Избранные тьмой

«Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно»

Эмили Бронте

«Гррзовой перевал»

***

Что мы чувствуем, когда теряем? Боль, раздирающую наше тело изнутри? Тоску за тем, что уже никогда не вернуть? Нет, после потери мы всегда ощущаем пустоту. Флоренс никогда не чувствовала себя более собранной, чем в момент, когда сжала зубы и терпела ужасную боль, поразившую её предплечье. Казалось, весь страх исчез в момент, когда чувство неизбежности стало на миллиметр ближе. Пути назад не было, и она знала — в этой битве ей никто не поможет, кроме неё самой. После того, как чернила наконец-то въелись в её кожу, Тёмный Лорд отправил её отца выполнять какое-то поручение. Разумеется, ведь сквозь эту боль она должна пройти в одиночку. Ей нужно доказать свою значимость, свою силу, свою веру. Она должна быть сильнейшей. Лучшей из лучших. Это не было наказанием. Метка — награда. Но почему-то это так не ощущалось. Её боль была слишком сильной, чтобы позволять ей думать трезво, но Флоренс знала, что это еще не самое страшное испытание, которое подготовила ей судьба. Эта метка станет символом её стойкости, напоминанием о том, что даже самые худшие шрамы несут в себе силу.  Порой от наших мыслей зависело слишком многое.  Но в то же время онане могла смотреть на свежую татуировку. Её воротило от одного лишь взгляда, от осознания, что этот ужас останется с ней навсегда.  Девушка дёрнула за ручку крана, позволяя струе холодной воды удариться о стенки раковины. Ей нужно было успокоить пылающую кожу любым известным ей способом.  Но Флоренс не могла жаловаться. Не тогда, когда с самого начала знала, на что шла. Наверное, ей стоило взвесить все «за» и «против» ещё тогда, когда отец попросил её не высовываться из домика у океана. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе, ведь Снейп слишком поздно осознала, что не сможет спасти никого из тех, кого любила. Она знала, что импульсивные действия не приводят ни к чему хорошему, помнила, как отец уверял её, что решения, принятые не на трезвую голову, обречены на провал. Но Флоренс всё равно полезла в огонь, и вот, чем всё это обернулось. Казалось, она приняла слишком много неправильных решений за свою короткую жизнь.  Её ведь никто не заставлял, она не была избранной, так зачем тогда полезла в это змеиное логово? Из-за глупости? Самоуверенности? Гордыни? Флоренс не знала, но почему-то внутри у неё зародилось ужасное осознание. Возможно, то ужасное предчувствие, которое было у неё на шестом курсе, всё-таки оправдалось. Лучше бы она никогда не связывалась с Драко Малфоем. Ведь год назад она не знала, что судьба наградила её таким же слабым сердцем, как и у её матери. Не знала, что ей будет достаточно нескольких вечеров, чтобы её амортенция начала пахнуть ядом, а взгляд стал цепляться за одинокие серо-голубые глаза. Возможно, все её проблемы были от той любви, что она чувствовала. От любви, на которую они не имели права. Не существовало вселенной, где их истории не разорвались бы, сколько они бы не пытались обмануть друг друга. Они могли бы прятаться ото всех сколько угодно, но рано или поздно все вышло бы из-под контроля. Их связывали кровь и тьма, и в этом была их главная ошибка. Флоренс осознала всю горесть ситуации в тот момент, когда поняла, что позволила уничтожить саму себя ради Драко Малфоя. Девушка знала, что было слишком поздно для слёз, для сожалений, для попыток всё исправить. Она навеки потеряла себя, и произошедшее было неизбежным. А потом весь её фасад рухнул. Драко стоял в дверном проёме в ванной, глядя на неё с глубоким пониманием в глазах. Она ненавидела этот взгляд, потому что он значил слишком многое. Больше, чем любые слова могли.  Его глаза скользнули к её левой руке, словно молча ища доказательства произошедшего. Её заклеймили точно так же, как и его. Это была ещё одна вещь из тех десятков, которые они делили между собой.  — Покажи мне, — тихо сказал он, всё ещё стоя на месте. Флоренс застыла, не смея сказать ни слова. Это был конец. Так рушились надежды, так исчезали планы. В какой-то момент они очутились посреди минного поля, и с каждым неверным движением за спиной слышался очередной оглушительный взрыв. Бам. Всю свою жизнь Флоренс была уверенна, что поражение пахло кровью и гарью, но всё оказалось совсем иначе. Её проигрыш пах мятой и бадьяном, ощущался тёплыми прикосновениями и тихим дыханием. Именно это она почувствовала, когда он подошел ближе, обхватив её лицо своими ладонями. В его взгляде было что-то, что облегчало её безграничную боль, что-то, что помогало ей дышать. Её мир разрушился, и единственный, кто остался