Интервью. Твоё имя выгравировано в моем сердце

      — Я поцеловал его… *** Касание было слегка заметным, своими губами Тэхен подмял сначала нижнюю губу младшего, касаясь ее кончиком языка и оставляя влажный след, затем верхнюю. Сердце отчаянно стремилось вырваться наружу, все тело словно горело, капельки пота стекали по вискам, мысли, как обезумевшие скакуны, проносились одна за другой, и хоть бы одна была про то, что нужно остановиться. Все внутри вопило, что это конец, сейчас его оттолкнут и дружба закончится, поэтому он не мог позволить себе остановиться. Прекратить это сейчас — значило больше никогда не коснуться этой сладости. Запах Чонгука сводил с ума, хотя кого Тэхен пытается обмануть, он уже давно без ума от этого человека. ***       — Не знаю о чем я думал, делая этот шаг, — Тэхен прикрывает глаза, лениво облизывается, вспоминая мягкость губ самого нужного человека и тёплое дыхание, что обдавало кипятком, — но он принял поцелуй. *** Тэхена словно молния ударила, когда он понял, что Чонгук отвечает. Тот приоткрыл рот, впуская настойчивый язык старшего, языки переплетались и кружили в диком танце, бессовестно изучая друг друга. Их руки блуждали по телам, зарывались в волосы, старались покрыть как можно больше площади, пометить, оставить свой запах. Они были охвачены страстью, не соображали, что творят, только желания на двоих: получить больше, отдать больше. Для каждого из них это был первый опыт: было страшно, и до ужаса неловко, и смешно, когда зубы сталкивались, губы промахивались и хотели достать уже куда-нибудь. Но они продолжали, их что-то вело и они оба отдавались этому моменту без остатка. И, наверное, в этот момент Тэхен чувствует себя самым счастливым человеком на планете, стараясь запомнить каждую секунду, чтоб сохранить этот вечер в отдельной коробочке и на всю жизнь. Ведь не только он обезумел, не только он чувствует эту болезненную потребность вшить другого человека себе под кожу. ***       — На поцелуе это не закончилось… *** Тела становились все ближе и места совершенно не оставалось, воздух становился жарче и они сплавлялись в одно целое. В штанах оставалось все меньше места, стояк невозможно мешал, единственная трезвая мыль: «Хорошо, что одел свободные спортивные штаны», — и та рассыпалась в дребезги, стоило почувствовать как рука Чонгука скользнула под резинку штанов. И если до этого Тэ казалось, что его ударила молния, то он ошибался, такой глупый.       — Чонгук, — прокашливается, во рту пустыня, даже не смотря на то, как сильно они стремились друг друга увлажнить, перехватывает руки младшего,       — Чонгук~а, что ты делаешь, в смысле я понимаю, но остановись, не надо, я хочу тебя до безумия, но не так я представлял себе наш первый раз.       — Так ты мечтал о нас? — спрашивает этот негодник, сверкая такой ослепительной улыбкой, что затмевает свет светодиодных ламп, — Тэ, я хочу этого, давно уже, если честно, и я тоже мечтал, как ты возьмёшь меня, я столько форумов прочитал… — опускает глаза в смущении — я не знал как признаться тебе, а тут ты и это место и «Дневник памяти», — и вскидывает свой молящий взгляд, в котором отражаются планеты, созвездия и вся вселенная — пожалуйста… Не давая младшему договорить, Тэ целует его с ещё большим напором, не боясь вкладывать все те чувства, что росли каждый день в течение четырёх месяцев. И пусть его движения были неловкими, неумелыми, они были самые правильные сейчас. Аккуратно, трясущимися руками стягивает с Чонгука чёрное худи, ведя поцелуями дорожку вниз от скул к шее, до груди и ниже к животу, чтоб услышать из невозможного рта Гука стон. Или то была мольба о помощи? Сейчас уже не узнать. Расстёгивает пуговицу и молнию на джинсах и младший, приподнимая бёдра, позволяет снять с себя джинсы вместе с нижним бельём. Картина, открывшаяся перед Тэхеном, была достойна висеть в Лувре. Член Гука, по мнению Тэхена, самый красивый: средних размеров, увеличенный из-за возбуждения, исполосованный венками и пульсирующий, головка покраснела, а на кончике выступила капля естественной смазки. Тэ не мог заставить себя оторвать взгляд, но сделал это, смотря Чону в глаза, с немой мольбой разрешить прикоснуться, и тот так же безмолвно даёт добро: «Я согласен, я доверяю тебе, я весь