с привкусом крови

Осознавать свою никчемность всегда неприятно. Изуку ломано улыбается, но принимает это как должное. Он достаточно в жизни слышал оскорблений, чтобы привыкнуть и принять то, что собственная ненависть к себе растет с каждым днем, словно бы по геометрической прогрессии. Мидория не может объяснить свой упадок сил матери, которая так беспокоится о нем. А ему шестнадцать и он так безнадежно влюблен. Влюблен в своего друга детства, который смотрит на него с презрением. Как на нечто жалкое. Нечто, не заслуживающего внимания. Словно Изуку раздавленный, мерзкий червяк, который копошится под ногами у Бакуго. Зеленоволосый был готов подставляться под каждый удар, терпеть каждый тычок и переносить каждый взгляд ярких глаз в свой адрес, лишь бы быть замеченным. Лишь бы стать хоть на долю секунды нужным. Он буквально унижается, стелится под чужими ногами, втаптывает в грязь свою несчастную гордость. Любовь ломает кости похлеще причуды, любовь выворачивает его наизнанку. Любовь заставляет его смотреть на Кацуки каждый день, и понимать, что это не его, и никогда таковым не станет. Отчаяние плещется в зеленых глазах, затапливая весь зрачок, радужку. Но Мидория улыбается в противовес. Очень солнечно и очень заражающе. Так, как может только он. Влюбляя в себя некоторых девушек, но не замечая этого совсем, да и не желая этого делать. Что ему до чувств остальных, когда собственные вынуждены утонуть в чужой ненависти? Он яростно завидует Киришиме, жжет его взглядом и злится, злится, злится. Почему Бакуго воспринимает его как друга? Почему он позволяет ему быть так близко к себе? Куча вопросов мешаются в один комок негативных эмоций, и давят его, пригибая к самому полу, давая почувствовать в полной мере то, насколько он мерзок и беспомощен. Изуку старается изо всех сил. Он отдает всего себя тренировкам, разбиваясь вдребезги, но пытаясь достичь нужного результата. Но парню всегда мало. Ему нужно больше, он чертовски нетерпелив. Но Мидория робеет, когда красные глаза на пару секундочек останавливаются на нем. Кацуки хмыкает, говоря так, чтобы он, Изуку, точно услышал его слова: «бесполезный». А Изуку только улыбается в ответ, получая лишь надменность в свою сторону. Он ведь, по сути, большего и не достоин, верно?

