Уничтожить его отношения

Локи не рассчитывал заранее, что ему пригодится информация, где Человек-Паук ждёт своего хахаля, он изначально не рассматривал идею поиметь обоих. Он и так сделал достаточно, чтобы разрушить эти отношения. Но к его удивлению, возбуждение, отступившие ненадолго после оргазма, снова вернулось и не отпускало его. К тому же, его продолжала душить жажда мести. Никогда еще он не испытывал ненависти такой силы одновременно с вожделением, но так и не догадался, что и тому, и другому виной принятое накануне зелье, магическое оружие нового поколения, от которого не сработали его защиты. Он не отказал бы себе в удовольствии убить поганца Дэдпула сразу после соития, пусть и временно, но если б он сделал это в образе Паука, это бы испортило уже проделанную работу, выдав Дэдпулу, что он не Паук. Несмотря на свершенную месть, ощущение поражения, унижения, жгучей обиды не прошло, наоборот, тяга жестоко выместить на ком-то свою ярость сплелась с плотским вожделением в одну цель. Когда Локи написал Пауку от имени говнюка Дэдпула и велел ждать в отеле, он в первую очередь хотел, чтобы мальчишка не помешал его планам раздавить Дэдпула. Мало того, что пацан своим появлением разоблачил бы личину Локи, так он ведь еще и сражаться бы вынудил. Но теперь у Локи в памяти всплыла изящная фигура молоденького героя, которого он недавно видел среди Мстителей в бою против своей армии. Локи похвалил себя, что не испортил возможность еще и с ним встретиться в удобных для себя обстоятельствах. --- Питер, услышав стук в номер, натянул маску и побежал открывать. Предосторожность с маской не помешает, вдруг это служащий отеля там за дверью. Но это оказался все-таки Уэйд, одетый в обычную городскую одежду. Он откинул капюшон и сверкнул улыбкой. И Питер весь осветился, впустил его и бросился ему на шею. — Ты снова жив! Я волнуюсь каждый раз, как будто не знаю твоих способностей!.. Ты как? Не болит? Все прошло? — Все главное на месте, — ответил ему Уэйд. — Ха, ты как обычно, — довольно заметил Питер, отпустил Уэйда и снял маску. — С чего начнем? — спросил он с неловкой улыбкой. — Какой же ты хорошенький, — заметил Уэйд, внимательно рассматривая его лицо. — Ты как в первый раз, — смутился Питер. — Видел же. — Первый раз и есть, — подтвердил Уэйд. — Иди сюда. Перевоплощение в низших существ действовало на Локи воодушевляюще. Он даже говорить начинал без асгардского акцента и, невесть откуда почуяв, использовал манеру речи прототипа. Он притянул к себе Питера и долгим поцелуем впился ему в губы, обхватив для верности за затылок. — Ого, — вырвался Питер, — полегче, я не убегу. У нас вся ночь впереди, — с любовью в глазах немного мягче пообещал он. — Не убежишь. Я приму меры, чтобы ты не убежал, — широко улыбнувшись, ответил ему Дэдпул. Питер так любил эту улыбку! А в сочетании с его настолько явным желанием, которое Уэйду больше не нужно было скрывать или сдерживать — это было что-то особенное! — Детка, могу я тебе признаться? — замирающим от волнения голосом спросил Уэйд. — Конечно, — доверчиво притих Питер. — У меня есть фетиш, или особенность, не знаю… Короче, я люблю, чтобы партнёр притворялся спящим. Ты сделаешь это для меня? — Конечно, это же несложно! — Только есть важная вещь. Ты должен как следует притворяться, не подглядывать! Иначе у меня… Иначе я не смогу. Ну, ты понимаешь. — Думаю, я справлюсь, — серьезно ответил Питер, думая, что Уэйду, наверное, тяжело осознавать свое внешнее