Клюква в сахаре

      С рождения Юнги не такой, как все омеги: ведёт себя хуже дворового мальчишки-альфы, не боится отстаивать свои границы, часто показывает клыки в сторону обидчика, но своей миловидной внешностью вызывает смех с уст альф постарше. Возможность задеть его похабными словами четко вбита в их пустые головы. Юнги мало что понимает в свои десять и даже смысл слов: «рожденный раздвигать ноги». И по-любому вопросу обращается к старшему омеге — Тэхёну.       Его опекун не удивлён любопытству приёмного сына и посвящает его во все краски нелегкой жизни омеги. Всё для того, чтобы Юнги не пропал и знал, с чем столкнётся. Они живут с двоюродными братьями Тэхёна (тоже все омеги) под одной старой крышей, но и в таких условиях любят друг друга и стараются заботиться в непростое для них время. Жить в неблагополучном районе, колонизированном японцами города, настоящее испытание. Каждый день приходиться выживать и не привлекать к себе внимание. Иногда лишние взгляды появляются из-за родителей братьев Ким, которые раньше занимались мошенничеством.       Юнги взрослеет, становится крепче морально и духовно в этом социальном дне. Мысленно мастерит маску сильного человека, за которой прячется его ненавистная сущность омеги, обрекающая в бессонные ночи о сожалении родиться не альфой. Узнать о своей природе — это как ударить себя длинной палкой по голове, а потом по животу, не давая опомниться. Тэхён — самый близкий его сердцу омега — не стесняется слов и ярко рассказывает о том, как Юнги в скором будущем будет нуждаться в альфе; как каждые три месяца будет находиться в настоящем аду и марать нижнее бельё смазкой, а внутренности будут пульсировать от желания почувствовать в себе узел альфы.        Часто упоминает об его омежьем запахе, который расцветёт, как весенний цветок под тонким слоем снега в день рождения и будет провоцировать животные инстинкты альфы.       Тэхён часто беспокоится о нём из-за его неугомонного характера и непоседливости и ругает, чтобы тот перестал ошиваться в подворотнях и вести себя как янки*. В любой момент может начаться течка, а что потом? Ослабленный омежка, до этого казавшийся злее любой собаки, теперь нуждается, чтобы его унизили и отымели? Тринадцатилетний Юнги считает себя не настолько глупым и старается не начинать один и тот же разговор с опекуном, раздраженно рявкая и убегая на улицу.       В период созревания, когда все гормоны сговариваются и управляют тобой, Юнги стремится держаться за холодный ум. Грязь улиц, перегар, запах помойки и отборный мат людей окружают изо дня в день, а японские военные, особенно обычные солдаты, не имеют совести и легко могут утащить беспризорного омежку за обшарпанное здание. Прогуливаясь по таким улицам, Юнги до зуда в груди хочет жить в роскоши, ни в чём не нуждаться, быть образованным и ни от какого альфы не зависеть. Его «хотелки» остаются лишь несбыточными мечтами. Юнги — настоящий мечтатель и лжец — продолжает до конца верить в то, что он — альфа и вбивает в это свою голову поверх разумных слов Тэхёна. По-прежнему отстаивает свои интересы перед заносчивыми альфами-мальчишками и на равных дерётся где-нибудь в переулках. Ему до безумия нравится, как бурлит кровь в венах, а разум прощается с головой; как энергия бьёт ключом, и он чувствует себя сильнее любого альфы, заставляя их проглатывать слова, высказанные в сторону его омежьей сущности. Ощущение на разбитых костяшках всё ещё тёплой крови — первое удовольствие в его жизни. Даже когда сверстники с тяжёлым, властным запахом, ловят его, возвращающегося домой; накидывают грязный мешок на голову, лишая света, и тащат в заброшенный сарай на границе с лесом, то на его смазливом лице ни капли испуга. Юнги смотрит на них, как настоящий хищник: словно не они охотятся за маленьким зверьком, кожа которого белее снега, а он — тот самый охотник, в ловушку которого они угодили.       В считанные секунды срывает голову, когда с него снимают застиранную тунику, оставляя широкие штаны, до которых один из альф не успевает дотянуться, почувствовав боль в челюсти. То, что их трое и они давят на него своими феромонами, не мешает Юнги вырваться и не отпустить их без гематом. Домой он возвращается промокший из-за дождя с порванной одеждой и разбитым носом, гордо стирая кровь перед нахмуренным выражением лица Тэхёна. Его силком отправляют в купальню, прося отмыть с себя этот безобразный ужас.       Закрывшись в купальне, Юнги снимает грязную одежду, морщась от свежих синяков на теле, и внезапно начинает плакать, съехав по стене. Выплёвывает долго копившиеся эмоции в груди, не сдержав их на фоне бушующих гормонов, а в голове, как гнойный нарыв, бьют по сознанию слова альф:       «Шлюшка без запаха», — едкая ухмылка одного безликого для него альфы.       