Рассказы тетушки ЭММЫ: То, что важно

Смерть – это небытие, но оно же было и раньше, и я знаю, каково оно: после меня будет то же, что было до меня. Сенека, мыслитель Древней Греции

В тот же день, час спустя, Город под лунным светом Нинель       Идти нам оказалось весьма далеко и при этом неизбежно пришлось бы пересечь город, потому что искомая Лестница находилась в самом его центре. Эта новость совершенно не обрадовала брата, и он устроил нашему нежданному попутчику натуральный допрос по поводу призраков. Однако, убедившись, что Тридцать Третий только что танго с этими отражениями живых не танцевал, и остался в здравом уме и без повреждений, Фаэтон умерил свою паранойю, и втроем мы отправились в путь.       Вблизи город был еще более монументальным чем издалека. Первое впечатление, что он состоял исключительно из стел-памятников, оказалось неверным. Тут и там попадались настоящие здания, выполненные в непривычном человеческому глазу формате. Для начала, даже самые прозаичные и примитивные постройки создавались из гранита, причем обработанного и укрепленного. Затем, вместо привычной нам формы коробки, вымершие инопланетяне предпочитали строить треугольные здания. Равнобедренные, равносторонние, прямоугольные, неправильные - разнообразие было исключительным. И при этом абсолютно никаких выступов, никаких дополнений, которые бы могли нарушить совершенство формы. Окна представляли собой всего лишь участки стены, сделанные из непонятного прозрачного материала, и не открывались (мы пробовали, зайдя в небольшой домик, служивший, вероятно, пристройкой или складом), двери тоже не имели ручек, и открывались через просовывание руки в отверстие. И все здания были покрыты тем самым двоичным письмом. Большая его часть составляла то самое послание к будущим живым существам, меньшая - что-то наподобие записей дневников цивилизации. Например, на здании, где, должно быть, жили обыватели города, строители выгравировали истории повседневной жизни жильцов. Увы, истории были настолько повреждены, что не было никакой возможности для двоих любителей с примитивными инструментами даже отдаленно понять, на что были похожи инопланетяне. Какими они были? Что они ценили? Как воспринимали сородичей? Во что верили? Фаэтон, обнаружив эти дневники, с большим сожалением констатировал, что времени на подробное изучение нет, и пообещал (скорее, сам себе), что, если вернется, расскажет обо всем ученым.       Меня же куда больше волновали два других вопроса. Ревенант говорил, что около Лестницы опасно, но на вопрос, что именно такого опасного, не отвечал, бормоча только про "голоса давно минувших царств". Еще больше меня взволновало то, что в Городе нет кадавров. Вообще нет, хотя, как рассказывал брат, они рассеивались по всем некрополям равномерно, точно газ в бутылке. Вывод - что-то их не пускало именно сюда. И это что-то могло быть той самой опасностью. А нашим главным козырем была только скрытность. Впрочем, задумываться о том, что может и не случиться - не лучшая трата времени. Когда мы подошли к центральным кварталам, число и плотность призраков стали буквально зашкаливать. Вблизи было понятно, что это просто голограммы, исходники которых износились настолько, что стало совершенно невозможно определить внешний облик ушедшей расы иномирян. Всего лишь свет, проецируемый на постоянно клубившийся здесь туман. Еще одной особенностью стали письмена, которые начиная где-то с середины города появляться на поверхности земли. В отличие от двоичного письма, покрывавшего здания, здесь, видимо, были записи на родном языке иномирян. Уходившие в вечность постарались на славу, чтобы оставить о себе память. Вот только в мою голову прокрадывалась крамольная мысль: а сможем ли мы прочесть эти воспоминания? Советская Республика тоже понемногу умирает, в конце концов. Синдром Раскольникова, мятежи анархистов, не изжитый ужас перед возможным возвращением Миротворцев, постоянные трения с Тьмой и Лааданом, напряженное ожидание прибытия жителей Домината, о котором уже вообще ничего кроме легенд и страхов не осталось - все это наводило на мысль, что воля к жизни советских людей находится в шаге от надрыва. И если она надорвется, мы повторим судьбу этого вида...       Постепенно становилось все холоднее и светлее, причем свет начал меняться в сторону сине-фиолетовых оттенков       - Госпожа, смотрите - ревенант внезапно поднял взгляд вверх и начал указывать в потолок пещеры, на его лице образовалась улыбка ребенка, которому купили мороженое.       