уродство, ему, наверное, легче думать, что его не видят. Со временем он привыкнет к Питеру и сможет спокойнее к этому относиться. Все впереди у них. — Тогда иди! — Уэйд легко подтолкнул его в сторону кровати. — Ложись так, будто ты спишь. Не шевелись и глаза не открывай! — Мне раздеться? — спросил Питер, на ходу расстегивая потайные липучки на боках. — Нет, останься так. Питер лег на спину, устроился поудобнее, плотно закрыл глаза. Липучки он оставил расстегнутыми, чтобы Уэйду не пришлось их искать. Уэйда, который шел вслед за ним, некоторое время не было слышно. Наверное, стоял в ногах, глядя на Питера, любовался, предвкушая. Питер честно не подглядывал, но представлял, как Уэйду нравится на него смотреть, и приятная истома разлилась по его телу. Наконец, он ощутил, как Уэйд подползает к нему, садится на живот, не всем весом, а расположившись над ним на коленях. Как он наклоняется и целует его в шею. О, как бы Питер хотел поцелуй в губы! Его первый настоящий взрослый поцелуй с Уэйдом! Но приходилось притворяться спящим, и он не стал активничать и портить Уэйду их первый раз. Уэйд взял Питера за запястья, передвинул его руки выше, к подушке, прижал их по бокам от головы, опираясь на них своим весом, лег на Питера, вжимая его в постель. Питеру все трудней было оставаться безучастным, но раз уж обещал… Уэйд приподнялся, завел руки Питера еще выше, и вдруг резко прилепил их к изголовью. Откуда у него эта пара шутеров? Надо будет спросить. Питер еще послушно продолжал игру, он, хоть и дернулся от неожиданности, но глаз не открыл. Не ожидал подлости от Уэйда и не заподозрил в этой выходке опасность. Это ведь его Уэйд. Но Уэйд слез с него в сторону, чтобы еще и ноги ему залить паутиной, слепив вместе. Питер всерьез забеспокоился, ведь такого они не обсуждали. Но не страшно, пусть поиграет, хотя и странно. Ведь Уэйд вообще странный, разве нет? Питер мог бы и связанными ногами его оттолкнуть при желании, приклеенное к ногам покрывало этому не могло бы помешать. Но зачем, если Уэйду такое нравится? В это время Уэйд, как чувствовал Питер, выпустил еще несколько выстрелов паутиной по его ногам. — Куколка, довериться мне было плохой идеей, — прозвучал насмешливый шепот Уэйда у самого уха. — Очень плохой идеей. Питер распахнул глаза. Это уже слишком, они так не договаривались! — Что ты?.. — начал он. Уэйд жестко обхватил его рот ладонью, не давая закончить, и снова перекинул ногу через его тело, сделая его. — Говорить сейчас буду я. А вот ты сможешь говорить, только когда я скажу и то, что я скажу, понял? — с жуткой угрозой в голосе сказал он. Выглядел он теперь тоже чудовищно. Питер и представить не мог, сколько ненависти может плескаться в этих глазах. Он возмущённо замычал сквозь руку Уэйда и попытался подскочить, оттолкнуть его. Какого черта этот гад творит?! Ну, Питер за такую хрень его проучит, дайте только подняться! Но паутина крепко держала его руки, а ноги оказались привязаны плотнее, чем он думал. От зарождающейся эрекции Питера не осталось следа, он резко дернулся изо всей силы, забился, как бешеный, замотал головой, выворачивая лицо из руки Уэйда. — Ты с ума сошел? Что я тебе сделал? — крикнул он. — Так нельзя! Надо было спросить меня! — О-о-о! Какой горячий! — с восторгом заявил Уэйд, но восторг этот был не его обычный, а какой-то новый, холодный и собственнический. Питер продолжал вырываться, а Уэйд навалился всем телом, будто и не обращая внимания, как он беспомощно бьется и вертится