рядом — Драко Малфой. Мальчик, которого она не должна спасать. И в тот момент Флоренс знала, что он был здесь не из-за клятвы, а из-за неё. — Мне так больно, — прошептала она, чувствуя, как внутри ломалась вся её стойкость. Она не могла продолжать держаться. Не сейчас, не рядом с ним. — Я знаю, — тихо ответил парень, проводя подушечками пальцев по её щекам. — Потерпи ещё чуть-чуть. Я что-нибудь придумаю, хорошо? Флоренс кивнула, чувствуя, как начало щипать в глазах. Рядом с ним она чувствовала себя такой маленькой, такой хрупкой. Ей хотелось прижаться к нему, чтобы он смог спрятать её за своим телом от всех бед и несчастий, но, к большому сожалению, самое большое горе было выжжено у неё на левом предплечье. И Драко никак не мог это убрать. Он обнял её, позволяя своим пальцам зарыться в тёмные волосы, пока она цеплялась за него, словно за спасательный круг. Они молчали, и Флоренс было достаточно его присутствия, чтобы её и без того ужасный день стал чуточку лучше. Но в одно мгновение девушка замерла. С Драко было что-то не так. Движения его рук были слишком механичными, а запах исходящий от него был странным, незнакомым. Его рубашка пахла травами. Бадьяном, чемерицой и чем-то ещё. Чем-то, что заставило её отпрянуть. Флоренс подняла на него глаза, слегка сощурившись.  — Что случилось? — простой вопрос, но почему-то внутри начала накатывать паника. — Ты ранен? — спросила она, поднимая край его рубашки, чтобы оголить его живот, но вместо кроваво-красного месива, она столкнулась лишь с бледной кожей и давно зажившими шрамами на ней. — Флоренс… — уставшим тоном выдохнул Малфой, касаясь её руки. — С тобой точно всё в порядке? — спросила она, пытаясь найти невидимые раны на его теле с помощью пальцев. И когда лицо парня помрачнело, ей стало лишь хуже.  — Флоренс, послушай, я не хотел говорить тебе… Блять. Его брови свелись к переносице. Казалось, Драко избегал её взгляда, он будто смотрел сквозь неё. — Тео… У него очень большие проблемы, — начал он, тяжело выдыхая. — Это какое-то неизвестное проклятие. Оно поражает его тело. — Он жив? — тихо спросила она, чувствуя, как изнутри её начала поедать тревога. Парень кивнул. — Его наказали из-за меня, — ещё никогда взгляд Малфоя не казался ей таким уставшим, таким разбитым. — И теперь ему нужен колдомедик, который не будет ставить лишних вопросов и никому не расскажет о том, что случилось. — Может быть, я попробую помочь? — предложила Флоренс, чувствуя, что с каждой секундой на душе становилось всё тяжелее. В её голосе звучала погибающая надежда.  — Сомневаюсь, что у тебя получится. Я в первый раз с таким сталкиваюсь, а уж поверь, я видел много разных проклятий у пленников Тёмного Лорда.  — Вместе мы сможем больше, мы можем найти книги, лекарства, можем поискать выход… — Флоренс, — холодно обратился он, тяжело выдыхая. — Каждый раз, когда мы пытаемся что-то изменить в одиночку, это плохо заканчивается.  Она замерла. Его слова доносились до неё сквозь гул в ушах. В его словах было слишком много той горькой правды, которую Флоренс так умело обходила стороной. Год назад они пытались спасти его, но все пошло наперекосяк. Какие бы изощрённые планы они не придумывали, какие бы выходы не находили, у судьбы всегда был заготовленный конец. Возможно, им было попросту суждено наблюдать за тем, как мир рушится кусочек за кусочком. Но бездействие убивало, и Снейп знала это как никто другой. Если они не попытаются, если с Тео что-то случится… Тогда им всем придёт конец.  — Я делаю всё, что в моих силах, — продолжил Драко, его голос приобрёл нотки усталости. — И я не буду терять время на пустые теории.  — Ты боишься рисков, — возразила Флоренс. — Ты даже не хочешь пытаться, потому что… — Это ни к чему не приведёт, ясно? — вспылил парень. — Мы не знаем, что это за проклятие и не знаем, сколько оно будет действовать. Чем тебе поможет десяток книг в Мэноре, а? Может, ты не знала, но Тёмный Лорд давно избавился от тех, которые могут быть полезными. Так что мы только потеряем время, которого у нас и так нет.  Флоренс замерла. К ее большому сожалению, Драко был прав. Они могли пытаться сколько хотели, но всё равно останутся на одной точке. Не потому что им не хватало усердия, а потому что всё было давно решено за них. Теперь Мэнором заправлял другой хозяин. Сколько ценных знаний было навеки выжжено? Сколько тайн крылось в страницах, к которым больше никто не сможет прикоснуться? Сколько утерянных судеб можно было спасти, если бы не власть? Вот, почему она не могла ничего найти летом. Вот, почему они с Драко навеки связаны тьмой.  Чем меньше люди знают, тем легче их контролировать. 