Первое незнакомое ощущение, как раскалённая лава, жаром обдаёт его с ног до головы, скапливаясь и образуясь в круговорот в области живота, и Юнги, сквозь льющиеся слёзы, мучительно стонет, хватаясь за него.       «Я тебя раком поставлю и заставлю кричать от моего члена в твоей омежьей дырке…»       «Какой наивный урод», — проскользнуло в его мыслях. В купальне всегда пахнет деревом и берёзовыми вениками, а также тиной из бочек для воды, но теперь этого запаха не существует для него. Он меняется на лесной, кислый и холодный. Юнги на четвереньках доползает до скамьи, хватаясь за неё, как за спасательный круг, и кладёт голову на сгиб локтя, подозревая, что с ним сейчас происходит.       «Ты кем себя возомнил? Ты простая омежка, которая должна слушаться альфу и вилять своей попкой перед ним».       «Пошли все к чёрту».       Между ног становится ощутимо влажно. С дрожанием в пальцах он тянется к ягодицам, тяжело дыша и поджимая пальцы на ногах. Проводит подушечками по сжимающемуся отверстию, и в купальне рождается ещё один несдержанный стон из мягких губ, которые снова искажаются в мучении. Это состояние похоже на то, когда он теряет рассудок и ввязывается в драку, получая наслаждение через адреналин.        Юнги облизывает пальцы и не знает, что делать: плакать дальше или истерично смеяться. На языке ложится сладость, которая вскоре отдаёт кислинкой — он, чёртову мать, сладкий, как все сопливые омеги. Сквозь туманные мысли, осознавая эту несправедливость, Юнги в порыве злости скидывает тазики со скамьи. Впервые настолько ненавидит свою настоящую сущность, забыв о всяких иллюзиях быть альфой, и знакомиться самим с собой, беспрерывно пробуя себя на вкус и обреченно заливаясь слезами. Его внешность и так напоминает лицо настоящего омеги и в купе с холодными глазами и часто нахмуренными бровями немного отпугивает альф. Его не щадит осознание того, что у него белая, аристократическая кожа, хрупкое телосложение, в котором, на удивление, хранится много силы и это проклятое омежье лицо. Он съедает это осознание вместе со словами альф, которые просто хотели самоутвердиться перед ним.        Если бы Юнги остался ещё на один час наедине собой то, возможно, его тело нашли бы бездыханным. Насколько он сильно, в отчаянии и в ненависти к себе, вгрызался зубами в своё запястье, прокусывая тонкую кожу до бледно-бирюзовых вен.              Сердце опекуна трепещется каждый раз, когда Юнги старается скрыть свои настоящие эмоции под этой ненавистной Тэхёну маской. Добежав до купальни, он цепенеет от сменившегося запаха и только через пару минут узнаёт настоящий запах Юнги. Юноши, переживавшего за дверью первую течку. Но стоять за дверью не хватает и духа — Тэхён вбегает внутрь, образумив Юнги хлёсткой пощечиной по лицу, и за волосы оттаскивает от кровавой руки. В своей комнате перевязывает запястье и заботливо прижимает к своей груди потерявшегося в себе парня. Горькие слёзы не прекращают скатываться по бледным щекам и мокрыми пятнами остаются на шёлковом халате старшего омеги. Смуглые руки заботливо поглаживают угольные, растрёпанные волосы и жалеют, ещё ближе прижимая к омежьей груди. У Тэхёна быстро стучит сердце, словно желало проломить грудную клетку, когда впервые он смог почувствовать себя нуждающимся кому-то, а самое трогательное, что разрывает его душу сам Юнги — дерзкий мальчишка, не дающийся никому в руки. После смерти отца Тэхёну приходиться идти на крайние меры и заниматься мошенничеством, чтобы прокормить своих младших братьев и приёмного сына, но вскоре перестаёт из-за боязни лишнего внимания и находит работу.       Юнги растёт, и его мировоззрение созревает вместе с ним. Он ломает себя с каждым годом и принимает себя. Однако было ли это самовнушение, что омежья сущность — это он, когда ложился под альфу во время течек, или ложь самому себе? Он по-прежнему показывает свой характер и в трудные моменты защищает омег в доме. Принимает половину обязанностей Тэхёна и ведёт себя мужественно и в этот раз действительно с холодным умом, не ввязываясь в драки. С каждой весной Юнги становится краше, а запах более распознаваемым.       И больше всего в жизни он ненавидит людей; был бы это альфа или омега, который надавит своей сущностью на больное в сознании. И больше всего в жизни любит деньги — ключ к свободе от нищеты.       