под ним. — Блядь, как же ты меня заводишь! Давай, давай! Ещё хочу! — бормотал Уэйд, ловя его тело в объятья. Он то и дело съезжал с Питера, но сжимая коленями его бедра, снова оказывался сверху и обхватывал его плотнее. Питер не мог не заметить выпирающий член Уэйда, трущийся о его пах, но ударить в это уязвимое место коленом, чтобы привести Уэйда в чувство, ему никак не удавалось. — Прекрати! Отпусти меня! Отвали, это не смешно! — орал Питер, но Уэйд не слушал. Питер попытался ударить его лбом в лицо, но тот успел увернуться, и удар пришелся вскользь, в ухо. За это Уэйд схватил его за волосы и оттянул голову назад, прижал собой к кровати прыгающую задницу Питера, снова и снова пытаясь крепче притиснуться к нему. — Кайф! Давай, красавчик, скачи, мне нравится! — бормотал он, — спорим, сосать ты будешь так же яростно! Да, да, вот так! — Что ты творишь?! Хватит! Я закричу громче! Все услышат! — продолжал вырываться Питер. — Ха! Ори, сколько влезет! Это же номер для траха, тут полная звукоизоляция! — гадко усмехнулся Уэйд, самодовольно глядя ему в глаза. Питер со стоном упал спиной на постель, понимая, что вырваться не получается. Да не может быть, чтобы это происходило с ним! — Уэйд, — простонал он молящим голосом. — Ты же сам потом жалеть будешь! Ты же не такой! Слезы навернулись на глаза и мешали смотреть. — Не какой? — припал Уэйд к самому лицу Питера. — Не насильник? Ты это хотел сказать? Питер не мог кивнуть, не врезавшись лицом в Уэйда, и он только моргнул. — Да. — Какой же я насильник, — страшно улыбнулся Уэйд. — Ты абсолютно прав, и скоро ты будешь очень хотеть меня, и ты будешь сам просить меня. Питер все еще не мог поверить в такой цинизм, он помотал головой и сдерживая слезы, выговорил: — Пожалуйста, отпусти меня, давай начнем все сначала, давай сделаем это по другому. — Вот видишь, ты уже просишь, — довольно осклабился Уэйд, поглаживая его вдоль тела, — хороший мальчик. — Уэйд, да что с тобой, — продолжал просить Питер, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Да мы ж с тобой… Тебе же потом самому стыдно будет. Ты же не такой! Опомнись! Пожалуйста! — Его собственный голос звучал так жалко, но это не так важно. Он должен был постараться уговорить Уэйда. Питер всегда видел в нем хорошее, не может же быть, чтобы оно враз исчезло без следа. Но теперешний Уэйд показал совсем другое лицо. — Такой голосок меня очень заводит, детка, скажи еще что-нибудь, — сказал он, наклоняясь ближе, дыша ему в лицо, забираясь руками под край костюма, ощупывая его голую кожу груди. Бедра Уэйда качнулись вперeд, он уселся верхом и начал потираться о член Питера, явно намеренно, то вперед-назад, то по кругу. — Уэйд, пожалуйста, не надо, — ещё раз прошептал Питер, чувствуя, как слезы отчаяния жгут глаза, и стараясь, чтоб они не вырвались, не покатились по щекам. — Скажи ещё раз. Руки Уэйда шарили по телу Питера, задевая его соски, края костюма задрались, обнажая живот, Питер со всей обреченностью ощущал, что ему некуда деться, что Уэйд будет его лапать, как хочет, будет тискать доступное желанное тело. Видно было, что беспомощность очень возбуждает его, что он не прекратит. От мыслей о похоти Уэйда, от движения его рук у Питера ответно напряглись соски, член начал реагировать на трение, поднимаясь, хотя Питер не хотел этого. Только не так! Стоило Питеру попытаться сказать ещё слово, и он бы расплакался из-за этого постыдного нарастающего возбуждения. Сейчас Уэйд заметит его эрекцию, и