***

Тео перестал говорить, что с ним всё в порядке на втором часу разговора. Это больше походило на допрос, чем на осмотр, но ясно было одно: что-то отравляло организм Нотта. — Ты помнишь руны, которые он выводил? — спокойным тоном спросила Флоренс, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. С каждой секундой девушка всё больше осознавала, насколько ужасной было сложившаяся ситуация. Не было ничего страшнее неизвестности. Сильно ли опасно это проклятие? Не убьёт ли оно Тео? Можно ли как-то это излечить? А может, они зря пытаются и скоро всё пройдёт само собой? Никто из них не знал. Снейп казалось, что время тянулось бесконечно долго. Ей было искренне жаль Тео, которого она засыпала дюжиной вопросов, сама не зная, какой ответ искала. Словно она пыталась угадать следующее действие. Нотт был уставшим и бледным. Его кожа приобрела болезненного оттенка, и он выглядел абсолютно ужасно, будто только что перенёс сильную болезнь. И Флоренс знала, что ей было легче терпеть боль от свежей метки у себя на руке, чем смотреть в глаза Тео, которому она не могла ничего обещать. Словно она видела в его взгляде израненное животное, попавшее в капкан, которому она никак не могла помочь — лишь добить, чтобы облегчить страдания. — Как я могу помнить? Меня, твою мать, пытали. Я был не в себе, — огрызнулся парень, устало накрывая ладонью глаза. Флоренс выдохнула через нос, пытаясь взять себя в руки. Если бы подобное произошло год назад, она бы непременно протараторила что-то вроде «мне так жаль», но в их новом мире произошло слишком много херового, чтобы кого-то жалеть. Всё, что она могла — молча попытаться выяснить причину. Они проиграли. Снова. В какой-то момент могло показаться, что мир стал чуточку лучше, что в этот раз всё будет иначе. Они ведь стали опытнее, сильнее. Но есть вещи, которые нельзя было предотвратить даже, если ты был самым влиятельным человеком во всём мире. И Флоренс отказывалась ссылаться на судьбу и её жестокие игры, наверное, потому что её жизнь шла наперекосяк с самого начала. Но Тео… Девушка устало потёрла переносицу, поднимая взгляд на диагностирующие чары, что парили над телом парня. Будто от этого что-то могло измениться. — Тебя тревожили боли до сегодняшнего дня? Возможно, тремор, судороги? — продолжила Флоренс, уже сама не зная, какого ответа ждала.  — После обычных пыток они тоже бывают. Практически всегда. Тебе ли не знать, — ответил Нотт, пытаясь сохранить своё самообладание и не сорваться на слизеринку в ответ. В конце-концов, она пыталась ему помочь. — В этот раз было как всегда. — Когда ты заметил, что у тебя чернеют капилляры? — спросила она. — Это не капилляры, — прозвучал голос у неё за спиной. Когда Драко вернулся с балкона, воздух в комнате стал гуще. То ли дело было в количестве выкуренных сигарет, то ли в пустоте его взгляда. Он просто был никаким.  Парень подошел ближе, и разящий запах табака стал сильнее. Под его глазами засели тени, а в осанке было что-то напряжённое. Малфой выглядел до ужаса уставшим, словно его всё это время мучали вместе с Тео. На его плечи будто взвесили невыносимую ношу, с которой ему теперь приходилось идти. Но самым страшным было вовсе не это. От Драко пахло трауром.  — Это проклятие, это тьма, что-то инородное, какая-то субстанция, но оно никак не связано с его кровью, — продолжил Малфой уставшим тоном. — Смотри. Он подошел ещё ближе, надавливая пальцами на чёрные полосы под ключицей Тео. До этого момента Флоренс действительно была уверена, что проклятие отравляло сосуды парня, но сейчас единственная здравомыслящая теория оказалась всего лишь пустышкой. Она проследила за пальцами Малфоя, наблюдая за тем, как тёмные полосы перекатывались под его кожей. — Это наказание, — произнёс Драко, его взгляд сосредоточен на теле Нотта. — И оно будет длиться до того момента, пока Тео не «усвоит» урок. Он хочет, чтобы мы учились на ошибках. Флоренс уже хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. — В какой-то день за ним просто придут, — продолжил парень, его взгляд устремлён на чернеющие капилляры под кожей друга. — И всё это закончится, а затем однажды повторится снова. — Я в полном дерьме, — смешок слетел с губ Тео, но улыбка вышла до боли фальшивой. — Что ж, посмотрим, что случится со мной через месяц.  Он резко встал с кровати, беря Флоренс за руку и пожимая её, словно она была его партнёром по бизнесу.  — Быть твоим подопытным кроликом было честью, благодарю, — сказал он, широко улыбаясь, а затем развернулся к Драко, хлопая его по плечу. — Благодарю за то, что приютил, но мне, кажется, уже пора. Отец наверное думает, что я загулял. — Тео, прекрати этот цирк, — процедил Драко, но останавливать Нотта уже было бессмысленно. — Я забегу к вам на днях. Может быть, придумаете ещё какой-нибудь эксперимент. Звук хлопнувшей двери был оглушительным. Флоренс застыла на месте, сжав палочку у себя в руках ещё сильнее. Ей было так жаль, но она ничего не могла сделать. Казалось, её руки были скованны, а она была до ужаса беспомощной. 