Осенней порой, когда ситуация вынуждает, а в доме нет плошки риса, он связывается с не очень удачной компанией бедных воришек, которые не знают меры, ослепленные золотыми и серебряными монетами. Они занимаются воровством, вылавливая на оживленной улице свою жертву и незаметно обчищая. Юнги единственный омега в компании юных альф, но, несмотря на его сущность, они больше ценят его навыки: он прекрасно анализирует подходящую жертву, быстро бегает и ловко залезает в карманы. Благодаря ему Сынмин и Намсон чаще могут есть и иметь возможность одеваться. Омега также приносит часть добытого домой к Тэхёну, который в последнее время совсем уставший и не справляется с долгами, но чужие деньги не принимает и ругает его за то, чем он начал заниматься.                    Он по своему горькому опыту понимает, что это ни к чему хорошему не приведёт, и не хочет, чтобы Юнги шёл по следам его отца. Но брюнет в ответ рявкает, забирает деньги и на них покупает еду омегам. И все-таки плохое предчувствие не подводит Тэхёна, и это Юнги понимает, когда их ловят на базаре в попытке обокрасть двух омег, которые в стороне от всех стояли на мосту и своим ухоженным видом привлекли к себе цель компании воров.       Юнги не успевает опомниться, как крепкие с широкими плечами мужчины всех их троих валят на землю, пачкая в грязи, и прилюдно собираются отрезать им пальцы, чтобы наказать за бесчисленные кражи. Их никогда не могла поймать местная полиция, но сейчас они в руках знатной семейки аристократов, которые даже по состоянию могли позволить себе на прогулку охрану и непростую, словно они проходили особую тренировку, ведь Юнги никому просто так не удавалось поймать. Он успевает оставить лиловое пятно под глазом одного из бугай, что хоть немного успокаивает его, но теперь они обречены остаться без пальцев и будут выставлены на посмешище остальному люду.       Все вокруг словно замирает. Не слышно городского гула, ржания лошадей, скрипа повозок и шелеста листьев. Юнги даже не чувствует ломящей боли в мышцах, когда ему заламывают руки, заставив стоять на коленях в грязи и лицезреть перед собой одного из омег.       Сдержанное в эмоциях лицо закрывает обзор на серые кучевые облака, нависая над ним и окидывая взглядом темных, подведенных в уголках, глаз. Определенно омега и пахнет так же сладко, как и все, но смотрит на него не так, как другие. Долго, задумчиво… И не боится испачкать кружевные перчатки, касаясь его подбородка, чтобы Юнги не мог отвести взгляд в сторону, но он фыркает и дергает головой, не признавая касания чужих людей, и снова точит клыки перед ними, обещая точно что-нибудь откусить.       — Оставьте им пальцы, — вдруг говорит этот омега чарующими пухлыми губами, посмотрев в сторону охраны. — Пускай будет порка. Альфам пятнадцать ударов плетью, а омеге — пять.       — Лучше пальцы отрубите, чем я приму пять ударов! — Юнги до скрежета зубов начинает трястись от неравноправного наказания. Он готов хоть двадцать принять и показать, насколько он духом сильнее любого альфы и омеги. Другой омега рядом с высокомерным аристократишкой звучно хмыкает, но тот опять поражает воображение Юнги и садится напротив него, не боясь замарать полы широких брюк и быть наравне с его исказившимся лицом.       — Такой милый и безрассудно смелый… Пятнадцать так пятнадцать, — говорит мягким голосом брюнет, ощутив, как разгорячилась чужая кровь. Волосы воришки, как чёрный огонь, подхватывает лёгкий ветер, глаза затягиваются темными омутами, а миловидные бледные губы обнажают маленькие клыки. И Юнги вдруг тушуется, замирает, врастает в землю, когда чёрное кружево касается его и стирает грязь с мягкой щеки.       — Как скажите, господин Пак.       Базар превращается в целое представление, когда троицу выводят в центр, срывают и так тонкие рубашки, связывают руки толстой веревкой и разворачивают обнажёнными спинами к толпе. Обжигающие пять ударов по белой сахарной спине оставляют друг на друге красные полосы и вырывают болезненные стоны через тонкую полоску сжатых губ. Юнги смотрит то на Намсона, чуть не потерявшего сознание от сильной боли, а после переводит взгляд на Сынмина, который, в отличие от другого, не произносит ни одного звука, лишь сжимает зубы и морщится от очередного удара. Небосвод разрывает громом осенней погоды, а клёны, сорвавшиеся с веток деревьев, покрывают грязные улички. Люди расходятся, чтобы не попасть под дождь, а их публичное унижение заканчивается кровью на вымощенной камнем площади.       Юнги больше всего в жизни ненавидит свою омежью сущность, ведь после пятого удара не последовал шестой.       А через пару дней, выйдя на свет, его вновь похищают и теперь вряд ли с целью изнасиловать.