его будет уже не убедить, что Питер против. Но он против! — Давай, скажи, что хватит, скажи: «пожалуйста, я не хочу трахаться». Чего же ты молчишь? Божечки, смотрите, как у нас сосочки стоят! — говорил Уэйд. Он слегка потер их пальцами, и Питер чуть не взвыл от взрывного эффекта. Это же невозможно вынести равнодушно! — Не хочешь, значит? А это что? — Уэйд сунул руку себе между ног под свой выпирающий из штанов член и бесцеремонно все ощупал у Питера между ног. — Ты смотри, у тебя поднимается! Хочешь трахаться? Нравится тебе моя рука? Погладить еще? Вместо этого он погладил себя. — М-м-м! Знаешь, что я хочу с тобой сделать? Питер ещё раз собрался с силами, проглотил ком в горле. Нужно заставить себя выговорить самое важное и не разрыдаться. — Ты не сделаешь этого, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и угрожающе. — Ты же понимаешь, что тогда между нами все будет кончено. — Да вертел я на хую эти твои «между нами», детка. — Уэйд снова издевательски-ласково погладил его грудь, затянутую в спандекс. — Я тебя получил, я тебя хочу отжарить, и я тебя отжарю, понимаешь? Ты сейчас хорош, очень хорош, ты завелся, соски твердые, аж через ткань торчат, но потом, после ебли, ты мне на хрен не сдался. И он натянул топ ему на живот, чтобы складки расправились и под гладкой тканью лучше проступили соски, потеребил их сквозь спандекс, запустил руки под ягодицы Питеру. — Давай, скажи, что отсосешь мне. Быть может, я и отпущу тебя, если будешь стараться. Питер замотал головой, не в силах говорить от душивших его злых слез. — Думаю, ты пожалеешь, что хотел отказаться. И этот новый, невозможный еще вчера, Уэйд вытащил из штанов свой член, большой и гладкий. Рак, что искорежил его кожу по всему телу, не смог попортить слизистые. — Будешь сосать? Питер ещё раз мотнул головой. — Бу-удешь, — протянул этот страшный Уэйд и пересел ему на плечи, подоткнув что-то Питеру под голову, чтобы удобнее было направлять член ему в рот. Питер скосил глаза вниз и смотрел, как Уэйд, крепко схватив его за голову, уперся своим внушительным членом в его плотно сомкнутые губы. — Я ещё не делал тебе больно, — сказал Уэйд, видя такое упрямство, — но я могу. Или ты забыл, кто я? Как ни было Питеру страшно сейчас за свое тело, но особенно жутко стало, что Уэйд такое сказал о себе. Он снова попытался мотнуть головой в знак протеста против всего этого ужаса, но Уэйд крепко держал его за волосы. — Не надо, — прошептал Питер, почти не надеясь, что последняя попытка окажется удачней, — ты же совсем не такой… Я хорошо знаю тебя. Что же с тобой сегодня случилось?.. Уэйд не слушал, он воспользовался моментом, поймал Питера за челюсть, придержал ее и всунул головку члена в его приоткрытый рот. Питер точно знал, что не стал бы кусать Уэйда, хотя тот и мог отрастить новый член, вздумай Питер перекусить его надвое. Он только попытался вытолкнуть этот агрессивный предмет изо рта языком, оказать хоть такое сопротивление. Но Уэйд, чувствуя эти попытки, только восхищённо простонал: — Мать твою, охуенно! Ещё так сделай языком! Бля, заебись! Он стал понемногу толкаться глубже в рот, постанывая и наслаждаясь неожиданным упором, а Питер ещё пытался бороться и жал языком в его головку, но Уэйд все равно продвигался все глубже, язык Питера соскальзывал и только доставлял Уэйду дополнительное наслаждение, двойное — и от удавшегося насилия, и от упругого влажного выталкивающего языка, об который можно было тереться членом, проминая