***

Драко зажёг сигарету, чувствуя, как все его переживания концентрируются на кончике языка. После крупной затяжки легче не стало, а пальцы всё равно коченели от мороза. Но парень не мог пошевелиться, не мог выйти с балкона и вернуться в комнату, где один и тот же кошмар будет длиться по новому кругу. Порой сбежать от проблемы намного легче, чем попытаться её решить. Раньше он верил в то, что холод отрезвлял, но теперь ему это больше не помогало. Всё произошло внезапно, словно по щелчку пальцев.  Когда Флоренс впервые озвучила ему идею попробовать вырезать поражённый участок кожи Тео, он отнёсся к этому скептически. Хоть такого предложения и стоило ожидать, учитывая то, какой список книг запросила у него девушка, он всё равно имел некое недоверие. Для того, чтобы найти некоторые справочники, ему пришлось отправиться в поместье Розье и заодно навестить одну должницу, которой нужно было напомнить о приближающихся сроках. Драко хотел решить вопрос с местью Лукреции Пагани как можно скорее, ведь с Амбридж уже было давно покончено, а Мэрджори Розье была крайне сложной женщиной, когда дело доходило до сотрудничества. Информацию она давала крайне бесполезную, и Малфой уже начал задумываться над тем, чтобы оставить женщину в покое и перестать мучать её новыми угрозами. Но разве он мог позволить себе это? Не тогда, когда каждую ночь он видел, как страдала Флоренс. Возможно, Драко обезумел, но из-за её слёз он был готов пойти на самое изощрённое убийство. Парень выдохнул дым, затушив сигарету о перила балкона. Возвращаться в свою комнату он не мог — не хотел встречаться с душащими его мыслями. Поэтому Малфой решил сделать всё намного проще.  Щелчок. Второй. Иногда было намного легче потратить все силы на аппарацию, чем оставаться наедине с собой. Магловский Лондон всё ещё был заполнен рождественскими украшениями. Небо уже начало темнеть, и на соседней улице зажглись фонари. Драко стоял на крыльце одного из таунхаусов, долго думая перед тем, как наконец-то постучать. Возможно, сейчас он поступал, как слабак, но его жизнь рассыпалась на кусочки, и он не мог ничего с этим сделать. Двери открыл Блейз в практически полностью расстегнутой рубашке. Он привычно пах вишнёвыми сигаретами, а в руках у него красовался стакан с огневиски. При виде друга итальянец нахмурился, слегка удивлённый его внезапному визиту. — О, и ты ко мне. Заходи, — наконец-то выдохнул он, понимая, что вопросы будут лишними. — Я тут не один? — нахмурился Малфой, проходя в прихожую. — Не-а, — ответил Забини, закрывая за ним дверь. — Пэнси пришла на полчаса раньше. Тебе придётся нас догнать. Удивительно, что Драко в принципе застал Блейза в этом доме — обычно итальянец колесил между своими другими европейскими апартаментами все каникулы, но тогда, когда они были в итальянском монастыре, он сказал, что вероятнее останется в Лондоне, чтобы не привлекать лишнего внимания к Дафне. Своё семейное поместье парень не любил, поэтому и тусовался по домам, принадлежащим его матери или её покойным мужьям. Из них этот таунхаус был самым маленьким, но при этом самым уютным. Слегка захмелевшая Пэнси Паркинсон уже давно сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. По её капроновым колготкам пошла назойливая стрелка, которую она постоянно дёргала кончиками ногтей, оголяя всё бóльший участок кожи. В свободной руке у неё был стакан с огневиски, на котором остался смазанный след от красной губной помады.  — О-о-о, привет, — протянула девушка, хлопая ладошкой по пустующему месту рядом с собой. — Садись. Малфой едва ли успел опуститься на диван, как Блейз передал ему стакан с огневиски. Возможно, этот вечер действительно получится скрасить.  — Ты давно тут? — спросил он, пытаясь завязать диалог. — Недостаточно, чтобы опьянеть, — ответила Паркинсон, делая глоток из своего стакана. — У меня был очень херовый день. — У всех нас, — выдохнул Блейз, садясь в кресло напротив них. Он достал пачку вишневых сигарет и протянул её друзьям. — Будете?  Драко кивнул. Сейчас его могла спасти только лишняя порция никотина. Но как же глубоко он ошибался. Парень понял, что что-то было не так в момент, когда увидел пустой взгляд Пэнси. Блейз был непривычно молчаливым, а тишина начала давить по ушах. Это нельзя было списать на паузу для курения. Это было чем угодно, но не этим. Особенно, когда Паркинсон выглядела так, будто только что вернулся с чьих-то похорон.  — Мне следует что-то знать? — спросил Драко, выгнув бровь.  Пэнси нервно выдохнула дым, поджав плечи сильнее. Девушка бросила мимолетный взгляд в сторону Блейза, словно выпрашивая разрешения, а затем сказала:  — Мне сегодня пришло письмо из Франции, — начала она, поднося тонкую сигарету к губам, делая быструю затяжку. Было в её движениях что-то дерганое, нервозное. — Астория не вернётся в Хогвартс. Она закончит Шармбатон, а потом… Ей не нужно было заканчивать предложение. Её взгляд метнулся к Драко, и этого было достаточно, чтобы осознать всю дерьмовость сложившейся ситуации. Он знал, что не смог спасти Асторию. А ведь он чувствовал, что так произойдёт, говорил им всем тогда в тесной комнате для прислуги, критикуя идиотский план побега Дафны. И теперь они пожинали плоды. Малфой запустил пятерню в платиновые волосы, пытаясь собраться с мыслями. Он не знал, как правильно реагировать, какие слова говорить, кому сочувствовать, а кого винить.  Это просто произошло. И всё. Спасая одну сестру, они потеряли другую. В их мире было принято расплачиваться за грехи своей семьи. Но с Асторией всё было иначе. Ей всего лишь пятнадцать, а она уже обречена. Вероятнее всего, она возненавидит день своего совершеннолетия, свою сестру, которой получилось сбежать и из-за которой ей придётся выплачивать чужой долг. Но больше всего она возненавидит себя. За то, что не смогла, за то, что сдалась. Так был устроен их мир: либо бежишь, либо принимаешь судьбу. — Дафна знает? — спросил Драко, туша сигарету в антикварной пепельнице. — Нет, — тяжело вздохнул Блейз. — Я ещё не придумал, как ей рассказать. Она не простит себя за то, что произошло. — Пока идёт война сложно что-то утверждать, — сказал Малфой. — Всё может поменяться за один день. Пэнси нахмурилась, делая глоток со своего стакана. — Я бы отдала всё на свете, чтобы всё было так, как раньше, — тихо сказала она. — Помните, как тогда на четвёртом курсе мы впервые пришли на вечеринку в общей гостиной? Тогда ещё Пьюси впервые дал мне попробовать французский ликёр. Губы Блейза дрогнули в едва заметной грустной улыбке. — Говори за себя, я его уже давно пиздил с маминого бара, — прокомментировал он. — Это ты пыталась сохранить подобие правильной девочки, не я. — Единственной правильной девочкой там была Трейси. Вы помните, как она умоляла всех сделать музыку тише, чтобы Снейп не услышал? — спросила Паркинсон. — При том, что его дочь была на каждой из них, — Блейз стряхнул пепел с кончика сигареты. — Флоренс? На каждой вечеринке? — выгнул бровь Драко. — А, ну да. Ты ведь лучше знаешь как-никак, — сказал Забини, довольно улыбаясь. Пэнси засмеялась, переводя взгляд то на одного друга, то на другого. — Что? — раздражённо выдохнул Малфой. Блейз резко поднялся с кресла, подходя к проигрывателю.  — Пора разбавить эту душную атмосферу, — сказал он, вставляя одну из пластинок. Modern Love — David Bowie — Это что за хрень? — спросила Пэнси, слегка нахмурившись. — Это Боуи, — ответил Забини, допивая содержимое своего стакана и доливая себе ещё. — Купил в магазинчике в трёх кварталах отсюда. Драко хотелось закричать в голос. Ну неужели?  Казалось, это будет преследовать его до конца жизни. Он будет видеть её потерянные карие глаза, будет чувствовать запах вишни и теплоту июньского воздуха. Этот грех останется вместе с ним, запрятанный среди растений заброшенной оранжереи и проводов старых наушников. Но когда Блейз потащил его танцевать, мир стал казаться чуточку ярче. Возможно, всё дело было в выпитом алкоголе, возможно, всё было из-за того, что Забини умёл скрасить даже самый ужасный вечер. Но даже Пэнси казалась веселее, танцуя. И Драко впервые за последние несколько дней позволил себе по-настоящему расслабиться.  Never gonna fall for (modern love) Walks beside me (modern love) Walks on by (modern love) Пьяные танцы продолжились, когда Блейз открыл вторую бутылку. Можно сказать, они стали даже энергичнее. Играл Дэвид Боуи, Пэнси громко смеялась каждый раз, когда Блейз выдавал что-то комичное, и всё казалось таким правильным. Беззаботным.  Это была жизнь, которую они потеряли, но на которую так заслуживали. Кажется, они просто слишком часто забывали о том, что им было всего семнадцать, и весь мир был открыт перед ними. Возможно, если эта ужасная война закончится, они вновь станут счастливыми. В слизеринской гостиной вновь будет громкая музыка, и уже другие подростки будут смеяться и пить, наслаждаясь вечером в шумной компании. У Драко, Блейза и Пэнси уже не будет беззаботного детства, избавленного от серьёзных ожиданий и неоправданных надежд. У них не будет выпускного, не будет тупых попыток нарушить правила, не будет юношеского максимализма. Когда всё это закончится они будут другими. Пройдут года, они будут пытаться строить свою жизнь наново, привыкать к суровым реалиям мира после войны, лечить свои травмы, ну или как минимум пытаться их скрыть. Возможно, через десять лет что-то изменится, возможно, они будут счастливее. Но им никогда не будет семнадцать снова. Они больше никогда не будут танцевать пьяными под песни Дэвида Боуи в один зимний вечер, пытаясь спрятаться от кошмара, творящегося за их окнами. Это было всего лишь мгновение, но тогда им казалось, что оно было вечным. Пока всё не закончилось.  — Что это за танцы? — раздался голос миссис Забини.  Она застыла в дверном проёме, всё ещё укутанная в белый мех своей шубы, который контрастировал с тёмной кожей. Её чёрные волосы были небрежно уложены, а макияж слегка подтёкшим. Мелани Забини явно вернулась с одних из многочисленных посиделок с её богатыми подругами. Подростки мгновенно замерли.  — Ты разве не должна была прийти к утру? — спросил Блейз настолько будничным тоном, будто только что их не застукали за самыми странными танцами. — Ты ещё указываешь мне, когда мне приходить в мой собственный дом? — удивлённо вскинула брови женщина. — Постыдился бы так говорить с матерью при друзьях. Но её строгий взгляд не долго задержался на сыне. — Ребята, я так рада вас видеть, — сказала она, протягивая руки, чтобы сначала крепко обнять Пэнси, а потом Драко. Паркинсон мгновенно поддалась, а Малфой всё ещё казался напряжённым, несмотря на количество выпитого алкоголя за последний час в этом доме. — Я тоже рада видеть вас, Мелани, — широко улыбнулась девушка. — Но уже поздно, и нам с Драко пора по домам. Знаете, моя мать переживает, если я не ночую в поместье. — Ох, как жаль, — вздохнула миссис Забини. — Если бы Блейз сказал, что вы зайдёте, то я бы вернулась раньше, — она бросила укоризненный взгляд в сторону сына. — Ну что ж, тогда давайте я вас проведу до камина. 

