Собрать воедино

Рик видел, как алела на лице его напарника и по совместительству любовника уже подсыхающая кровь — тёмно-багряная, пугающая одним своим видом, похожая на драгоценные камни из прекрасного гранатового браслета. — Морти… На грудную клетку словно давило что-то неподъёмно тяжёлое, обжигая лёгкие болью и не давая нормально дышать. Посиневших от холода кончиков пальцев Рик уже давно не чувствовал: на этой планете даже в июле царила крайне низкая температура, и чёрт его знает, сколько они пролежали вот так, без сознания, абсолютно беззащитные перед лицом опасности. Но поскольку раны на лице Морти уже не кровоточили… Похоже, прошло не менее десяти-двадцати минут с момента, как Рика отшвырнуло взрывной волной на крупные камни скалистого берега. Точно. Взрыв. С трудом повернув голову набок и окинув быстрым взглядом близлежащие территории, Санчез облегчённо выдохнул, сглатывая вязкую слюну в попытке унять тошноту. Признаков жизни вокруг него больше не наблюдалось, лишь следы непривычной для землян чёрной крови, украшающие руины расположившихся неподалёку зданий, напоминали о совсем недавно прошедшей здесь резне. Они со Смитом оказались в этом измерении случайно и были вынуждены ответить на агрессию агрессией, вот только цена сражения оказалась очень высока — без жертв не обошлась ни одна из сторон. Но Морти… Рик подался вперёд, пытаясь встать на ноги, и тут же зашипел от острой боли, тысячами раскалённых игл обжегшей виски. Мир перед глазами на пару мгновений потемнел, расплываясь, и Санчез невольно оперся исцарапанными ладонями на голубоватого оттенка камни, гладкую поверхность которых украшали естественные темно-розовые разводы. Пальцы предательски дрожали; рукава изодранного халата неприятно липли к коже и казались багровыми из-за следов его собственной крови, но, по крайней мере, конечности Санчеза остались на месте, и это не могло не радовать. Дождавшись, пока приступ головокружения сойдёт на нет, учёный медленно поднялся с четверенек на колени, и его грудь вновь пронзила невыносимая вспышка боли, весьма явно сигнализирующая о серьёзности полученных травм. Тихо застонав сквозь сжатые зубы, мужчина прикусил губу и с завидным упорством продолжил двигаться вперёд — к лежащему совсем неподалёку Морти, покрытое глубокими ранами горло которого казалось олицетворением иллюстрации из книги о судебно-медицинской экспертизе. Худощавую фигуру мальчика окружали осколки матового стекла, покрытые рубиновыми каплями, и Рик мог увидеть острые края крупных обломков, застрявших в теле Морти. Раны со ссадинами алели по всему его торсу — в покрытом тёмными волосами животе, не скрытом тканью задравшейся жёлтой футболки; в правом плече чуть ниже уровня острых ключиц; в шее, в опасной близости от мочки уха и в считанных миллиметрах от ярко выраженной линии челюсти. Воздух пах горьким дымом и обжигающей горло гарью. Пробивающаяся между камней непривычного светло-розового оттенка зелень, чудом уцелевшая после прошедшей тут бойни, напоминала покрытую кровавой росой сахарную вату. — Морти, блять… Тяжело опустившись на землю около мальчика, Санчез осторожно дотронулся до уцелевшей части его шеи, пытаясь почувствовать под подушечками пальцев характерное движение крови в сонной артерии. Пульс не прощупывался. А когда Рик с замирающим сердцем схватился за предплечье внука, его глазам предстала темнеющая на правом запястье юноши метка родственных душ, которой на теле шатена не было ещё час назад… Метка, которая проявлялась лишь после смерти одного из пары. Олицетворением оборванной жизни оказалось солнце. Крошечное изображение дневного светила расцветало на запястье Морти поверх зеленоватых узоров вен, а на руке Рика под обрывками одежды нашёлся миниатюрный полумесяц, словно обведённый тонкими мазками чёрной краски.

***

Конечно же, метка проявила себя на каждом из клонов Морти, чьи тела плавали в резко пахнущем формалине, наполняющем расположенные в лаборатории их дома стеклянные колбы. Человек, которого Санчез по-настоящему любил, не мог вот так просто истечь кровью на руках собственной родственной души. Рика не просто так называли гением: он шёл против принципов самого мироздания, храня в голове знания о том, как (безо всякой магии, Морти, ёбаная наука творит чудеса!) вернуть к жизни пережившего смерть человека. Сердце его мальчика вновь забилось, но на этот раз — в другом теле, не оклеймённом ни шрамами, ни татуировками… Лишь темнеющее на правом запястье Смита солнце, испещрённое тонкими волнообразными узорами, выделялось на фоне его бледной и абсолютно чистой кожи. Едва открыв светло-карие глаза, обнажённый юноша мгновенно оказался заключён в объятия деда. На обрамлённом влажными кудрями лице Морти отразилась растерянность, смешанная со страхом и непониманием — естественными, в общем-то, эмоциями после внезапного воскрешения — но Рик, не обращая ни на что внимания и продолжая прижимать к себе внука, лишь тихо прошептал: — Ещё никогда, блять, я не был настолько счастлив чьей-то гибели.