его, скользя стволом вглубь между мягких губ Питера. Питер понял, как остро на Уэйда все это воздействует, он слышал, как тот восторженно стонет и восхищённо матерится. Но Питер не смог заставить себя расслабить язык, позволить Уэйду проникнуть членом еще глубже, в самое горло. Питеру казалось, что сопротивляться — это правильно. Стоны Уэйда его самого заражали физическим возбуждением, смешанным с жалостью к себе. Если бы Уэйд не оказался таким мудаком, Питера эти звуки во время минета сейчас заставляли бы трепетать от радости, гордости, предвкушения. Его тело тоже просило секса! Пусть бы Уэйд обратил внимание на его потребность и занялся бы его членом, природное желание стучалось в мозгу Питера. Но в то же время отвращение Питера к насильнику превосходило это желание и тем самым обрекало оставаться неудовлетворенным и только слушать и понимать, как наслаждается Уэйд, какие ловит ощущения с каждым толчком вдоль его языка, как сильнее вцепляется пальцами в его волосы, как смотрит на него сверху вниз, словно на собственность, как пользуется им для утоления накопившейся похоти. Продолжая держать Питера за голову, Уэйд преодолел сопротивление его языка и ударился несколько раз в сжатое горло. Слезы снова показались в углах глаз Питера. Все это довело Уэйда до предела, он вырвал член изо рта Питера и, одновременно дроча себе рукой и направляя, обкончал ему все лицо, болезненно сжатый рот и зажмуренные глаза. Питер чувствовал эти струи и пытался отвернуться, но другая рука Уэйда продолжала крепко держать его голову. — Ох бля, детка, ты пиздец как хорош, — заявил Уэйд. — И я давно мечтал слушать твои страстные стоны, когда буду тебя трахать… Будешь стонать для меня? Питер не открывал глаз, и Уэйд сам небрежно стер с его лица свою сперму. — Конечно, будешь, не сможешь удержаться. Хочу смотреть, как ты изнемогаешь подо мной, хватит сжимать рот, раскрой его, порадуй меня всякими разными звуками поразвратнее. Я уверен, ты можешь. И если постараешься, я позволю тебе кончить. Питер не верил, что Уэйд заставит его так унижаться, но страх, что физическое желание возьмёт верх над сознанием, и он действительно начнет постанывать, заставило его сильнее сжаться. — Вот увидишь, я знаю способ, как тебя подзавести. — Уэйд стащил с его бедер штаны с трусами. У Питера член не стоял, но стоило Уэйду слегка погладить его, поднялся помимо воли. Уэйд наклонился, забрал его в рот и начал втягивать и снова выпускать с подсосом. Питер не мог ни сопротивляться, ни прекратить сладкую пытку. Он метался между раздирающими желаниями, то неосознанно весь сжимался, порываясь прекратить насилие, вывернуться от Уэйда, то чувствовал, что его безнадежно заволакивает, затягивает в пучину сладкой агонии, что развратные волны уже фатально схлестнулись над головой, и вынырнуть не осталось никаких шансов. Что Уэйд с ним делал! Что он творил! Пусть он перестанет! Пусть он продолжает! — Уэйд… Не надо… Уэйд, — бормотал Питер, сам себя не слыша. И он почти дошел до грани, но Уэйд неожиданно сунул влажный палец ему в зад, и у Питера звёзды пошли в глазах от взрывной злости, смешанной с новым неожиданным наслаждением. Разогрев ануса в исполении Уэйда был недолгим, он не слишком заботился, чтобы Питеру понравилось. Но он, видимо, хотел наблюдать, как парень плавится в его руках, и некоторое время растягивал его пальцами для подготовки. — До чего же ты горячая штучка, смотри, как быстро у меня снова встал, — сказал Уэйд. Он толкнул