***

Однако времена идут, сменяются события, прибавляется сила. И лишь одно неизменно следует за ним, чертова любовь, которая начинает порядком раздражать. Ему семнадцать, одежда прокурена, а во взгляде меньше блеска. Изменения не заметить тяжело, но Мидория лишь отмахивается тем, что на заданиях иногда бывает действительно тяжело, и хочется расслабиться хоть как- то. Он врет, особо не раздумывая. Уже есть фактор, помогающий ему расслабиться, но бьющий под дых так сильно, что он вновь чувствует себя маленьким мальчиком. А чужие руки, скользящие по чужому телу не приносят ничего, кроме желания расплакаться, как дитё. Это ужасно глупо, так сильно противоречит ему. Порочная связь, возникая между ним и Кацуки после, неизвестно какой, по счету драки, остается крепкой. И Изуку переносит это стойко, он ведь уже давно понял, что показывать свою слабость Каччану, все равно что на рожон лишний раз полезть. Уж лучше он это время потратит на грубые поцелуи, сильную хватку на собственных бедрах и сумашедшее удовольствие, мешающееся с отрезвляющей болью. Кажется, год назад ему хотелось, чтобы Бакуго обратил внимание на него. Так вот, чертовы желания исполняются. Кацуки обращает, Кацуки пользуется и оставляет на его теле уродливые отметины. Багровые такие, ничем не отличающиеся от синяков. Нормально ли, что теперь чужие руки ласкают, а не только бьют? Изуку не знает, он уже ничего не знает, и ни за что не хочет нести ответственность. – Никто не должен знать об этом, понял, маленький ублюдок? – Каччан больно тянет его за волосы, шипит в лицо с натуральным отвращением, хотя пару минут назад самозабвенно вбивал его в матрас. Чужая грубость уже не жалит, Мидория смотрит равнодушно, хороня в себе хоть какую-то надежду. Бакуго принадлежит ему телом, но не принадлежит душой. От этого скулить хочется. Дверь захлопывается, оставляя Изуку в темном помещении, где разбросаны его вещи. Вместо слез сигареты. Никотин приносит расслабление. Он пересмотрел многие вещи в своей жизни и решил, что унижение это последнее к чему он привыкнет. Волосы отросли, веснушки практически скрылись, а взгляд все тусклее. Мидория занят только учебой и работой. Ему, как никак, восемнадцать. На кончике языка становится горько. Он не может справиться с собой. Он как щенок, бежит за Кацуки, все еще пытается. Но получает лишь насмешку. – Мы только трахаемся, Деку, не бери на себя слишком много, – звучит больно. Обида катится по щекам, обнимает за плечи и скребется где-то в груди. Он знает, все прекрасно знает. Думает, что поборол, но так больно, что впору задыхаться. Изуку не выходит на связь несколько дней, запирается в своей квартирке, забивается в самый угол и развлекает себя как угодно. Лишь бы не думать. Лишь бы не размышлять о том, как там Кацуки. Мидория чувствует себя просто ужасно, почему же он до сих пор не может отвязаться, хотя с каждым разом получает удар посильнее. Удар куда-то под ребра, словами, режущими словно лезвие. Парень не отвечает на сообщения Каччана, игнорирует друзей, раздражаясь от их настойчивости. Неужели он не может чуть-чуть побыть один? Отдохнуть от вечного щебетания над ухом. Отдохнуть от всего, и в частности от красноглазого блондина, с лица которого надо стереть наглую ухмылку. Словно он может все в этом мире. Мидория устал от самого главного. Устал быть ничтожеством. А Кацуки пишет лишь в тех случаях, когда ему нужно перевести внимание своего члена на него. Изуку криво усмехается. Он и впрямь для Каччана просто очередная шлюшка, которая сможет вовремя подставить свою задницу. Парень оставляет смски непрочитанными. И только настраивается на восстановление душевного покоя, как в квартиру стучатся. Мидория откровенно психует, но встает покорно, словно по приказу, и движется к входной двери, мысленно вопрошая о том, кому он мог понадобиться. Видано ли дело. На пороге стоит Каччан, своей собственной блядской персоной. Наплевав на все чувства, он был последним человеком, которого Изуку сейчас хотел видеть. Ему надо было просто немного подумать и остаться наедине собой, но даже так его не хотят оставлять без внимания. Где он так накосячил? Гер-рой. – Безмозглый идиот, почему ты не отвечаешь мне?! Слишком много о себе возомнил, а? – Бакуго практически сразу злобно рычит на него, но это не имеет никакого эффекта. Кажется, Мидория достиг того самого предела, и это так странно ощущается. Как будто даже кончики его пальцев покалывают. – Что тебе нужно, Кацуки? – спокойно интересуется парень, выглядя абсолютно безразличным. Бакуго на секунду тушуется. – Если ты пришел потрахаться, можешь искать новую подстилку, мне больше неинтересно. – Изуку хочет закрыть дверь, но ему не дают, больно цепляя за плечи и хорошенько встряхивая, заставляя посмотреть на себя. О, Бакуго, очевидно, зол. Ну а как же иначе. Все идет совсем не так, как ему хочется. Светловолосый заваливается в чужую квартиру, злобно глядя прямо в чужие глаза, словно бы они еще дети, и этот способ может подействовать на его друга детства. Но бесполезно, все бесполезно. – Да кто ты такой, чтобы отказывать мне? – блондин в ярости, начинает стягивать чужую одежду с небывалым остервенением, а Изуку даже не противится, усмехается только. Непонятно так, с толикой давно забытой боли. – А кто же такой ты, Кацуки? – вопрос с подтекстом, Бакуго на пару мгновений теряется, выглядя при этом чертовски забавно. Но после он буквально задыхается в возмущении, а вот Изуку времени зря не теряет, спихивая с себя парня, вставая как ни в чем не бывало, и стряхивая с ладоней фантомную пыль. Он цокает, качает головой и сморит на ошарашенного Бакуго с снисхождением. Тот начинает потихоньку закипать от такого отношения к себе. – Поднимай свою тощую задницу, Кацуки, и проваливай отсюда, – взгляд зеленых глаз тускнеет окончательно, превращаясь в обычные стекляшки. Чужие. – Да как ты.., – Каччан поднимается резко, чуть ли не пылая огнем от злости. – Хватит. Ты меня услышал? – Мидория прерывает его совершенно спокойно, даже не глядя, а идя к двери. – Тебе повезло, что я устал, уебок, и не хочу марать руки об тебя, – выплевывает блондин, пихая Деку в многострадальное плечо, выходя из чужой квартиры, но оборачиваясь на последок. – Ты пожалеешь, маленький ублюдок. Пожалеет ли Изуку? Возможно. В конце концов у него больше не будет возможности хоть как-то касаться Каччана. Раз уж он принял такое решение, то стоит придерживаться и не перечить самому себе. Хотя хочется. Хотя все еще очень больно и невыносимо горько. Однако так больше продолжаться не могло, он больше не мог губить себя изо дня в день, собственноручно поить ядом, который носит чужое имя. Осталась ли любовь? Конечно. Мидория все также любит, тоскует, и хочет выдрать все эмоции из собственной груди и раздавить, пустить кровь, похоронить в сырой земле, сделать их неосязаемыми и не своими. Такое возможным не представляется. Поэтому Изуку делает единственное возможное – переключает свое внимание. Беспорядочные половые связи не спасают, любовь на одну ночь не дает удовлетворения. Пока в один день, он, Изуку, вдрызг пьяный, не встречает своего бывшего одноклассника, выдающегося героя, да и просто хорошего парня, на зависть всем другим. Шото улыбается как-то странно, объяснению не поддается. – Пойдем со мной, Мидория Изуку, хватит измываться не только над собой, но и надо мной, – и улыбается светло, так, как никогда и никому не улыбался. Так, как когда-то это делал Изуку.