Рассказы тетушки ЭММЫ: То, что важно

Смерть — это нет, Смерть — это нет, Смерть — это нет. Нет — матерям, Нет — пекарям. (Выпек — не съешь!) Смерть — это так: Недостроенный дом, Недовзращенный сын, Недовязанный сноп, Недодышанный вздох, Недокрикнутый крик. Я — это да, Да — навсегда, Да — вопреки, Да — через всё! Даже тебе Да кричу, Нет! Стало быть — нет, Стало быть — вздор, Календарная ложь! Марина Цветаева

Два дня спустя, около 2 часов пополуночи, окраины некрополя Фрайдхоф Фаэтон       Я потряс головой, пытаясь отогнать сон. Не помогло: последующим зевком я наверное втянул половину атмосферы планеты. Вот что значит ненормированный рабочий день. И вечный бой, покой нам только снится. Даже если ты не военнообязанный. Сейчас мой путь лежал туда, куда в здравом уме ни один человек не пойдет. В некрополь, обиталище живых мертвецов. Вроде как седьмой век после ПВП уже, материализм торжествует... Так кто же знал, что мистический лексикон так хорошо ложится на самые обыкновенные проблемы медицины?       - Кто таков? - часовой на КПП тоже валился с ног, осоловело глядя буквально сквозь меня, и, несомненно, проклиная Устав самми черными словами. Не нужно было быть телепатом чтобы это понять.       - Фаэтон Тотермонд, некромант первой категории - достаю из складок черной мантии кусочек писчего пластика - Прибыл для оценки эпидемиологической обстановки.       Пробежав глазами удостоверение, часовой окинул меня взглядом, в котором смешалось недоумение, смех и глубоко запрятанный страх. Да, таких как я называют именно некромантами, хотя мы и не волшебники в полном смысле этого слова. И это слово вызывает суеверный страх.       Призывник не стал медлить, открыв шлагбаум и напоследок предупредив что кадавры что-то заактивничали. Ну мне они ничего не сделают, не на того напали. Поброжу немного, оценю насколько все плохо, найду того, за кем пришел, и попробую вылечить. Как и всегда.       Некрополь мало отличался от множества себе подобных, возникших вскоре после того, как Республика официально признала: с синдромом Раскольникова она справится не в состоянии. Я помню те воистину страшные времена. Наверное никогда раньше люди не были напуганы настолько сильно. Даже когда Миротворцы разрушали целые планеты, страх можно было заглушить яростью. Даже когда генерал Пухавичокс захотел разрушить все что было дорого советским людям, была надежда. Даже когда Мандат Обреченных был принят и тысячи людей повалили в анархисты, оставалась вера. Но когда смерть ходит по планете, не встречая ни преград ни сомнений, неподкупная, равнодушная, всемогущая... Вот это и есть отчаяние. Чрезвычайное положение, создание резерваций для больных, тотальные проверки, паранойя, доносы... К счастью, меня это миновало. А вот почти пятой части человечества повезло меньше. Постановление Верховного Совета обрекло их на вечное проживание в откровенных трущобах. Раньше подобный бардак творился только на станциях орокоссов и объяснялся тотальной бедностью кровососов, что для социально ориентированного государства уже позор. Так нет, нашли куда применить даже такой мерзкий опыт. Больных рассовали по бесплатным (но при этом разваливающимся) квартирам, обеспечили бесплатным же электричеством и доступом к информации и телекоммуникациям, обеспечили минимумом еды и оставили умирать. Впрочем, никто не возмущался. Они и до резерваций именно так себя и вели. Люди-растения, люди-нежить, запиравшиеся в своих домах, точно трупы в склепах. Историки говорят, что такие существа были и до появления Синдрома Раскольникова, на Земле еще, в одном из государств предков Поднебесников. Ой, сомневаюсь. Или же Синдром Раскольникова намного древнее чем думают наши медики.       Под ногами провалился люк и пришлось навалиться всем телом на боевой посох, чтобы не свалиться в канализацию. Получилось, и чертыхнувшись, я продолжил путь к многоэтажке неподалеку. По случаю позднего времени во многих окнах домов горел свет. Только в домах. Улицы были совершенно пусты и погружены в непроглядный мрак, но нападений или грабежей в некрополях бояться было незачем. Я мог бы тащить на себе половину водяного запаса республики и при этом пройти резервацию из конца в конец, никого не встретив. Забавно что почти половина некрополей были когда-то резервациями дял ссыльных преступников во времена существования Следователей. Одно зло уничтожили, а на его место пришло другое, еще худшее. Бесконечный цикл нарастания энтропии, который однажды уничтожит Вселенную. И не остановить этот процесс, не предотвратить. Можно лишь замедлить. И именно ради этого я здесь.        Нужная мне квартира была на пятом этаже. Лифт не работал, и пришлось подниматься по запыленной и темной лестнице. Все вокруг носило печать запустения и разрухи. Дверь в квартиру была приоткрыта, тусклый свет горел в щели. Зажав предварительно нос, я вошел внутрь. Но опасения были напрасными. Больной не успел глубоко погрузиться в небытие.       - Ты кто? Смерть? Сгинь, изыди! Я жить хочу! - обитатель этой квартиры отвлекся от созерцания экрана компьютера и начал кидаться в меня всем подряд. Из глубин души поднялась жалость, но я задавил ее. Нельзя их жалеть. Это для них губительно.       - С этим ты опоздал, парень - я говорил совершенно серьезно, хотя по всем канонам нашего ремесла мне имело смысл говорить нарочито гнусаво и пафосно, чтобы напугать его еще больше - Ты уже нежить. Я пришел, чтобы понять, следует ли тебя упокоить, оживить, или подъять и поставить на службу Республике.       Именно так. Подъять. Моя самая нелюбимая часть работы. Те знания, что мне передали во время подготовки, позволяют извратить человека, превратив его в бездушное существо, могущее лишь исполнять команды. Да, достаточно сложные, вплоть до того, что реанимированный может управлять ядерной электростанцией. Но - оболочку, лишенную не то что свободной воли, но даже зачатков независимого мышления, воображения и даже эмоций. Просто кусок мяса и костей, завернутый в тряпки и могущий делать то, что в него вложить и ничего кроме. Это то, что я должен сделать, если пойму, что человека нельзя вылечить, но расточительно упокаивать. И поэтому быть некромантам проклятыми во веки веков.       Обитатель квартиры - молодой еще человек с растрепанными волосами в грязной одежде - взвыл и схватился за стул в надежде меня оглушить. Даже не надейся, парень...       - Замри! - приказал я - Тот замер прежде чем понял, что услышал, прямо в той позе, в какой его застало Повеление: с занесенным над головой стулом на роликах. Я осторожно забрал стул из рук и перенес парализованное тело на кровать неподалеку. Предстояла диагностика.       В первую очередь - осмотреть комнату, в которой больной запирается. Вещи могут рассказать о людях куда больше чем люди о вещах. Комната была умеренно запыленная и загрязненная, всюду книги, однако не разбросанные везде и всюду, а расставленные в порядке. Гор мусора и остатков пищи не наблюдается, что уже хорошо: бывало, приходилось буквально прокладывать себе путь через мусорные Гималаи. Помимо книг в квартире наблюдается несколько поделок и украшений, явно изготовленных самим жильцом. Бусы из черного стекла, выложенный из бумаги журавль, какой-то непонятный механизм, собранный из кусочков железа и мотков проволоки... Мозговая активность погашена не полностью, остатки психической энергии еще находят выход. Значит, худший вариант пока не рассматриваем. Надо понять, вернуть ли его к жизни или упокоить окончательно. Открываю терминал доступа к Сети, просматриваю историю доступа. Все понемногу: сайты для рукоделия, анонимные площадки для общения, видеозаписи секса, порталы рассказов и сказок... Обычный набор больного, на самом деле. Но того, чего я боялся было немного. Саморазрушительных мыслей и запросов о самоубийстве или смерти было очень немного. Также не наблюдались большие перерывы в запросах или бессмысленные скачки от ссылки к ссылке - косвенные признаки распада мышления.       Я развернулся к парализованному больному. На нем не было видно шрамов, взгляд был более менее осмысленным. Повезло, ничего не скажешь. Мне повезло, не ему. Сейчас скованный Повелением, обитатель этого дома, наверное, ощущал бесконечный ужас. Когда мне во время обучения приказывали замереть, я запомнил эти ощущения как сонный паралич. Все знаешь, все понимаешь, но не можешь шевельнуться. Да чего уж греха таить, если соответствующее Повеление как раз на этом механизме и основано? Но если переборщить, я так его искалечу еще больше. Не тело - обездвиживание Повелением на любой срок безвредно для метаболических процессов -, но психику. Ощущение абсолютной беспомощности и страха перед неопределенностью и ставшим в одночасье всемогущим миром некоторые не выдерживают. После такого - только подъятие. Надо поторопиться       Присаживаюсь на край кровати и вглядываюсь в глаза пациента. Древним психиатрам и психологам было куда сложнее, чем мне сейчас.       - Поведай мне свою жизнь! - Повелеваю я       Перед внутренним взором начинает мелькать чужая память. Во время чтения воспоминаний самое важное - это сохранять ощущение своей идентичности, иначе после завершения чтения не сможешь отличить себя от того, кого ты читал. Так, посмотрим... Детство парня почти стандартное, только друзей немного... Потом заболевание легких какое-то - он, видимо, не знает или не помнит -, год мотался по больницам, отстал в школьной программе. Одноклассники стали травить "второгодника", от переживаний обвалились оценки, едва смог закончить училище. Венцом всех бед стало увольнение с работы в результате навязчивого страха перед людьми. Парень стал запираться в комнате, а родители место того чтобы его поддержать, просто сдали его в некрополь, заявив принимающему некроманту "заберите эту падаль!". Нет, я положительно не понимаю, как при наличии таких случаев Верховный Совет второй раз подряд отклоняет инициативу о лицензировании родительства! Разве это правильно что некоторые безответственные люди становятся родителями и своим эгоизмом и трусостью ломают людям души? Лицензирование бы привело к тому, что таких людей как лежащий передо мной паренек, дрожащий точно лист на ветру, бы не существовало.       - Конечно. Он бы просто не родился - влез из темных глубин души внутренний циник - Нет человека - нет страданий. Хочешь осчастливить человека - убей его!       - Заткнись, Тьма - беззлобно пожелал я голосу в ответ - Мертвые не знают счастья.       - И несчастья тоже. А ты давал клятву избавить людей от страданий - голос явно не собирался сдаваться - Убей его, или, как ты там говоришь, упокой. Если ты оставишь его в живых, ты причинишь ему боль. Сам же знаешь, глубокое внушение это насилие над психикой. А получится у него или нет - вилами по воздуху написано.       Я не стал отвечать на эту мысль. Вместо этого наклонился поближе к глазам напуганного юноши и начал вычитку. Никто толком не знает, почему вычитки работают, на самом деле. И почему некоторые молитвы Солдату работают лучше чем другие, почему правильнее складывать вычитки в стихи, зачем нужны все эти ритуалы, которыми мы обросли как утонувший корабль мхом. Просто это работает, и в нашем облике нет ничего случайного. И антрацитово-черный плащ, вышитый серыми письменами (хотя письмена здесь имеют совершенно практичное назначение - на одежде вышиты основные тезисы, формулы и схемы решений самых распространенных проблем. Этакий конспект без бумаги), и выкрашенный в черный цвет массивный деревянный посох (тут все просто - мы много ходим по разбитым дорогам или вообще по бездорожью в глуши, и он помогает идти. А еще - отбиваться от буйных кадавров) и книга, что висит у меня на бедре (более подробные конспекты и дневники наблюдений). Все, вплоть до остроконечной и широкополой шляпы с камнем на верхушке, в который встроен приемопередатчик и геолокатор на случай если потеряюсь, предназначено для одной цели. Останавливать смерть.       С последними словами вычитки пациент погрузился в глубокий сон. Когда он проснется, внушение начнет действовать. Он поверит в свои силы немного больше, чем раньше, ожидание плохого от человека я сбавил до наивозможнейшего минимума, а ожидание успеха, наоборот, подкрутил. И - маленькая месть системе - я вычеркнул из памяти его родителей. Им придется попотеть чтобы вновь наладить контакт с тем, от кого отказались. Оставалось немного. Достаю из сумки веревки, специально припасенные для такого случая, и крепко связываю парня. Так он не набросится ни на кого, когда проснется, если я все же ошибся. Если нет -тоже пригодится - его нести в таком состоянии соцработникам проще будет. Почему нести? Потому что сейчас и в ближайшие дня три его организм будет предельно истощен. Сейчас все силы мозга направлены на то, чтобы интегрировать внушение в его психику. В принципе, это могло даже убить человека, если некромант наломает дров. Но я не наломал. Он проснется другим человеком. К счастью, болезнь не дошла даже до второй стадии. Сегодня мне повезло.       Закончив связывание, перекладываю юношу на пол поудобнее, вычерчиваю круг с символами завершения ритуала исцеления души и вкладываю в руки кусочек камня с радиопередатчиком внутри.       Я вышел из квартиры в приподнятом настроении. Скоро сигнал засекут, дрон-разведчик подтвердит что душа парня восстановлена и его заберут. Куда? Не знаю. Наверное, в общежитие для рабочих, где он начнет жизнь заново, с исправленной душой. Живой.       Однако стоило мне выйти за дверь многоэтажки, как хрустальный шар, используемый мной для дальней видеосвязи, завибрировал. Что на этот раз стряслось? Опять что ли Стикс испортил кому-то память о государственных тайнах?       - Фаэтон на связи - в шаре возник секретарь нашего отделения, как обычно, укутанный в семь слоев ткани - он вечно мерз - Что такого поутру стряслось? Спать не даете, негодяи!       - Посвященный Фаэтон, к тебе тут гостья. Говорит, нечто важное.       - Они все так говорят. Подождет до завтра. Я пошел спать.       - Злой ты, Фаэтон - отозвался секретарь - Может, у нее дочь умирает.       - Злой - охотно согласился я - Жестокий, злой, безжалостный. Как и положено некроманту. А насчет того что кто то умирает, напомню что от болезни Раскольникова все равно нормального лекарства так и не нашли, а мы всех все равно не спасем. так что я иду спать.       Взглядом нашего секретаря, наверное, можно было зажечь сигарету, но он смолчал.       - Завтра будь добр, приди как выспишься в Палаты Энтропии. Ты должен ее услышать       - Я подумаю об этом завтра - закончил я и оборвал связь.