Питера, развернул на бок, подогнул ему к груди стянутые вместе ноги. — Нет, нет, — зашептал Питер, и повторял все громче, пока не закричал в полный голос. — Нет. Нет! Нет! Нет!!! Но Уэйду было все равно. От сильной боли Питера спасло то, что он в какой-то мере как раз к аналу и готовился. Уэйд небольшими толчками, никуда не спеша, ввел свой член в зад Питеру. Начал размашисто двигаться, нависая, придавливая Питера боком к кровати, только чавкала смазка при каждом ударе. Несмотря на некоторую боль, Питер ощущал, что его член теперь торчит тверже некуда, он истово жаждал продолжения минета. Уэйд трахал Питера неспешно и обстоятельно, после своего первого оргазма он мог надолго растянуть себе удовольствие. Спустя несколько минут у Питера ушел последний дискомфорт сзади, и он снова стал подрагивать всем телом, стараясь не стонать и не изгибаться от страсти. Тогда Уэйд немного развернул его на спину, лицом к себе, прижал его ноги к своему плечу и продолжил трахать, но теперь то и дело проводил рукой по напряженному члену Питера. Он то поглаживал его член, вызывая мучительное желание застонать, то наклонялся немного и проводил руками по груди, намеренно задевая и раздразнивая соски, то снова возвращал руку к члену, но не давал Питеру отдаться этим ощущениям, оставляя каждое движение неритмичным и незавершенным. Питер уже не знал, как сможет и дальше удержаться от стонов, злость покинула его, осталась только беспомощность, покорность, слезливая жалость к себе, стыд за свое предательское тело, и его начало крупно потряхивать спазмами перевозбуждения. Уэйд ускорил свой ритм в его анусе, а члена Питера как назло почти перестал касаться рукой. И в тот момент, когда наконец коснулся, огладил, из Питера все же вырвался хриплый стон, и тут же ещё один от нового касания. — Давай же, стони, хрипи, рычи, давай, тебе же хорошо, — приговаривал Уэйд, убрав руку, — тебе же нравится, признай это, нравится быть оттраханным, даже когда понимаешь, что я тебя брошу, использую и брошу. Ты просто очередная дырка на моем пути, ты ладный и гладкий, и ты меня нехило заводишь, но знаешь, сколько в мире ещё таких развратных текущих дырок, и все они будут моими, если захочу. Сквозь стыд и унижение Питер все же изнывал, сдерживая рвущийся стон, и почти готов был кричать: «Да, мне нравится! Да, я хочу большего! Да, мне хорошо! Да, я готов умолять, чтобы только кончить!» Когда ритм ускорился, Питер вдруг понял, что Уэйд уже долго имеет его и, наверное, он почти на пределе и кончить может в любой момент. А член у Питера так болезненно стоял, так просил касания, ласки, влажного сжатия, настоящих фрикций, наконец! Да можно ли это вытерпеть! Питер приподнял голову и выговорил, превозмогая стыд, стараясь не заплакать: — Доведи меня… Доведи меня до оргазма… — О, значит, любишь хороший большой хуй в своей жопе? Нравится вот так? — Уэйд притормозил и показательно токнулся сильнее, вызвав еще один всхлип Питера. — Я знал! Маленький лгун! Так ты только притворялся, что против? А сам вон готов уламывать меня, подстилаясь, как последний жалкий развратник. Ну вот что, тогда умоляй меня, умоляй так, чтобы мне понравилось, — коварно улыбнулся Уэйд какой-то новой, не своей улыбкой, взглянув исподлобья. Питер с трудом себя помнил, он не соображал уже, чего от него хотят. — Пожалуйста, Уэйд! Ну сделай же это! Возьми его рукой, боже, я умоляю! Пожалуйста, дай мне кончить! Он был так измотан непрекращающимся шоком от происходящего, сегодня, в