***

Его тело было всё ещё расслабленным от алкоголя, но разум сходил с ума. Больше всего сейчас он нуждался в утешении. Ему больше некуда деться. Драко толкнул стеклянную дверцу балкона, зная, что лишь она могла помочь заглушить ему его собственные мысли. Флоренс перепуганно вздрогнула, мгновенно вскочив на ноги и хватаясь за палочку, но черты её лица изменились в облегчении, как только она увидела его. До его прихода она сидела на полу, обложившись несколькими фолиантами, стопкой бумаг и двумя перьями. Её ладони были перепачканы в чернилах, а волосы небрежно заплетены в косу. Лицо девушки мгновенно изменилось в беспокойстве. То ли она заметила вид, в котором он к ней пришёл, то ли понимала, что рано или поздно он сломается. Но Драко не дал ей сделать и нескольких шагов навстречу к нему, как его колени подкосились не в силах нести эту ношу. Он вцепился в атласную ткань её халата, уткнувшись головой где-то в районе её бёдер. И тогда он сломался впервые за долгое время. Казалось, он вымаливал прощения у неё, словно она была его богиней, его идолом. Драко чувствовал себя грешником, совершившим непоправимое, и теперь он нуждался в её помиловании. Её ласки было достаточно для того, чтобы собрать по частицам его разбитую душу. Его душила совесть, и единственным его спасением была та, перед кем он провинился больше всего. Было что-то отчаянное в том, как он цеплялся за неё, сдерживая нарастающий в горле ком. Без Флоренс Снейп его существование казалось таким бессмысленным. И Драко был готов стоять часами перед ней на коленях, вымаливая, чтобы она облегчила его боль. Ведь это всё было из-за неё. Он сделал всё это ради неё… Её тонкие пальцы зарылись в копну его светлых волос, и Малфой поднял на неё свои заплаканные серые глаза. Ему было плевать, насколько ничтожным он был в тот момент, насколько слабым был около неё. Драко хотелось, чтобы Флоренс наконец-то увидела его настоящим. Без спрятанной под рукавом метки, без формы Пожирателя, а таким, каким он был с ней. И тогда произошло неожиданное. Его богиня, его идол опустилась на колени рядом с ним. Её перепачканные ещё не высохшими чернилами руки коснулись его лица, когда она стала убирать пряди светлых волос с его лба. В карих глазах мелькнуло что-то до ужаса печальное. Она не говорила — лишь молча поглаживала подушечками пальцев черты его лица, словно боялась надавить слишком сильно. Ему было больно видеть её такой сломанной. Потому что эту боль они будут разделять до конца своих дней. Она останется с ними навсегда, закреплённая в цепях на их шеях, спрятанная глубоко внутри. В какой бы точке мира они не были, сколькими километрами не разделены, они будут связаны.  Пока смерть не разлучит их. — Что я натворил? — прошептал Драко, не сводя с неё глаз. Его голос славленный, сломанный, слишком отчаявшийся. — Ничего, ты не сделал ничего, — тихо выдохнула Флоренс, утешая. — В этом нету твоей вины. Она врала. Они оба врали всё это время. Но он всё равно возвращался к ней, как к пагубной привычке. Возвращался к её тёплым касаниям, к её нежному взгляду. Он жил для того, чтобы сейчас целовать её запястье, едва ли касаясь губами контура свежей метки. Драко знал, что не мог забрать ту боль, которую чувствовала Флоренс, но только таким образом он мог показать, что ему действительно было жаль. Иногда в хитросплетении тел было намного больше успокоения, чем в словах. Он целовал её руки так, будто они были настолько хрупкими, что могли сломаться от одного неверного движения. На его щеках застыли слёзы, но в его ладонях было всё самое ценное, что он имел. И Драко не хотел её отпускать. Ни тогда, когда её губы накрыли его, ни тогда, когда его руки скользнули ниже.  Его скулы были испачканы чернилами, её шея — покрасневшая от его губ, но их не волновали ни бумаги разбросанные на полу, ни боль засевшая глубоко внутри их сердец. Всё, что сейчас имело значение — они. Он грешил прямо в родном поместье, совершал самые порочные желания своей души там, где такое презиралось. Интересно, подозревал ли кто-то о том, что прямо сейчас он пятнал репутацию своей чистокровной родословной? И мысль об этой неправильности безумно его заводила. Возможно, его действительно навеки проклянут за то, что он делал. Но если он мог выбрать место, в котором ему пришлось отбывать своё наказание, то он бы выбрал оказаться у её ног. Ему было легче запутаться в белых простынях и её тёмных локонах, чем разобраться во тьме, которая его душила. Ведь Флоренс Снейп была больше, чем его успокоением. Она была необходимостью. Его самым сокровенным желанием. Его секретом. Его грехом.