Я подняла взгляд и не сдержала вздох восхищения. На высоте где-то метров в восемьсот, под самым потолком пещеры, скрытый плотным туманом от взглядов издалека, висел шар метров пятидесяти радиусом, выполненный, должно быть, из стекла или хрусталя, испускавший мягкий лавандовый свет, и словно заполненный туманом изнутри. Каких-либо подпорок видно не было, оставалось предположить, что шар был подвешен к потолку. Этакая искусственная луна, освещающая город там, где никогда не светит солнце       - Вот почему "город под лунным светом" - прошептала я в восторге       - Похоже, иномиряне были очень развиты технически. И очень любили красоту - протянул брат, отрываясь от изучения очередных письмен, образовывавших красивый узор - Людям стоило бы поучиться у них. Потому что самые значительные прорывы в развитии людей всегда были связаны далеко не с красотой и не с созиданием       - А с чем? - недоуменно протянул юноша-проводник       - Со смертью, с чем еще - Фаэтону тема явно не понравилась - Всю свою историю люди напрягали мозги в первую очередь о том, как бы укокошить ближнего своего. Иногда кажется, что Миротворцы были правы в своем настырном желании усмирить человечество, пусть и жестоким путем. Потому что мы сами по отношению к себе творили куда худшие вещи - некромант дернулся от холода и плотнее закутался в мантию - Брр! И как ты не мерзнешь в этом холодильнике, сестра?       - А я мерзну! - и правда, будь братец чуть внимательнее, он бы видел, что я вся покрыта гусиной кожей - Пойдем тогда поскорее, ходьбой согреемся. Далеко еще? - немного властности в голос, стальных ноток в голос - и Тридцать Третий, точно щенок, готов выполнять команды       - Нет, Госпожа. Скоро вы увидите Лестницу. Она очень велика, не пропустите.       Проводник не соврал. Когда мы прошли очередной поворот, перед нами открылась центральная площадь этого города призраков. И где-то три четверти этой площади представляли собой громадный провал, ведущий в глубины земли, по стенкам которого вилась винтовая лестница, ширины которой хватило бы для проезда парочки поездов с положенным железнодорожным регламентом зазором между ними. Перила были под стать, так что свалиться в бездну было невозможно даже при желании. В глаза бросалось то, что лестница и перила выглядели несколько более новыми, чем оставшийся город, однако я списала это на то, что их строили в последнюю очередь. Из провала постоянно валили клубы тумана, а вот холод отступил. Там, куда вела Лестница, было определенно теплее.       - Ревенант, ты сослужил свою службу - обратился некромант к проводнику - Ты боялся идти, и посему я, Фаэтон Тотермонд, отпускаю тебя. Как и было оговорено, ты получишь немного еды, и я объясню, как выбраться из пещеры       - Нет, недоверчивый колдун - паренек печально покачал головой - Тридцать Третий не может бросить госпожу. Когда вы пойдете по Лестнице, вам будут являться страшные видения, от которых рвется на лоскуты сердце. Оный не может позволить Госпоже страдать одной.       - Хочешь пойти с нами? - Фаэтон почесал затылок - Ну что же, иди. Но предупрежу сразу: путешествие очень опасное, ты можешь погибнуть       Ревенант тихонько рассмеялся, и его смех напомнил звон разбивающегося стекла       - Недоверчивый колдун забыл, как назвал Тридцать Третьего неживым?       Вместо ответа Фаэтон пошел вперед ***       - Так, привал - объявила я, когда мы все-таки подошли к этой Лестнице - Если я сейчас не отдохну, одним кадавром станет больше.       - И то правда - жалобно вторил мне нежданный спутник - Лестница громадна, оный бросал камни, чтобы понять глубину, камень минуты три туда летит. Мы скопытимся, если продолжим без отдыха.       - Три минуты полета? Как-то мало - усомнилась я. Вблизи провал казался очень и очень глубоким, дна видно не было. В сочетании с полной тишиной Города, это действовало очень угнетающе       - Полторы сотни километров, нормально - отозвался брат с ехидной улыбкой - Чем носик морщить, помогла бы лучше со спальным мешком       Совет был дельным, и мы втроем принялись доставать из рюкзаков и мешков припасы. Фаэтону досталось разведение огня, что в условиях голых камней представляло собой нетривиальную задачу (хорошо еще, сухого топлива братец взял с запасом), ревенант утопал собирать текущую по стенам пещеры воду, а я попыталась сделать из наших остатков припасов хотя бы что то съедобное. прагматичный братец озаботился о том, чтобы еда была питательной, хранилась долго и занимала мало места, но вот вкусом он решил пожертвовать. Потому что назвать прессованную муку и сублимированное мясо вкусным можно только при очень большом воображении. Хорошо хоть, суп можно будет сделать, если парень не расплещет воду по дороге. Но мои опасения были напрасными, и, когда все ингредиенты были готовы, а шаманские пляски брата закончились разведением стабильно горящего и жаркого огня, Тридцать Третий буквально приполз обратно, таща на себе заполненные водой до краев бутыли, которые мы ему передали для заполнения. Попеняв за чрезмерное рвение ("научи дурака в церкви молиться, он пол разобьет" - пробурчал братец, слушая потом охи и вздохи парня), некромант забрал у меня продукты и мы приступили к изготовлению супа. Изготовление прошло успешно, и, отужинав (отзавтракав? отобедав?) оказавшимся вполне съедобным супом на троих, мы приготовились спать (а я приготовилась предварительно поправить маникюр, который успел испортиться за время наших странствий и хлопот), когда нашему новому спутнику взбрела в голову странная идея.       - А давайте сыграем в карты?       Мы с братом посмотрели на нашего спутника, как баран на новые ворота, переглянулись - и я решительно кивнула. В конце концов, почему бы и не заняться чепухой чтобы сбить нервозность, которую нагоняла местная обстановка?       Как оказалось, на Лаадане карты были очень распространенной забавой как среди мужчин, так и среди женщин. Первые использовали валетов с королями чтобы отвлечься от тяжкого и беспросветного существования, а господствующий класс просто убивал время, которого у не обремененных необходимостью трудиться дам было немало. Так что даже в текущем состоянии ревенанта Тридцать Третий вполне мог и любил эту забаву. - На что играть будем? - практично поинтересовался Фаэтон       - А давайте на желание - отозвалась я - проигравший отвечает на один вопрос или выполняет одну простую и необременительную просьбу.       Возражений не последовало, и был роздан первый кон. Как и следовало ожидать, я в хлам проиграла. Да, по моему образу роковой дамы не скажешь, но в карты я играю из рук вон плохо. Сидящий с каменной рожей брат (их что, в Ордене учат сохранять невозмутимость?) и постоянно похихикивающий Тридцать Третий заставляли нервничать. Однако, оказавшийся победителем брат спас меня от конфуза, попросив всего лишь показать язык. И тут в мою голову пришла мысль (да, такое иногда бывает даже с красивыми женщинами)       - Слушай, парень, а почему ты все время представляешься числительным? Ты что, боишься имя назвать? Правильно боишься - я напустила на себя жуткий вид - вот он - тычок пальцем в сторону братца - еще тот колдун. наведет порчу так, что потом не отмоешься       Некромант посмотрел на меня с осуждением пополам со смехом, а ревенант только покачал головой       - Госпожа, у оного действительно нет имени. На Лаадане имя дают за большие заслуги, прочие все безымянные. Ведь если ты ничтожен, зачем тебе имя? Ты что есть, что тебя нет, разницы никакой. А оный всего лишь секретарь в посольстве, не более. Наверняка оному давно нашли замену.       Ну держись, парень! Если я одержу победу, я знаю, какое желание загадаю! И я ее одержала. Где-то на пятом кругу, после череды постоянных поражений. К счастью, все желания были именно простыми и разумными, единственной наглостью была просьба ревенанта потрогать меня за руку. После такого парень впал в ступор на целую минуту, а Фаэтон ехидно прокомментировал: "Кайфует, однако". И когда я своим козырным тузом побила последнюю атаку ревенанта, я уже знала, что пожелаю.       - Чего изволите, Госпожа? - взгляд парня был полон безграничного обожания и готовности к подвигу.       - Желаю дать тебе имя. Быть тебе Маратом.       Парень так и застыл, точно превратился в соляной столп, а Фаэтон вперил в меня недоуменный взгляд       - Почему Марат?       - Потому что... - я запнулась - Надо ломать эти замшелые порядки! Любой человек имеет право на имя. Пусть он носит имя того, кто призывал народ защитить свои права и свободы, и гордится им.       Новонареченный Марат визжал минут двадцать и порывался зацеловать мне туфли. Как я не сгорела со стыда, а братец не треснул пополам от смеха - не знаю до сих пор.