этом номере, в его день рождения. После стольких месяцев ожидания и предвкушения этого секса он плохо соображал от зашкаливающего желания. Его бедра то и дело вздрагивали спазмами в направлении вперед, не в такт с толчками Уэйда, тело инстинктивно искало разрядки. Уэйд молча продолжил его трахать, выжидательно глядя в лицо. Все тело Питера будто рвало в клочья от вожделения, он громко длинно застонал, и стал подвывать при каждом толчке ему в зад. Мерзавец Уэйд угадал, что Питер уже не сможет молча выносить это. — Я прошу тебя, я прошу, — проскулил Питер, совсем распрощавшись с гордостью, — Я с ума схожу, мне так хочется, помоги мне кончить! Пожалуйста, Уэйд! Умоляю! — И все что угодно за это сделаешь? — промурлыкал Уэйд, продолжая толчки. — Да, да… что угодно, умоляю… — И яйца будешь мне лизать? — Боже, Уэйд… Нет… Да… — он видел, что Уэйд ждет. Догадывался, что он ждёт полного ответа — Да, буду… буду… лизать тебе яйца… — Ох, блядь, детка! Скажи это ещё раз! — Уэйд больно сжал его за ягодицу, впиваясь пальцами, а потом наконец плотно обхватил его член, сжал, но не двигая рукой вдоль ствола. Питер задергался, попытался резко поддать бедрами вперед, чтобы просунуть член в кулак Уэйда, получить немного трения и разрядку, но при этом горячий член Уэйда чуть не выскользнул из его задницы. — Что угодно… буду!.. — Питер видел, что Уэйд вот-вот кончит и бросит его, и он повторил сквозь слезы: — Умоляю тебя… Я буду лизать тебе яйца… Только помоги. Но Уэйд схватил Питера обеими руками за извивающиеся бедра и, забыв обо всем, дико, зло, размашисто вдолбился ему в зад последними ударами, издал рычание, переходящее в крик, стискивая его, без жалости впиваясь пальцами в кожу и как будто стараясь до упора натянуть его тело на свой член. — Ох! Да! Как ты это сказал!.. — выдохнул он, кончив, падая на Питера и зажимая его под своим тяжелым телом. Если бы у Питера было меньше физической силы, он бы просто задохнулся, наверное. — Уэйд… Ты обещал… — жалобно напомнил Питер хриплым сорванным голосом. — Что? — Уэйд приподнялся. — А, это! — Он сполз с Питера, продолжающего дрожать от желания, и лениво растянулся рядом. — Да брось, на такого похотливого сученыша не вижу смысла тратить время. Пойди, подставь свою дырку кому-нибудь еще. Рано или поздно кончишь. Когда будешь раздвигать жопу под кем-то, можешь представлять, что лижешь мои яйца. Глядишь, это поможет тебе кончить побыстрее. Уэйд сполз с кровати отправился в ванную комнату, роскошно отделанную для счастливых новобрачных. В этом проклятом номере все было слишком роскошным для того, что здесь произошло. Питер подтянул себя выше, согнул руки возле головы, свернулся на боку, из последних сил держась, чтобы не разрыдаться в полный голос. Но слезы продолжали течь сами, помимо его воли, а грудь давило и сотрясало от рыданий. Такое сильное и длительное возбуждение не спадет так просто, и он попытался подвигаться, потереться обо что-нибудь, чтобы принести себе облегчение, но кончить не получилось. Проклятый Уэйд! Проклятая похоть! Проклятый день рождения! Питер вдруг понял, что Уэйд вернулся в комнату, заканчивает одеваться и собирается уходить. — Стой, — прохныкал он, — ты что, уходишь? Ты забыл меня отвязать. — А зачем? — флегматично ответил Уэйд, натягивая катаны на спину и одновременно переворачивая ногой ботинок, чтоб обуть. — Номер снят на всю ночь. Тебе спешить некуда. Бывай, подстилка. Не вздумай звонить мне больше, дырка похотливая.