясся и трижды сильно всадил в него член, кончая, Уэйда тоже в ответ накрыло. Видеть и чувствовать, как Питер кончает — это все же сильно. И Уэйд тоже задергался под Питером, напрягаясь всем телом, чтобы хоть как-то потереться членом о собственное тело. Оргазм без рук был мучительным, неострым, недостаточным. Но сперма выстрелила, испачкав ему живот и грудь. Питер отстранился от Уэйда, отодвинулся назад, тяжело дыша, опираясь руками о кровать. Теперь он старался больше вообще не дотрагиваться до Уэйда. Уэйда охватила такая безнадежная обида, что он попытался ударить Питера ногой, не покалечить, не наказать, просто толкнуть, хоть как-то ответить на причиненную ему боль и горечь. Он хотел побольнее задеть его, не замечая, что у него текут злые отчаянные слезы по вискам, и он даже попал один раз Пауку в грудь пяткой, но тот отклонился, сразу слез с кровати и вытер руки в перчатках о свисающее с края покрывало, как будто мог испачкать их, пока держал Уэйда. — Отпусти меня, отвяжи! Отклей! — кричал Уэйд, бестолково дрыгая ногами, задыхался, не в силах достать до Питера. — Что ты сделал, что ты наделал!.. Освободи меня! Но Питер равнодушно посмотрел на него. — Обойдешься, — сказал он и ушел в душ. Они оба знали, что паутина растворяется на воздухе несколько часов. Не достаточно времени, чтобы причинить реальный вред, но как раз достаточно, чтобы довести унижение до максимального предела. — Как ты мог? За что? — обреченно прошептал Уэйд ему вслед, и сам себе ответил, за что. Уэйд из последних сил рванулся, понимая, что напрасно, из задницы вытекло немного спермы. Он упал обратно, весь мокрый, в липкой сперме спереди и сзади. Теперь, когда Питер не смотрел, Уэйд беззвучно разрыдался, его лицо перекосилось, углы рта как будто что-то растянуло в стороны до боли. Дыхание перехватывало, и он судорожно втягивал воздух между спазмами рыданий. Вошел Питер, полностью одетый, забрал с края кровати свою маску. Успел заметить, в каком состоянии Уэйд. — Дрочи теперь на меня, пока яйца не опухнут, но приблизишься — пожалеешь, — зло бросил он Уэйду и ушел. Совсем ушел, хлопнув дверью. Фраза показалась Уэйду знакомой, но ему было не до того. Мало ли кто когда так говорил. Уэйд остался лежать один, продолжая некоторое время беззвучно и горько плакать. Как мог он так ошибаться все эти месяцы? Он-то, дурак, думал, что Питер любит его! Ну, что он хотя бы нравится Питеру. А там даже минимальной симпатии не было. Неужели Уэйд себе все напридумывал? Неужели ему лишь показались все заинтересованные взгляды Питера, заботливые жесты, милые улыбки. Все дело в том, что Питер слишком красивый, и что бы он ни делал, он кажется милым и приятным. Неужели Уэйд был настолько наивен? Зачем поверил, что такому, как Дэдпул, может привалить в жизни счастье в виде благосклонного Паука? Как тупо. Как стыдно. Как больно. Потом он впал в спасительную дремоту, а после некоторое время снова боролся с паутиной, напрягая мышцы и надеясь, что она ослабла и оторвется. От отчаяния его посетила даже мысль перегрызть себе руки, отрастут же, но он не стал. Затем тупо лежал в тоскливом трансе, уставившись в потолок без мыслей, без чувств. Потом освободился, спотыкаясь, добрался до душа, долго сидел там на корточках, пока теплые струи воды били ему в спину. Сквозь усталую апатию в его воображении стали проступать образы сегодняшнего секса. Паучок, который трахает его, Паучок, которому хорошо, Паучок, который кончает. Черт бы подрал это ебучее либидо, Паучок был безупречно красивым и желанным все равно, а он, Дэдпул, был просто грязью. Но каким бы жалким не казался себе Уэйд, тот недо-оргазм оставил его неудовлетворенным, так что он выпрямился, сжал свой несчастный член, начал дрочить, одновременно смакуя в памяти вид Паучка, но и проникаясь еще глубже отвращением к себе за то, что смеет его хотеть, за то, что и после такого обращения с собой не может найти в себе гордость и додрачивает себе, не сдерживая при этом рыданий, которые вызывют в нем отдельный стыд за свою слабость. Он рыдал и дрочил, дрочил и рыдал, бурно и ярко кончил, кое-как вытерся, добрался до кровати, свалился и, полностью измученный и опустошенный, провалился в крепкий сон. --- Он думал, что еще несколько дней вообще не сможет вылезти из дома, но ошибся. На следующий день его вновь потянуло искать встречи с Человеком-Пауком. Высокое либидо и ни капли гордости.