***

Кап-кап. Флоренс медленно подняла глаза на своё отражение в зеркале. Судорожный вдох. На скуле остался засохший мазок крови. Неудивительно, ведь все её руки перепачканы ярко-красной жидкостью. Салазар, что же она натворила? — Что это за хрень? — спросил Тео, указывая пальцем на стопку книг по колдомедицине. Флоренс слегка нахмурилась, в открытую игнорируя претензию парня, которого явно злило слишком долгое отсутствие реакции от девушки. — Справочник по элементарной хирургии, — невозмутимо ответила она. Нотт фыркнул. — Ты сейчас гонишь? Это прикол какой-то? — начал он, но девушка казалась непреклонной. — В этом нету ничего опасного. Я работала с этим прежде. Я зашивала раны, причём очень ужасные. А тут будет всего лишь небольшой надрез, — спокойным голосом ответила она. — Мне нужно проверить одну теорию перед тем, как понять, как нам действовать дальше. — При всём уважении, я не доверяю тебе всё, что связано с порезами. Если я истеку кровью, как Лестрейндж… Это было ошибкой. Флоренс знала, что переоценила себя и свои возможности. Наверное, её отец был всё-таки прав и ей стоило засунуть свою гордость куда подальше.  Её главным пороком была излишняя самоуверенность. Казалось, она слишком сильно любила оказываться в рискованных ситуациях и надеяться, что всё пройдёт гладко. Но ничего не могло пойти гладко, когда в руках оказывалась чужая жизнь. Мэрджори Розье всегда говорила, что Флоренс приносит за собой смерть. Возможно, именно поэтому её патронусом когда-то был ворон. В греческой мифологии эта птица была символом неудачи и посланником горя. По рассказам, вороны были некогда белыми, а одного из них однажды опалил Аполлон, когда тот принёс плохую весть на своих крыльях. С тех пор вороны чёрные, а их появление символизирует беду. Флоренс знала, что несёт за собой лишь страдания. Но всё равно решилась помочь, и теперь платила за это цену. Она едва могла смыть кровь с дрожащих рук, пытаясь утихомирить ту бурю эмоций, что овладевала её разумом. Её давно не охватывала подобного рода паника, казалось, перед глазами всё ещё стояли картинки её неудачи. Снейп просчиталась. Все часы над книгами и записями канули в лету, и теперь ей оставалось лишь разгребать последствия. Чувство вины ещё никогда не казалось ей настолько невыносимым. Ей было физически больно от того, что она ощущала. Она едва могла дышать. Флоренс прикрыла глаза, стараясь не смотреть на свои руки. Она знала, что увидит. На трещинках — кровь, под ногтями — кровь. Ещё чуть-чуть, и Снейп начнёт тошнить от всего красного, от осознания того, что она не выполнила своё обещание. Клятва-клятва-клятва. Казалось, она слишком часто клялась людям и слишком часто обжигалась не только о цепи, сковавшие её хрупкую шею. Флоренс проклинала себя за то, что наговорила, за то, что сделала своими руками, но у неё не было маховика времени, чтобы вернуть время назад и попытаться что-то исправить. Возможно, так было предначертано судьбой. В конце-концов, эта война не началась ни год назад, ни во время Турнира Трёх Волшебников, ни тогда, когда Гарри Поттер получил знаменитую молнию у себя на лбу. Этот кошмар длился десятилетиями, его причины росли вместе с отпрысками аристократов, укоренились глубоко в семейных древах и тихих рассказах перед сном. Ничто из этого нельзя было предотвратить. Словно это был давно запущенный механизм, и было только делом времени, когда всё взорвётся к чертям. Это не было виной одного человека, не было результатом трёх необдуманных поступков. Это было их реальностью, наглухо испорченной и до невозможности жестокой.  Может быть, Флоренс могла смыть с рук следы крови, могла притвориться, что её душа не разрывалась на части, но она знала, что выйдя из ванной комнаты, этот кошмар обрастёт новыми красками. Она не хотела видеть того, что сотворила, но знала, что уже ничего нельзя было вернуть. — Знаешь что? Я стараюсь изо всех сил, чтобы помочь тебе, хотя могу вообще этого не делать, а ты ведёшь себя как неблагодарная сволочь, — сорвалась Флоренс. Тогда её злости не было предела. А сейчас её сердце пылало от той боли, что она чувствовала. За какой-то час всё перевернулось с ног на голову, и теперь она осталась наедине с последствиями. В конце-концов, Тео согласился уже спустя пятнадцать минут после того, как она повысила на него тон. А затем всё пошло наперекосяк. Возможно, если бы она избавилась от своей самоуверенности, сейчас бы не смывала кровь Тео с рук. Но было уже слишком поздно, чтобы жалеть о чём-то. Теперь у Флоренс оставалось лишь жгучее чувство вины.  Словно чужие пальцы сомкнулись вокруг её шеи и не давали ей вздохнуть вновь. Казалось, сама тьма шептала ей на ухо о том, что благодаря её несобранности её «пациент» пострадал, что его кровь навеки застынет на её ладонях. Её душили боль и слёзы, катящиеся по её щекам, пока она пыталась собрать остатки себя по частицам, что лежали у её ног.  В ту ночь Флоренс Снейп поклялась, что больше никого не станет спасать. Даже саму себя.