твой, бери». И Тэхен берет, сначала обхватывает ладонью и проводит несколько раз вверх и вниз, другой рукой слегка сжимает мошонку, перекатывая ту в руке, и наклоняется, чтоб обхватить губами головку. Он видел множество раз как это делали актеры на всем известном сайте и представлял то, как бы хотел, чтобы сделали это ему. Теперь же, собирая свои теоретические знания, пытается применить их на практике. Тэхен начинает вбирать глубже, втягивая щеки и продолжая помогать себе рукой. Чонгук во всю стонет и извивается на старом диване, прогибаясь в пояснице и руками стараясь хоть за что-то уцепиться. Находит свою цель в лице Тэхеновом худи и тянет на себя, стараясь снять. Старшему приходится оторваться от столь увлекательного процесса и дезориентировано посмотреть в лицо своего уже «не-друга», потому что друзья так не делают. А кого тогда? Любимого, наверное!       — Гук~а, у нас нет смазки… тебе будет больно… я не могу… — Тэ говорит сбито, пытаясь в мыслях.       — Там… там, в переднем кармане джинсов… бальзам для губ… он жирный… На большее не хватает сил, Чонгук падает на одеяла в которых мягко и тепло, а внутри пожар не смотря на то, что на улице ещё только апрель, льёт дождь и в помещении достаточно прохладно; прикрывает глаза, ждёт, когда к нему вернутся. И дожидается. Тэхен усаживается в ногах, откручивает маленькую жестяную баночку, успевает прочитать, что на основе кокосового масла с ароматом клубники. Растирает ладони, чтоб в них появилось больше жара, набирает указательным пальцем бальзам и подносит его к дырочке между широко разведённых ног, обильно смазывая ее. Хорошенько смазывает свои пальцы и на пробу толкается одним, проходя на одну фалангу. Чонгук морщится, видно, что ему не приятно, а у самого сердце кровью обливается.       — Потерпи, пожалуйста, я читал, что это пройдёт… если… — возвращает свой рот к паху, целует бёдра, проходится языком по члену, всеми силами стараясь отвлечь от неприятных ощущений. Указательный палец входит уже на всю длину и двигается свободно, оглаживая стеночки внутри, стараясь их смазать. Берет ещё бальзам и пробует войти уже двумя, разводит их внутри стараясь растянуть сильнее, сгибает и разгибает пальцы внутри, стараясь найти… он знает, что она где-то там есть, как слышит громкое и протяжное.       — Аааах… Тээээ… ещё раз, там… — его слушаются, повторяя движение — даааааа, я и не думал что будет так… хорошо… — на лице Чонгука так много эмоций, что какую-то одну выделить не удастся, просто видно, ему правда хорошо. Когда Чонгук был достаточно растянут, чтоб принять Тэхена, тот отстраняется, чтоб снять с себя столь ненавистные уже штаны, смазать бальзамом со вкусом клубники свой член, приставить его ко входу и дернуться от напряжения, входя одним рывком, услышать болезненный стон, почувствовать чужие руки, удерживающие бёдра от движения и замирает, давая привыкнуть обоим к новым ощущениям. В Чонгуке тесно до звёзд перед глазами и жарко как в час-пик в Африке.       — Двигайся, — надрывно. И он двигается, уже не может оставаться на месте, сначала медленно и аккуратно, но постепенно наращивая темп. Чонгук обхватывает Тэхена руками и ногами, вжимая в себя, двигаться не удобно, а остановиться невозможно, младший стонет и задыхается в своих стонах, и это служит знаком — все в в порядке. Но Тэхен не железный и выдержки у него ноль, да и это его первый раз в конце концов, поэтому хватает его не надолго. Парень читал много, теоретически подкован, знает, что будет неприятно от семени внутри и, почему-то, это осознание так вовремя приходит, что он в последнюю секунду выходит, чтобы излиться на живот такого красивого, такого его, Чонгука. Он бы рухнул без сил, но Гук ещё не кончил, а потому возвращает свой рот на его уже законное место, сосет так отчаянно, как самый вкусный леденец, руками шарится по груди, беря в плен сосок, слегка его сжимая и прокручивая, а младший мечется по всему дивану, запутался в одеялах, глаза зажмурены, брови изломаны и рот открыт в немом крике. Чон не выдерживает этого трения, изливаясь прям в чужой рот, продолжая сотрясаться всем телом ещё довольно долго. Тэ не ожидал такого, а потому глотает без раздумий и поднимает свой растерянный взгляд, его тоже все ещё не отпустило, протряхивает от пережитого и тока, бегущего по венам.       — Иди ко мне — на грани слышимости. И он идёт, ложится рядом, накрывая их одеялом, уставших, но очень счастливых, обхватывает поперёк талии и, прежде чем провалиться в сон, шепчет куда-то в шею:       — Я люблю тебя. И эхом — И я. ***       — Наши чувства росли, животные инстинкты просыпались — произносит с усмешкой, выныривая из одних воспоминаний, чтобы погрузиться в другие. *** Самый счастливый месяц в жизни Тэхена пролетел как один день, они гуляли в парках, прячась для поцелуев в уединенных беседках, ходили в кафе, вместе делали домашку и чуть не завалили стенд в библиотеке от нахлынувших чувств. Пометили подсобку кабинета по химии и все поверхности Тэхеновой комнаты, они расходились только на ночь, а утром снова встречались за одной партой. Страсть не утихала и только росла. Вот и сейчас прогуливая физкультуру они запираются в раздевалке. Чонгук вдавливает своего хёна лопатками в стену, отчего старший болезненно хмурится, но толкается пахом вперёд, создавая трение. Тэхен обнимает руками, стараясь приклеиться, чтобы ни миллиметра межу телами. Губы Гука рыщут повсюду: по губам, челюсти, шее и вверх к уху.       — Тэ, я так хочу тебя.       — Гук~а, нас спалят.       — Пожалуйста, мы по-быстрому, ты же чувствуешь его? — о да, Тэхен чувствует, да и свой такой же, что вот-вот порвёт штаны.       — Хорошо — с какой-то обречённостью — только быстро, я готовился утром. Смазка в рюкзаке…       — Боже… Тэ, что ты делаешь со мной? — рычит зверем, целуя шею. Идёт к рюкзаку Тэхена, доставая из внутреннего кармана небольшой тюбик смазки, который уже почти пуст и возвращается к своему такому любимому хёну, садится на корточки и стягивает до колена штаны и белье, нежно целует головку члена, как слышит задушенный выдох и шёпотом там же внизу:       — Я позабочусь о тебе, малыш. А Тэхен смеётся с того, какой тот глупый, шуточно ударяя по плечу. Чон поднимается наверх и в его взгляде больше нет сердечек, есть только огонь, который сожжёт все вокруг. Он резко разворачивает Кима к себе спиной и вжимает грудью в стену, Тэ громко стонет от резких движений, но ему быстро закрывают рот рукой.       — Чшшш, нас же услышат. Открывает тюбик, наливая смазку на пальцы, растирает, подогревая её, обильно смазывает вход и толкается сразу двумя, пальцы двигаются свободно.       — О чем ты думал хён, когда растягивал себя утром? Представлял как я беру тебя?       — Даааа… — срывается очередной стон, когда Чонгук ускоряет движения пальцев внутри, прикусывает губу, помнит, что нужно быть тише.       — Умница, хён, люблю тебя — приспуская свои штаны.       — Как ты можешь быть таким горячим и милым одно… аааааа… временно — вскрикнул когда почувствовал в себе, тот самый красивый, в венках, такой горячи и пульсирующий, так хорошо заполняющий. Чонгук одной рукой удерживает Тэхена за бедро, а второй рукой обхватывает член, даже длиннее, чем пальцы этого нереального хёна, начинает надрачивать, находя общий ритм между толчком и движением руки. И когда он находит нужный угол и правильный ритм, они оба не могут сдерживать стонов, искусывая сначала свои губы, а когда Чонгук наклоняется для поцелуя, то и губы друг друга, не оставляя на них ни одного живого места, заглушая звуки окутывающего их огня. Но они все ещё не железные и хоть практики у них стало больше, выносить эти ощущения долго все ещё нет возможности. Тэхен изливается первым в Чонов кулак, мыча в поцелуй, и, сотрясаясь, сжимает Чонгука внутри так сильно, что тот и двух толчков сделать не успевает, но успевает выйти чтоб кончить на поясницу. И так как есть, со спущенными штанами, идёт к рюкзаку, закидывает туда смазку и берет влажные салфетки. Сначала вытирает свои член и руки, натягивает штаны и присаживается на скамью, тянет руку к Тэ, подзывая подойти, протирает его член и спину, а после наклоняется, чтоб оставить поцелуй на ягодице.       — Я же обещал позаботиться, — довольно скалится младший       — Ты невозможен — улыбается и целует в губы. ***       — Мы хотели провести всю жизнь в объятиях друг друга. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, — замолкает, чтобы с болью произнести то, от чего однажды рухнул его мир — через месяц его семья переехала заграницу.